Рикардо привел ее в самый престижный ресторан города—в «Савини». Он держался с девушкой просто и галантно. Еда была восхитительна, а вино — он позволил ей полбокала рубинового грангано со слабым фиалковым ароматом—просто бесподобным. Рикардо чувствовал себя в этой элегантной обстановке как дома, и Патриция старалась подражать его спокойной уверенности.

В холле по крайней мере три женщины поприветствовали его как старого знакомого, и ей вдруг захотелось, чтобы они споткнулись на своих высоченных каблуках.

Они возвратились домой после трех. От вина по ее телу разлилось приятное тепло. Ей хотелось знать, чем он предложит заняться.

Но он даже не вышел из машины.

— Я оставлю тебя,— сказал он, строго взглянув на нее.— И пожалуйста, не плавай больше сегодня.

Ей было трудно скрыть разочарование.

— А вы куда?

— На работу. И передай отцу и Бьянке, что я вернусь поздно. Пусть не ждут к ужину.

Патриция почувствовала себя немного обманутой и медленно побрела к увитой цветами вилле.

Она долго бродила по дому в ожидании возвращения Бьянки и синьора Росси. Но никто не появился. Вилла вдруг показалась пугающе огромной и странно пустынной — только она и кухарка, которая была занята на кухне.

Бьянка позвонила в шесть и сказала, что останется у крестной, так как идет ужасный дождь, гроза становится все сильнее и движется в сторону виллы.

— У тебя все в порядке? — спросила она.— Папа и Рикардо уже вернулись?

Пози не хотела беспокоить подругу и не стала объяснять, что Рикардо вообще не приедет к ужину, а от синьора Росси нет известий.

Она решила чем-нибудь заняться. Дом таил в себе массу возможностей, способных развлечь любого: большой выбор видеофильмов, богатая библиотека с большим стеллажом английской литературы, которую не перечитать за годы.

Она взяла книгу, пытаясь углубиться в чтение, но тревожное ощущение, которое так часто сопровождает одиночество, мешало сосредоточиться. Тогда она занялась более прозаическими делами.

Самое время «почистить перышки», подумала Патриция. Она сделала маникюр, педикюр, прошлась пуховкой по лицу и чуть подкрасила губы. Взяв щипцы Бьянки, уложила волосы длинными пружинистыми спиралями.

Кухарка беспокоилась из-за погоды, и поэтому Пози отпустила ее пораньше. Теперь дом был совершенно пустынным.

Она сидела на кухне, в одиночестве поглощая цыпленка и салат, приготовленные на обед, когда услышала отдаленные раскаты грома, которые все усиливались. Сейчас ей стало совсем не по себе: одна в огромном доме, в чужой стране…

Пози проверила, плотно ли закрыты окна, так как ветер завывал снаружи подобно голодному зверю, а дождь, внезапно обрушившийся непрерывным потоком, с силой ударял в дрожащие стекла.

Закутавшись в плед, она забралась с ногами на кровать и снова попыталась читать. Вдруг комната погрузилась в темноту, и она вскрикнула от неожиданности, когда полный мрак накрыл ее подобно удушливому одеялу. Спокойно, прошептала она, зная, что это, по всей видимости, замыкание, часто случающееся во время грозы. Однако животный страх сковывал ее, и она вскрикнула, когда очередной порыв ветра швырнул в стекло ветвь пинии, словно незваный гость барабанил в окно.

Пози не знала, сколько лежала так, уткнувшись в подушки и обхватив голову руками, но внезапно послышались чьи-то шаги, и сильная рука легла на ее плечо. Перед ней стоял Рикардо, его одежда совершенно промокла, черные волосы прилипли к высокому лбу, темные глаза блестели на влажном лице.

Он нагнулся, крепко взяв ее за плечи, притянул к себе, заглядывая в глаза.

— С тобой все в порядке? — спросил он уже во второй раз за этот день, и она робко кивнула.

— Правда?

— Да.

— Где все?

— Бьянка сказала, что из-за грозы боится ехать домой. А где синьор Росси, я не знаю.

— Аэропорт закрыт, так что вряд ли отец скоро вернется. Тебе было очень страшно здесь одной в пустом доме?

— Совсем нет,— солгала она, и взглянув на него, почувствовала себя в безопасности.

— Подожди. Не двигайся. Я попробую что-нибудь сделать, чтобы был свет.

У нее не было никакого желания двигаться, страхи улетучились, и она уютно лежала, откинувшись на подушки, пока не услышала, что он зовет ее.

Он стоял в дверях, держа канделябр с тремя зажженным свечами, отбрасывающими странные зыбкие тени. Словно сошел со старинного полотна, подумала Патриция, всматриваясь в него.

— Пойдем вниз, нужно что-нибудь выпить, чтобы согреться,—сказал он.

Она последовала за ним. С замиранием сердца она наблюдала, как он разжигает камин, наливает бренди в два широких бокала и, поставив их на маленький столик перед разгорающимся огнем, осторожно поворачивает, чтобы они согрелись.

Он уже переоделся. Черный свитер и черные джинсы подчеркивали стройность его фигуры, босые ноги мягко ступали по ковру. Она не смогла не заметить, какой красивой, несколько демонической, выглядела его фигура в черном в отблесках пламени камина. О, она была действительно на опасном пути!

Ее рот пересох, и сердце глухо забилось, когда он оторвался от огня и, повернувшись к ней и едва заметно улыбнувшись, спросил:

— Бренди?

Она вспомнила, как он следил за ней в ресторане и как позволил ей только полбокала вина… и он, по-видимому, тоже вспомнил это, его улыбка стала шире и перешла в раскатистый низкий смех.

— Это исключительно в лечебных целях,— сказал он.—Твоя бледность пугает меня. Это был, прямо скажем, не легкий день для тебя, Патриция.

— Я с удовольствием немножечко выпью,— сказала она, усевшись на ковер и протянув руки к живительному теплу.

Она никогда не пробовала бренди раньше. Оно было горячим и горьковатым на вкус, приятным теплом согревало тело, она почувствовала его эффект немедленно.

— Тебе получше? — спросил он.

— О, гораздо лучше!

Когда она снова подняла на него глаза, ее поразило, как он смотрит на нее, что-то непостижимо странное было в этом взгляде. Внезапно он резко поднялся. — Ну все. Пора спать, — сказал он твердо. — Поздно. Я лягу внизу, ты пойдешь наверх. Возьми свечу и не забудь погасить ее, когда ляжешь.

Патриция долго ворочалась в постели. За окнами не стихала гроза, но не меньшая буря бушевала внутри нее. В который раз она перебирала в памяти подробности прошедшего дня: он несет ее наверх из бассейна, прижимая к своей груди, она чувствует его сильные руки, его пальцы, твердые и чуткие, стягивают ее бикини…

Она беспокойно вертелась, пока напрочь не отбросила идею заснуть. Затем решила пойти поискать спички, чтобы зажечь свечу и попытаться скоротать ночь за чтением.

Выскользнув из постели, босая, в одной тонкой батистовой сорочке, осторожно, на ощупь спустилась на кухню. Наконец ее усилия были вознаграждены, рука нащупала коробок спичек. Девушка сжала его в ладони и уже подходила к своей двери, когда перед ней возникла темная фигура. Ошибиться было невозможно — это был Рикардо.

На нем были пижамные брюки из черного шелка. Она не могла отвести глаз от его сильной, загорелой груди. Отсветы грозы ложились на его лицо.

— Почему ты бродишь в темноте?—спросил он голосом, в котором сочетались строгость и мягкость; его глаза скользнули по ее груди под тонким покровом ночной сорочки.— Почему ты не в спальне?

Он произнес это таким голосом, будто уличил ее в преступлении.

— Потому что не могу заснуть,— честно ответила она.

Возникла тишина, которую нарушал только неровный звук его дыхания.

— Так же как и я,— вздохнул он, и его голос смягчился. — Это гроза напугала тебя.

— Чуть-чуть,— кивнула она.

— И совершенно напрасно,— сказал он и, коснувшись рукой ее спины, слегка подтолкнул в дверь.— Разве ты не знаешь, что это боги хлопают в ладоши? Тебе не говорили этого, когда ты была маленькой девочкой?

Но в этот момент раздался удар грома невероятной силы, и дом, казалось, содрогнулся до основания. В ночной темноте мелькнула молния. От неожиданности Патриция вздрогнула и ухватилась за его плечо.

— Иди спать, дорогая,— мягко сказал он. Она уже было собралась последовать его совету, но вдруг оглянулась, и блестящие испуганные глаза в немой мольбе остановились на нем. Он покачал головой.

— Нет, Патриция, нет. Ты сама не знаешь, о чем просишь,—сказал он.

На самом деле она не собиралась ни о чем просить его, но теперь поняла, что действительно хочет, чтобы он не оставлял ее одну. Ее глаза умоляли об этом.

Она уловила его вздох.

— Хорошо, я посижу здесь, пока ты не уснешь,— сказал он каким-то чужим голосом.

Патриция скользнула под плед, слыша глухие удары своего сердца, гулко отдающиеся в ушах.

Рикардо сел на край кровати, как можно дальше от нее.

— Теперь спи,— приказал он мягко.— Ничто больше не напугает тебя, пока я здесь.

Она проснулась посреди ночи. В комнате было темно, лиловая чернота проглядывала сквозь длинные прорези белых жалюзи. Гроза утихла, но, казалось, небо разверзлось, и затяжной дождь барабанил в окно.

Пози обнаружила, что ее голова лежит на его плече, ощутила сильное ровное дыхание Рикардо. Поддавшись инстинкту полупроснувшегося человека, она теснее прижалась к нему, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Она опустилась ниже, и ее щека легла на его обнаженную грудь, биение его сердца было громкое и равномерное, как метроном. Подняв голову, она нежно поцеловала его в шею. Ей не хотелось будить его.

Но он вздохнул и пошевелился, рука, оторвавшись от ее талии, поднялась выше и сквозь тонкую ткань сорочки нащупала ее грудь. Патриция тихо застонала.

Неторопливо, нежно расстегивая пуговицы ее рубашки, он освободил ее груди и стал ласкать их, что-то бормоча в полусне по-итальянски.

Она не понимала, что именно он говорит, но ее словно обволакивало соблазнительное мягкое журчание итальянской речи, звучащее подобно нежной мелодии.

Рикардо прижался губами к ее губам, и она легко вздохнула, и с готовностью открыла их ему навстречу, словно от рождения знала, как должна отвечать на его поцелуи. Он целовал ее долго, медленно, его рука, захватив край ее рубашки, поднимала его выше, выше… Ее тело отвечало дрожью, а щеки пылали, когда он наконец раздвинул ее ноги и рука проникла в нежную влажность меж ее бедер. Она, изогнувшись, громко застонала от наслаждения, все теснее и теснее прижимаясь к нему…

Он снова издал гортанный смешок и, требуя ответной ласки, взял ее руку и двинул вниз, к поясу черных шелковых брюк, которые совершенно не скрывали его возбуждения, что-то шепча по-итальянски, касаясь губами пылающей мочки ее уха…

Она плохо понимала по-итальянски, но знала, чего он хочет,— его рука указывала ей, что он имеет в виду, и настойчивая интонация голоса делала значение слов таким ясным, словно он говорил по-английски: «Ласкай меня, дорогая!»

С глухим стоном удовольствия она скользнула ладонью за шелковый пояс его брюк, инстинктивно, без стеснения, понимая, чего он ждет от нее.

Ее маленькая ладонь сжала его мужское естество, ее пальцы нежно двигались вверх и вниз, и Пози доставляло наслаждение слышать возбужденное дыхание Рикардо.

Внезапно он одним резким движением сорвал с нее рубашку, и она поняла, что он собирался окончательно овладеть ею!

Прямо сейчас!

Его глаза были закрыты, и он дрожал, покрывая тело Пози волной поцелуев, приводящих ее в трепет, заставляя чуть ли не кричать от наслаждения.

Она любила его, да, она любила его! Она готова была умереть за него!

— О, Рикардо, — шептала она, крепко прижимаясь к нему,— Рикардо! Я жду тебя!

В ответ на ее зов он не произнес ни слова. О, она впервые в жизни сказала такое, и сейчас ей показалось, что этот отчаянный призыв разрушил ту, как будто, наэлектризованную эротическую ауру, на пике которой они пребывали.

Рикардо, широко открыв глаза, неподвижно, с нарастающим ужасом смотрел на нее, будто только что пробудился ото сна.

Пози увидела, как его черты исказились из-за мучительной борьбы доводов разума и зова плоти; ведь только что был момент, когда его безумный взгляд блуждал по ее обнаженной груди, а она ощущала движение его тела, ясно говорившее, что он решился наконец взять ее, отбросив прочь все сомнения.

Но этот момент прошел.

Оба молчали. Рикардо резко поднялся и, сев на край кровати, молча, не глядя на нее, нагнулся и, подняв с пола ее рубашку, не поворачиваясь, швырнул ее на постель.

Патриция инстинктивно сжалась и, обеими руками вцепившись в плед, натянула его до подбородка.

— Умелая маленькая!..

Тихо сказанные слова разрезали плотную тишину комнаты; он говорил по-английски, чтобы быть уверенным, что она понимает каждое слово.

— Ты распущенная маленькая соблазнительница—с зовущими в постель глазами, с золотыми локонами и нежным телом! Ты знаешь, как называют мужчины женщин, подобных тебе? И, представь, иногда они даже мечтают о них! Такие, как ты,— в каждой мужской фантазии, ее плод, желание и страсть! Но знаешь, Патриция, у меня это оставляет горький привкус на губах — лежать с женщиной, которая с такой готовностью отдается тебе.— Он презрительно усмехнулся.— О Боже! Тебе едва шестнадцать! Когда, черт возьми, ты успела начать? О пуританском воспитании англичанок ходят легенды!

Ей оставалось только лежать и молчать. Что она могла ответить ему? Он бы все равно не поверил, если бы она призналась ему, что невинна, особенно после того, как смело она вела себя с ним.

Ее лицо было белым как мел, и только на скулах играл лихорадочный румянец. Что может оправдать ее поведение? Сказать ему, что она любит его, что быть с ним —счастье для нее? О нет, ни за что после всего услышанного! Он молча шагал по комнате, затем подошел к кровати и взглянул на нее. Былая страсть угасла, не оставив следа. Он смотрел на нее отчужденно, словно перед ним было нечто отталкивающе неприятное.

— И с такой распущенной девицей я позволяя дружить моей сестре! — возмущался он.— Умудрился впустить в свой дом, не поинтересовавшись хотя бы ее поведением в школе, которое наверняка не являлось образцовым! Воображаю, что ты позволяешь себе с мальчиками!