— Боже! Что это? — воскликнула Аллегра.

— Слоны присланы набобом, который ведет дела с вашим отцом. По‑моему, слон с сундучком на спине олицетворяет удачу и богатство. Эта пара изваяна в треть полного роста животного, покрыта сусальным золотом и украшена самоцветами. Бивни из настоящей слоновой кости. Возможно, если захочет герцог, их можно установить перед дверью библиотеки.

— Никогда! — поклялась Аллегра. — Наш дом обставлен в классическом изящном стиле, без вульгарной роскоши. О чем думал этот человек?!

— Вероятно, о том, чтобы поразить вашего отца своей щедростью. Согласитесь, это очень дорогая вещь, — сухо заметил Трент. — Эти набобы, мисс Аллегра, сказочно богаты, но многие выбились в люди из низов и не получили никакого воспитания.

Сирена прибыла вскоре после приезда Аллегры. Кузины сердечно поздоровались. Октавиан Бэрд приветливо поклонился родственнице.

— Как настроение у Куинта? — осведомился он.

— Как ни странно, ему совсем не хотелось оставаться одному, хотя я думала, что он вдоволь насладится одиночеством после суматохи последних месяцев. Дом наконец приведен в порядок.

— Я нанесу ему визит, пока Сирена побудет с вами, — решил виконт.

— Это несправедливо! — вскричала Сирена. — Значит, ты увидишь новую обстановку прежде меня?!

— Но ты все равно никогда не бывала в Хантерз‑Лейре, так что какая разница? — резонно возразил ее муж. — Наслаждайся обществом родителей и кузины, счастье мое.

Молодых женщин поместили в их прежнюю девическую спальню. После ее красиво обставленных просторных покоев в Хантерз‑Лейре комната показалась Аллегре старомодной. Но вскоре они с Сиреной уже оживленно болтали и сплетничали, словно никогда не расставались.

— Теперь я поняла, что ты имела в виду, когда распространялась насчет мамы и отчима. Их водой не разольешь, — заметила Сирена.

— Да, хуже не придумаешь, — буркнула Аллегра. — Я надеялась, что хотя бы через несколько месяцев совместной жизни они станут вести себя поприличнее, но куда там, воркуют, как голубки.

— Они влюблены, — тихо пояснила Сирена. — Разве не удивительно, что твой папа и моя мама нашли любовь на закате своих дней? Я так за них счастлива!

— Ты рассуждаешь, как Шарлотта, — шутливо упрекнула подругу Аллегра.

— Кстати, насчет моей невестки. Она наконец‑то забеременела! Гасси на седьмом небе и ничего не жалеет для своей милой девочки. Ей давно пора продолжить род! Представляешь, мы с Оки поженились в июне, а родить мне уже в марте.

А Шарлотта и Гасси женаты целую вечность.

— Расскажи об этом, — взмолилась Аллегра. — Каково это… когда… ты с мужем в постели?

— А разве ты и герцог… — начала Сирена. — Ну… я думала, ты все лето провела в Хантерз‑Лейре и все такое… Неужели ни разу? Ни единого?! Боже, Аллегра, ты, наверное, святая.

Он так красив!

— Ты считаешь?

— А ты нет? — поразилась Сирена.

— Мы и в самом деле целовались, — призналась Аллегра.

— И?..

— Я позволила ему коснуться своей груди.

— И больше ничего? — разочарованно протянула Сирена. — Ты и в самом деле сама наивность, сестричка. До встречи с Оки я успела поцеловаться с десятком молодых людей, не говоря уже о более смелых ласках. Кстати, ты знаешь, как выглядит то, что отличает мужчин от нас, женщин?

— Разумеется, — заверила Аллегра. — Нечто тонкое и длинное, что болтается у мужчины между ног, хотя, убей меня, не пойму, каким образом эта штука входит в живот женщины.

Сирена так и залилась смехом.

— В потайном местечке у женщины есть отверстие, туда она и проникает!

— Не может быть! Такая дряблая обвислая штука? — недоверчиво отмахнулась Аллегра.

— Это до поры до времени, но стоит мужчине возбудиться, как она становится твердой и мощной. В первый раз девушке больно и идет кровь, но потом…

Глаза Сирены затянуло мечтательной дымкой.

— Что потом? — нетерпеливо перебила кузину Аллегра.

— Потом это чудесно! Иногда мне даже кажется, что я взлетаю к звездам! Разумеется, теперь, когда я забеременела, мы должны быть очень осторожны, а в конце и вообще не сможем этим заниматься, но пока все восхитительно! Прекрасно!

— Но как ты это делаешь? — не отставала Аллегра.

— О, герцог тебе скажет.

— Нет. Не герцог, а ты. Не можешь же ты оставить меня в полном неведении. Мне нужно знать, чего следует ожидать.

— Но мама меня убьет, если станет известно, что это я тебя просветила, — отнекивалась Сирена.

— А если не скажешь, тогда тебя убью я! Кроме того, мама не ответит на все мои вопросы. Начнет распространяться насчет того, что я должна быть покорна и, несмотря на свою стыдливость, исполнять все прихоти мужа.

— Тут ты права, — хихикнула Сирена. — Именно эту чушь она и начнет тебе вдалбливать, несмотря на то что они с папой совокупляются, как кролики, с самого дня свадьбы…

— Сирена! — взвизгнула Аллегра.

— Но это правда, сама знаешь. Почему, по‑твоему, ты чувствуешь себя так неловко в их присутствии? Просто оторопь берет при мысли о том, что твои родители могут вести себя так безрассудно и забываться до безобразия, хотя сейчас, узнав истинное блаженство, я вряд ли могу их судить.

— Хотя бы объясни, что я должна делать, — твердила Аллегра.

— Ты должна узнать все сама, потому что, если верить Оки, у каждой пары бывает по‑разному. Но думаю, ты попадешь в прекрасные руки. Оки говорит, что герцога считают изумительным любовником. Кому как не мужчинам разбираться в этом?

— Что ж, — неохотно пробормотала Аллегра, — думаю, придется довольствоваться тем, что ты мне открыла. Надеюсь, я не выкажу себя полной идиоткой в свою первую брачную ночь. Ты ведь знаешь, я терпеть не могу выглядеть невеждой в чьих бы то ни было глазах.

— Ты — невинная девушка, Аллегра, — неожиданно наставительным тоном заявила Сирена. — А девственницам полагается выглядеть неопытными и наивными. Мужчины таких обожают. Оки никогда не узнает о тех мальчиках, с которыми я целовалась, прежде чем приехала в Лондон. Он твердо уверен, что подарил мне первый поцелуй. Надеюсь, ему никогда не придет в голову обменяться воспоминаниями с Джереми Карстерзом!

— Лучше надейся, что Джереми останется джентльменом, — смеясь, посоветовала Аллегра. — О, Сирена, ты преисполнилась мудрости и знания света, хотя до свадьбы оставалась такой же целомудренной, как я сейчас.

— Разумеется, — кивнула кузина. — Я так люблю Оки, что никогда не смогла бы обмануть его в этих делах, да и притворяться не пришлось.

— Хотела бы я знать, каково это — быть влюбленной.

— Ты влюблена в герцога? — оживилась Сирена.

— Не знаю. Он мне нравится, за исключением тех случаев, когда ведет себя как напыщенный индюк, и, похоже, здесь мне его недостает. Никогда не думала, что смогу влюбиться, но хотела бы знать, что это такое. Боюсь, что чувство, называемое любовью, не слишком практично и вряд ли разумно. Не стану распространяться на эту тему, ты все уже слышала от меня, но очень любопытно…

— Любовь, — медленно начала Сирена, — это стремление заботиться о другом больше, чем о себе. Желание сделать этого человека счастливым. Способность полностью отдавать себя, оставаясь вместе с тем самим собой. Не знаю, понимаешь ли ты, что я имею в виду, Аллегра, но лучшего объяснения дать не могу.

— Думаю, что понимаю — и в то же время не совсем. Но это лучше, чем оставаться в неведении.

Герцог испытывает то же самое. Он меня не любит и никогда не полюбит.

— И все же ты за него выйдешь, — печально вздохнула Сирена.

— Он красив и очарователен. Уважает меня. Из него выйдет превосходный муж, — убежденно сказала Аллегра.

— И ты сможешь отдать ему тело и душу без любви? О, какой холодный расчет!

И все же Сирена хорошо понимала, что очень многие браки среди ее окружения заключаются по причинам, не имеющим ничего общего с любовью. Но Аллегра была ей ближе собственных сестер, и она хотела разделить с кузиной свое счастье.

— Ничего страшного, — утешила Аллегра. — Я всем довольна. Куинтон добр. Хантерз‑Лейр прекрасен. Что еще можно пожелать?

— Наверное, ты права, Аллегра, хотя все это меня тревожит, — сдалась Сирена.

— Ты всегда была романтичной натурой, дорогая, — развеселилась Аллегра.

— А ты — здравомыслящим сухарем!

— Кстати, завтра приезжает мадам Поль! — сообщила Аллегра. — Твое платье будет светло‑голубым, в тон глазам. А мое — белым с серебряным кружевом. Скорее бы примерка!

— Ты всегда любила тряпки, — шутливо попеняла подруге Сирена. — Клянусь, перед смертью ты сама выберешь наряд, в котором тебя похоронят!

— Разумеется, — усмехнулась Аллегра. — Можешь представить нас старухами. Сирена? Ты так и останешься романтиком, а я буду ворчливой дряхлой ведьмой с клюкой в руках.

— Какой еще клюкой?

— Той самой, с серебряной головой дракона, которую намереваюсь заказать, как только одряхлею. Из полированного черного дерева с серебряным драконом. А может, стоит потребовать не только голову, но и всего дракона? Так, чтобы его тело и хвост обвивались вокруг трости? Я буду грозить этой клюкой всякому, кто посмеет меня разгневать.

Сирена закатилась смехом:

— О, Аллегра, ты кого хочешь рассмешишь!

— Я не шучу, кузина.

— Неужели и на герцога замахнешься? — хихикнула Сирена, озорно блестя глазами.

— Прежде всего на герцога. Иногда он просто несносен!

Правда, в целом довольно мил со мной.

— Все мужья бывают невыносимы, — согласилась Сирена.

— Ты так уверенно вещаешь, словно век была замужем!

— Что ни говори, а четыре месяца — срок немалый.

Кузины почти не разлучались и все время проводили вместе. Дни летели незаметно. Прибыла мадам Поль с Франсин и неодобрительно прищелкнула языком, обнаружив, что талия Аллегры уменьшилась почти на дюйм. Зато, увидев, что Сирена, несмотря на беременность, совсем не поправилась, замурлыкала от удовольствия.

— Однако еще месяц, дорогая, и, боюсь, все платья придется расставлять, — вздохнула она.

За три дня до свадьбы приехали виконт Пикфорд с герцогом, чтобы сопровождать семейство невесты в Хантерз‑Лейр.

Аллегра ощутила, как сильнее забилось ее сердце при виде Куинтона, хотя на людях они были крайне сдержанны, она скромно присела в знак приветствия, а он учтиво поклонился.

— Что это с ними? — прошептала Сирена мужу.

Октавиан таинственно усмехнулся:

— Неужели не видишь?

Сирена недоуменно качнула головой.

— Да они же влюблены друг в друга, но не желают в этом признаться, мой ангел, — пояснил он.

— Но почему?! — едва не взвизгнула взволнованная Сирена.

— Потому что оба боятся быть отвергнутыми. Видишь ли, если вспомнить историю их семей, ни у Куинта, ни у Аллегры нет причин верить в любовь. Но любовь, как ты знаешь, дорогая, ни для кого не делает исключений. Куинтон пришел в ужас, осознав, что Аллегра ему небезразлична. Считает, что признаться в своих чувствах было бы величайшей глупостью, поскольку Аллегра никогда на них не ответит. Кроме того, не следует забывать о непомерной гордости Хантеров. Для него быть отвергнутым любимой женщиной — оскорбление, которого он не простит и не забудет. Поэтому станет молчать, что и тебе советую, сердце мое.

Сирена кивнула:

— Ты прав. Мне тоже кажется, что Аллегра неравнодушна к герцогу, но, что бы ты ни думал, вряд ли его любит. Пока.

— Ты действительно считаешь, что когда‑нибудь она признается в своих чувствах? — с надеждой спросил ее муж. — Боже, как был бы счастлив Куинт! Он не в силах поверить в то, что с ним случилось, той буре восхитительных чувств, которую вызвала в его сердце будущая герцогиня.

— По‑моему, они неплохо ладят, и, как я сказала, он ей нравится. Поэтому они станут друзьями, а дружба — лучшая основа для долгого взаимного чувства. О, как бы я хотела, чтобы моя кузина по‑настоящему влюбилась и была бы так же счастлива с герцогом, как я с тобой!

Узнав, что герцог любит кузину. Сирена немного успокоилась и уже не так, как прежде, тревожилась по поводу предстоящей свадьбы.

Хантерз‑Лейр вновь обрел хозяйку. К восторгу Аллегры, оказалось, что все ее распоряжения выполнены. Лорд Морган был доволен переменами в доме, а мачеха восхищалась обстановкой, считая ее изысканной. Сирена радовалась уюту и удобствам.

— Я так боялась, что Хантерз‑Лейр окажется одним из старых, величественных, холодных зданий, где никогда не чувствуешь себя как дома, но ты совершила чудо, Аллегра!

Лорд Морган отвел Куинтона в сторону.

— Трент распорядился, чтобы на ваш счет была положена условленная сумма. Он будет делать взносы поквартально, для вас и Аллегры.

— Спасибо, сэр, — отозвался герцог.

— Кстати, архитектору, обойщику и рабочим тоже заплачено, так что нет нужды об этом беспокоиться, — продолжал лорд Морган.

— Вы более чем великодушны, милорд.

Лорд Морган сухо улыбнулся.

— Обращайтесь хорошо с моей девочкой, Куинтон. Я не из тех, кто, отдав замуж дочь, считает, будто сбыл ее с рук, и не желает больше ничего о ней знать. Она моя плоть и кровь, и я ее люблю.

— Аллегра — настоящее чудо, сэр, — с улыбкой заверил герцог. — И хотя она упряма и своевольна, думаю, мы поладим.

— Надеюсь, — произнес лорд Морган, — что наш уговор обернется удачей для всех нас. Дайте мне внуков, да поскорее, Куинтон. Стоит появиться детям, и женщина забывает обо всем, кроме тревог и беспокойства за своих милых крошек.

Поверьте, для Аллегры нет лучшего средства остепениться и оставить свои безумные выходки.

Наутро начали съезжаться гости. Первыми прибыли леди Беллингем и ее добродушный муженек. Войдя в дом, она потрясенно разинула рот.

— Благослови меня, Боже, никогда не видела Хантерз‑Лейр в таком блеске! Отнесите мои вещи наверх, я должна немедленно пройтись по дому!

Вскоре прибыли и лорд и леди Уолворт вместе с графом и графиней Астон. Появился и маркиз Роули — правда, без жены:

Шарлотта отказалась путешествовать из‑за своего деликатного положения, зато Гасси ни за что на свете не пропустил бы свадьбу любимой кузины.