Им нужно было отыскать безопасный уголок для стоянки. Во многих местах желто-коричневые скалы выдавались в море, и у кромки воды не было пологих берегов. Стэн все же нашел узкую полоску, покрытую галькой, за которой начинались густые мангровые заросли и топи; он поставил катер на якорь подальше от суши, чтобы во время отлива судно не оказалось среди тины. Они добрались до берега на лодке, и прежде чем позволить Монике и Джеральду ступить на землю,

Стэн обшарил все вокруг, чтобы убедиться: поблизости крокодилов нет.

Лагерь разбили на широкой скалистой площадке, куда не смогли бы добраться коварные чудовища. Вода вокруг была такой голубой, что, если бы не гряда островов на горизонте, океан и небо слились бы воедино. Под хор птичьих голосов прибой катал взад-вперед обломанные ветки и бревна.

Джеральд помогал отцу переносить из лодки на берег снаряжение. Моника отважилась одна осмотреть и познакомиться с окрестностями. Недалеко от их лагеря она обнаружила ручей, по обеим сторонам которого стояли, словно стражи, два огромных пеликана. Со скалистого обрыва падала холодная прозрачная вода. Пробираясь меж деревьев, Моника неожиданно увидела, что над прохладными камнями скал порхает сонм разноцветных бабочек. Она замерла от восхищения.

Внезапно на нее упала чья-то тень и протянулась темная рука — Моника в ужасе закричала. Услышав крик, к ней на помощь через заросли бросился Стэн.

Что это — змея? — встревожился он.

От страха девушка не могла произнести ни слова и лишь показала дрожащей рукой на мужчину, укрывшегося в тени. Когда тот вышел на освещенное место, она спряталась за Стэна. У человека была темная, как шоколад, блестящая кожа с татуировкой на груди и плечах. Незнакомец обратился к Стэну:

Здравствуй, друг.

Стэн расхохотался и пожал смуглую руку туземца, ответив на местном наречии. Потом повернулся к спутнице.

Это Нед, мой старый приятель. Смущенная Моника сделала шаг навстречу муж чине.

Я так испугалась. Не ожидала, что в этом глухом уголке кого-нибудь встречу.

Лицо Неда осветила белозубая улыбка.

Особенно каннибала — охотника за черепами, да, Стэн?

Да, с этими лучше не встречаться. Насмешливый тон мужчин задел Монику.

Смейтесь-смейтесь. Мне известно, что в Австралии нет ни каннибалов, ни охотников за черепами. По всей вероятности, вы изыскатель или проводник по труднопроходимым здешним дебрям.

Мужчину эти предположения крайне позабавили. Ничего не ответив девушке, он обратился к Стэну:

А она хороша! Где ты нашел такую красотку?

Какое нахальство, возмутилась Моника.

Он меня не нашел. Я туристка, а не потерянная вещь.

Стэн сказал что-то на непонятном наречии, и Нед, широко улыбаясь, ответил. Девушка не сомневалась, что говорят о ней, но ничего не могла возразить.

Видя, что Моника еле сдерживает негодование, Стэн наконец смилостивился и перешел на английский язык.

Что тебя привело сюда, Нед?

Мой мальчик Джой. Пора ему познакомиться с нашими старыми обычаями.

Ты его здесь обучаешь? Нед кивнул.

Вижу, что и ты взял в путешествие своего сына.

Джеральд нетерпеливо переминался с ноги на ногу, стоя рядом с отцом.

Здравствуйте, Нед. На этот раз папа решил, что ему нужна моя помощь.

Услышав, каким важным тоном он говорит, Моника затаила улыбку. В этот момент Джеральд был так похож на отца, что у нее замерло сердце от неизъяснимой нежности.

Нед положил руку Джеральду на плечо.

Почему бы тебе не отправиться со мной и Джоем на охоту? Ну, конечно, если твой отец сможет без тебя обойтись.

Мальчик умоляюще посмотрел на родителя.

Пап, можно? Я хочу подружиться с Джоем.

А я не возражаю, сын. Тебе это будет полезно.

С победным кличем Джеральд стремглав по мчался к палатке, чтобы взять с собой необходимое снаряжение.

Ты не шутишь? Готов отпустить сына в буш? — неуверенно спросила Моника.

Он в надежных руках. Ночевка в буше может прогнать его кошмары.

Моника удивленно взглянула на Стэна.

Ночевка? Но Джеральду всего восемь.

А Джою девять. У ребят хороший возраст для познания своей страны. Наверное, ты бы не сомневалась, если бы Нед был скаутским вожатым?

Н-нет, думаю, что нет.

Так в чем же загвоздка?

Загвоздка в ней самой, молчаливо призналась Моника. Она не предполагала, что придется провести ночь среди экзотической природы наедине со Стэном.

Мне все же кажется, не стоит рисковать,— настаивала девушка, пряча от Стэна глаза.

Он взял ее за плечи, повернул к себе лицом, и ей пришлось встретить насмешливый всепонимающий взгляд.

Я принял твердое решение. С Недом Джеральд будет в такой же безопасности, как и со мной,— даже больше, потому что Нед здесь родился. Туземцам эти места знакомы лучше, чем кому либо из живущих на свете.— Его пристальный взор проникал в душу, замечая то сокровенное, что девушка пыталась утаить.— Тебя волнует, как проведет ночь не Джеральд, а ты сама.

Опущенные черные ресницы скрыли смятение в глазах. Моника не собиралась уточнять, что ее больше беспокоит; лишало покоя не поведение Стэна, а свое собственное. Она боялась себя. Становилось все труднее задумываться, почему нужно его ненавидеть и избегать даже невинных прикосновений.

Меня совершенно не беспокоит сегодняшняя ночь,— храбрилась Моника.

Стэн усмехнулся и слегка оттолкнул ее от себя.

Очень сожалею, мисс, что вас ничто не волнует.

Он напролом ринулся через кустарник, ветки сомкнулись за ним, и Моника осталась одна, проклиная их запутавшиеся отношения.

Когда она вернулась к палатке, Стэн надевал рюкзак. Потом поднял камеру.

Если понадоблюсь, ищи меня на верху водопада.

Дыши ровней,— свирепо процедила Моника в ответ.

Она даже не подняла глаз, когда Кэмп уходил, хотя прекрасно слышала каждый звук, пока Стэн лез по крутому скалистому склону.

На стоянке царила глубокая тень; девушка расстелила свой спальный мешок как ковер и полезла в дорожную сумку, чтобы достать недочитанный триллер. Приехав на остров, она так его и не открыла.

Вместе с книгой ей попалось и письмо. Это было все еще не распечатанное послание Фила, которое она наспех засунула в сумку при отъезде из Брума. Девушка равнодушно вскрыла конверт, вынула листок бумаги с монограммой и начала читать.

«Дорогая Моника!

Должен перед тобой извиниться за то, что предложил тебе позавчера. Надеюсь, что моя бестактность не будет означать конец нашим отношениям. Не должны пропасть понапрасну ночи, проведенные с тобою в Перте. Помни, это не только твое, но и мое дитя. Позвони, когда вернешься в город».

Девушка долго смотрела на письмо. Ей бы обрадоваться, что Фил все еще хочет заняться изданием ее книги. Верный своему жизненному принципу «время — деньги», он хотел оправдать ночи, проведенные им в Медицинском центре во время научных наблюдений. Идея принадлежала Монике и имела целью убедить Крамера, что специальное издание по терапии сна необходимо. Однако ему не стоило сравнивать книгу со «своим дитя», потому что он всего лишь предложил подумать об издании научно-популярного труда.

Филу пора бы понять, что ей не хочется иметь с ним ничего общего, даже как с деловым партнером. Скомкав письмо, она швырнула его обратно в сумку и вытащила кое-какие вещи, чтобы постирать. У нее было слишком тревожное настроение — она отложила триллер. Лучше заняться стиркой, успокоиться, решение о судьбе книги возникнет само собой.

У берега в скалах она запомнила наполненную прозрачной водой впадину, где выстирала и переполоскала свое белье. Потом тщательно разложила каждую вещь на камнях, уверенная, что все успеет высохнуть до наступления ночи.

Неожиданно какая-то таинственная и стремительная сила оттащила ее от впадины и прижала к скале. Держась за острые выступы, смертельно испуганная Моника увидела Стэна, он стоял между ней и рекой с карабином наперевес. У него было разъяренное лицо, глаза пылали, как раскаленные угли, он был неузнаваем.

—Что с тобой? — едва вымолвила Моника. Не сводя глаз с реки, Стэн отрывисто бросил через плечо:

Ты что, черт тебя побери, смерти ищешь? Разве я не предупреждал, что нужно приносить воду в лагерь? Никогда не подходи к берегу реки — в ней водятся крокодилы.

Все вокруг поплыло у Моники перед глазами, кроме темных очертаний в воде, куда показал, резко взмахнув рукой, Стэн. Это было длинное ракетообразное тело около двенадцати футов в длину. Над водой едва виднелись желтые глаза и роговые наросты на морде. Моника в ужасе прижала к губам ладонь: смерть поджидала ее всего в нескольких футах, когда Стэн, с безбожной руганью, отшвырнул ее от кромки воды.

О Боже милостивый,— простонала девушка, похолодев от страха.— Я его не видела.

Никогда и не увидишь, как он тебя схватит.

Стэн подождал, пока крокодил не исчез в глуби не, и опустил карабин.

Тебе дурно?

Она показала ободранные в кровь ладони.

Стэн поднес ко рту сначала одну, потом другую пораненную ладошку и принялся слизывать соринки со ссадин. Моника покачнулась, но он тут же подхватил ее. Почувствовав сильные мужские руки, она уткнулась лицом в рубашку своего спасителя.

Почему ты так сердишься? — пролепетала она.

Стэн взял ее за подбородок, приподняв по детски испуганное лицо, и взглянул прямо в глаза.

Не знаешь?

Я знаю, что забыла об осторожности, но зачем же ругаться и учить меня столь сомнительному лексикону,— взмолилась девушка.

Забыть в этих краях о жестких правилах — значит погубить себя. Если бы я не посмотрел сверху и не увидел в воде крокодила...— Он не смог больше произнести ни слова.

Монику потрясло, когда она разглядела, во что превратилась его одежда: там, где Стэн, устремившись вниз, цеплялся за камни, все было разорвано в клочья. По щеке текла тонкая струйка крови. Когда ранка зарастет, останется шрам как у дуэлянта...

Прости меня, пожалуйста!

Вместо ответа он с такой неистовой силой впился в ее губы, что Моника обомлела. Под напором его рук рубашка девушки задралась. Она почувствовала на спине горячие ладони Стэна. Голова закружилась, страсть охватила все ее существо. Каждой клеточкой она жаждала его, свою первую и единственную любовь.

Так вот что ощущаешь, когда перестаешь принадлежать себе, промелькнуло в затуманенном сознании Моники. Она пыталась напомнить себе, что ненавидит Стэна, но не могла противиться магии его рук и томительно-сладостных, ненасытных поцелуев.

Когда же он ласково коснулся ее груди, девушка окончательно потеряла власть над собой. Обняв Стэна за шею, она, сомкнув веки, тихо застонала.

Он подхватил ее под коленки и поднял, прижимая к груди. Моника с трудом раскрыла глаза.

Не надо... Я могу сама...

Нет, надо,— тихо, но требовательно промолвил Стэн.

«Когда это случится»... Моника вновь услышала пророческие слова. Вот сейчас это и происходит — она во власти ненавистного и... любимого чело века.

Стэн осторожно перенес ее на спальный мешок и уложил, подсунув под голову вместо подушки пушистый свитер. Девушке хотелось зарыться лицом в его мягкие складки, но она не могла шевельнуться, завороженная испытующим взглядом Кэмпа.

Моника была тиха и послушна, когда он опустился рядом на колени, снял с нее джинсы и расстегнул рубашку. В тех местах, где она ударилась об острые выступы скалы, начали появляться синяки, и Стэн, хмурясь, принялся их осматривать.

Его близость опьяняла Монику, боль от ушибов не шла ни в какое сравнение с вихрем чувств, нараставшим где-то глубоко внутри. Не сознавая, что делает, она потянулась к любимому.

Когда он провел губами по синяку над грудью, девушка тихо вскрикнула.

—Тебе больно? — поднял голову Стэн. Моника покачала головой, глаза ее увлажнились.

Милый,— еле слышно выдохнула она. Стэн неистово припал губами к упругой девичьей груди. Моника запрокинула голову и выгнулась дугой. Мысли о ненависти, обидах и прочей чепухе больше не трогали ее, осталось лишь желание, такое необоримое, какого никогда не приходилось испытывать.

Искуситель хорошо знал, что делает: трепетные ласки его теплых рук, обжигающее прикосновение чувственных губ все больше и больше возбуждали Монику, пока в ее сознании не остался только он, а единственное слово, которое она могла произнести, было «милый». И повторяла его вновь и вновь.

Позже в слегка прояснившемся сознании прозвучал тревожный сигнал. Это безумие, которое может привести лишь к одному: он овладеет ею. И все же девушка не в силах была остановить возлюбленного. Ее пылкая реакция на ласки еще больше возбуждала темпераментного мужчину.

Пожалуйста, не надо,— наконец удалось вы говорить Монике.

Не надо, потому что не следует, или не надо, потому что ты не хочешь? — спросил Стэн низким охрипшим голосом.

Я... мне не следует.

Он покрыл поцелуями ее шею, грудь, живот, молча слушая вздохи блаженства, которые девушка не в силах была сдержать.

Но вот, ты же этого хочешь, так же, как я. Казалось, еще немного — и она окажется в испепеляющем огне страсти и сгорит в нем.

И вновь сомнения закрались в душу Моники. Если бы только между ними не вставала тень Лил. Стэн не мог подарить ей истинную любовь, а только чувственное удовлетворение, но одному Богу известно: она хотела любви, как ни унизительно в этом признаться, мечтала быть любимой. А одно лишь сладострастие — этого так мало...

Слова признания чуть не слетели у нее с губ, но Стэн уже все понял и приподнялся.

Ты забываешь о самом главном,— сказал он.— Желание должно быть обоюдным.

Никогда,— слукавила Моника, испытывая горечь оттого, что отвергнута по собственной вине.

Стэн провел пальцами вокруг рта девушки, вызвав у нее новую волну чувственных желаний. А может, в их удовлетворении и есть весь смысл любви? Нет, нет, нет! — уговаривала она себя. А сладострастник продолжал свое:

Разве я тебя не предупреждал: забудь обманчивое слово «никогда»? Послушай, солнышко, ведь в моих силах заставить тебя молить, чтобы я овладел тобой. Хочешь, докажу сейчас же?