Сквозь приоткрытые веки Кэтрин наблюдала за Майклом. Перед тем, как спуститься вниз, Майкл надел на голое тело халат, но не завязал его, и... Кэтрин не удержалась и стала буквально пожирать глазами обнаженный торс Майкла. Ее взгляд завороженно спускался все ниже и ниже, дыхание стало прерывистым, сердцебиение участилось.

Кэтрин думала, что Майкл не подозревает, что она его разглядывает, но вдруг он вкрадчиво сказал:

— Не делай этого, если не хочешь, чтобы я...

— Ты ведь собирался проведать своих овец, — быстро сказала Кэтрин, но не потому, что не хотела Майкла, а совсем наоборот — она его просто жаждала!

150

— Уже пресытилась мной? — смеясь, спросил он.

— Нет! Этого никогда не произойдет! — горячо воскликнула Кэтрин, не в состоянии сдержать себя.

Но она не успела даже смутиться своей откровенности. Майкл взял в ладони ее лицо и хрипло сказал:

— Ты выбрала неподходящий способ заставить меня уйти.

У Кэтрин захватило дух, когда Майкл прикоснулся к ее лицу губами и...

Их кофе успел остыть, когда Майкл наконец оделся и ушел кормить животных.

Кэтрин встала, привела себя в порядок и спустилась в холл. Она позвонила Николь, которая сообщила, что очередному клиенту требуется консультация по поводу заключения контракта. Кэтрин связалась с ним по телефону и сообщила всю требующуюся клиенту информацию.

Потом она обзвонила других своих клиентов и тут же разрешила с ними большинство вопросов. Личные встречи по вопросам, требующим конфиденциальности, Кэтрин назначила на конец недели. Потом, сидя в кухне за чашкой кофе, она поздравила себя с быстрым и успешным выполнением работы.

Но не это заставило ее вдруг сорваться с места и легкомысленно закружиться по кухне. Нет. Кэтрин испытывала эйфорию из-за того, что поняла, как легко можно вести дела, не находясь непосредственно в Нью-Йорке.

Конечно, возразила Кэтрин сама себе, если я перееду жить, к примеру, в Блекберн, иногда придется наведываться в Нью-Йорк для личных контактов. Но если организовать дело должным образом, то в офисе ей можно будет появляться не чаще одного-двух раз в неделю, а вечером она в любом случае будет возвращаться домой. Домой...

Кэтрин вздрогнула и рассеянно посмотрела в окно. Снег почти весь растаял, но она даже не обратила на это внимания.

Домой... Кэтрин почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Дом и Майкл. С каких пор для нее эти слова стали синонимами? С каких пор Майкл сделался для нее настолько жизненно необходимым, что она отождествила его с домом? И когда она начала осознавать этот факт? С прошлой ночи? Потому что они занимались любовью? Или справедливее будет сказать, что эти чувства назревали в ней буквально с первой их встречи?

Кэтрин до этого момента пыталась бороться с возникшими у нее желаниями. Она боялась, что если поддастся им, то станет очень уязвимой. Но сейчас все коренным образом изменилось. Она сама изменилась. Как и почему это произошло, для Кэтрин осталось загадкой.

Она усиленно пыталась логически проанализировать свои эмоции, но тщетно. При помощи одного интеллекта невозможно распутать сложный клубок ее чувств и подсознательных инстинктов или объяснить, как и почему ее гнев и страх вдруг трансформировались в пылкую любовь. Это чувство тоненькой струйкой просочилось в душу Кэтрин во время ее первой встречи с Майклом, а потом, набрав силу, превратилось в мощный поток.

Только сейчас Кэтрин осознала, что пережила эмоциональное потрясение, в результате которого кардинально пересмотрела свои взгляды почти на все. Кэтрин страстно захотелось, чтобы живительная струя этих новых чувств вымыла из ее души старые барьеры против любви, воздвигаемые ею перед собой в течение долгого времени.

Кэтрин ощущала невыразимое облегчение от того, что постепенно избавляется от бремени, о существовании которого раньше и не подозревала. Это бремя заключалось в ее отношении к жизни как к серьезной сделке, не предусматривавшей любовь как таковую.

В отличие от своих родителей, которые эгоистически заботились только о себе и не обращали внимания на других, Кэтрин чувствовала себя обязанной ответственнее относится к жизни и подавляла в себе желания и эмоции, которые могли выбить ее из колеи.

Теперь Кэтрин убедилась, что не стоило приносить себя в жертву и впадать в крайности. Осуждению должен подлежать эгоизм ее родителей, а не любовь сама по себе. Она также увидела, что любовь и ответственность вполне могут сосуществовать.

Когда Кэтрин впервые призналась Майклу в любви, она в тот момент возненавидела себя за это, да и его тоже, потому что все ее существо охватил сильнейший страх. Именно поэтому Кэтрин убеждала себя, что ошиблась и на самом деле никого не любит. Но сейчас она знает себя гораздо лучше. Ей следовало слушать только голос своего сердца. С сегодняшнего дня...

На лице Кэтрин заиграла счастливая улыбка, и она неосознанно стала напевать какую-то мелодию. Вдруг Кэтрин умолкла и слегка покраснела, когда поняла, что напевала «Свадебный марш» Мендельсона.

Она рассмеялась. Зная Майкла — ведь теперь Кэтрин узнала его практически со всех сторон, — она представила, что если бы он услышал ее, то наверняка сказал бы со своей неотразимой веселой улыбкой, что для Кэтрин, с его точки зрения, больше подходит мелодия вроде «Триумфального марша» Генделя.

Через пятнадцать минут, когда Майкл вернулся, он увидел, что Кэтрин быстро пишет что-то в блокноте.

— Сейчас я освобожусь, Майкл.

Кэтрин сняла телефонную трубку и набрала номер. Ее тон изменился: в нем зазвучала профессиональная жесткость и напористость.

— Не волнуйтесь, — сказала она клиентке, которая недавно поменяла работу, — если речь идет о сексуальном домогательстве со стороны вашего нового шефа, то я лично переговорю с председателем совета директоров. Сегодня вечером я возвращаюсь в Нью-Йорк, и мы сможем встретиться за ужином.

Майкл слушал этот разговор, крепко стиснув зубы.

На что он, черт возьми, надеялся? Что она ради него изменит свою жизнь? Связь с Кэтрин, живущей далеко отсюда, в городе, его никак не устраивала. Это все равно что постоянно перебивать себе аппетит сандвичами, когда жаждешь вкусить гораздо более изысканного блюда, которое можно не торопясь распробовать, а потом не спеша в полной мере насладиться им. Редкие случайные встречи с Кэтрин были бы для Майкла невыносимы, и он решил, что никогда не согласится на такой вариант.

Майкл мрачно посмотрел на склоненную над блокнотом голову Кэтрин. Кэтрин бормотала что-то под нос и была настолько погружена в мысли о работе, что, казалось, даже не замечала стоявшего рядом Майкла.

Еще несколько секунд, и она закончит, а потом... Кэтрин внимательно перечитала написанное. Если бы она этого не сделала, то страстное желание броситься в объятия Майкла, чтобы тут же сказать ему о своих чувствах, окончательно захлестнуло бы ее и заставило забыть о работе. Но ведь у нее есть определенные обязательства перед клиентами...

— Ну вот, — Кэтрин с облегчением вздохнула, — я закончила. Как там поживают овечки? — поинтересовалась она и, улыбнувшись, обернулась к Майклу. — Что случилось? — озабоченно спросила Кэтрин, увидев на его лице мрачное выражение. Ее улыбка мгновенно исчезла.

— Это не может больше продолжаться, — жестко сказал Майкл.

Он отвернулся, когда произносил эти слова, так как знал, что если посмотрит Кэтрин в глаза, то будет не в состоянии скрыть свои настоящие чувства. Но Майкл ни за что не стал бы уговаривать ее оставить Нью-Йорк для того, чтобы поселиться с ним в деревенской глуши. Ведь он уже знал, каков будет ответ.

Кэтрин подавленно молчала. Она подозревала, что непременно заплачет, если попытается сейчас заговорить.

Ведь она ожидала услышать совсем другое. Кэтрин думала, что Майкл сейчас скажет ей, как много она для него значит: минувшая ночь раскрыла ему глаза, и он понял, что не может жить без нее и ни за что не позволит ей уехать. Как и любой влюбленной женщине, Кэтрин все время хотелось слышать, что она любима и желанна. Но Майкл произнес совсем другие слова. Они словно пули пронзили сердце Кэтрин.

В отчаянии она потянулась к нему, все еще не веря тому, что услышала.

— Прошлой ночью... — Кэтрин не смогла продолжить, у нее пересохло в горле и каждое слово давалось с трудом.

— Что касается секса, то в этом плане у нас с тобой все прекрасно, — сказал Майкл. — Никто этого не отрицает. У меня еще никогда... — Он умолк и нахмурился.

— Еще никогда — что? — с вызовом спросила Кэтрин. Она чувствовала, что причинит себе еще большие страдания, но остановиться не могла. — Не было женщины, которая хотела бы переспать с тобой? — Кэтрин высокомерно улыбнулась, пытаясь этим скрыть от Майкла свою боль. — Секс ради самого секса — это же не преступление, не так ли? Для мужчин ведь это вполне естественно.

Кэтрин находилась на грани срыва. Ее сердце обильно кровоточило, раздираемое душевными страданиями. Но Майкл ни в коем случае не должен догадаться об этом.

Как она могла так ошибаться? Как могла быть настолько глупа, чтобы вообразить, будто для него минувшая ночь явилась чем-то особенным, способным изменить всю его нынешнюю жизнь. Только из-за того... из-за того, что Майкл необычайно нежно смотрел на нее и самозабвенно отдавался любовной игре, она посчитала...

У Кэтрин настолько сильно дрожали руки, что ей с трудом удалось спрятать в карман блокнот.

— Снег почти растаял, — сказала она. — Не вижу смысла оставаться здесь.

Кэтрин направилась к двери.

— А ты ничего не забыла? — с вызовом спросил Майкл.

На какое-то мгновение Кэтрин подумала, что Майкл просто шутил, не осознавая при этом, что причиняет ей жестокую боль. В ней встрепенулась было надежда, но когда Кэтрин обернулась, то по выражению лица Майкла догадалась, что он не собирался признаваться ей в любви.

— И что же? — тихо спросила Кэтрин.

— Мы еще не решили вопрос по поводу Гринфилда, — напомнил Майкл.

Думать об этом в такой момент?!

Каким же нужно быть дураком! — отругал себя Майкл. Ведь прекрасно знаю, что мне необходимо для моего же собственного душевного равновесия избегать контактов с Кэтрин в будущем. А вместо этого фактически приглашаю ее приезжать сюда как можно чаще. Ведь если Джордж Форестер поселится в Гринфилде, то Кэтрин будет постоянно навещать его.

— Ты говорил, что согласен сдать Гринфилд моему деду, если я не стану появляться там с любовником. Таково было твое условие, не так ли? — осведомилась Кэтрин и даже удивилась тому, как ровно звучит ее голос. — Чтобы доставить тебе удовольствие, я согласна на большую уступку: одна я тоже никогда не буду приезжать в Гринфилд.

Майкл нахмурился.

— Но ты же захочешь навестить своего дедушку.

Неужели Майкл вообразил, что я стремлюсь завуалировать свое желание лишний раз увидеться с ним?! — возмущенно подумала Кэтрин. Только гордость удерживала ее поддаться соблазну и высказать Майклу все что он заслуживал.

— Да, захочу, — согласилась Кэтрин, — но я никогда не навязываю своего присутствия тем людям, которые не хотят меня видеть. В конце концов я могу встречаться с дедушкой в Нью-Йорке.

Она вышла из комнаты, пересекла холл, распахнула дверь и^не обращая внимания на мокрый снег и холодный ветер, заспешила к своей машине.

У Майкла еще была возможность передумать, броситься за ней и сказать, что он не может позволить ей просто так уехать. Когда Кэтрин открыла дверцу машины, она на мгновение замешкалась и взглянула на дом.

Майкл стоял возле открытой входной двери. Их разделяло всего несколько ступенек. Слезы горечи затуманили глаза Кэтрин. Как он сказал? «Это не может больше продолжаться»...

Да, трудно было бы подобрать более подходящие слова для выражения своего полного пренебрежения и равнодушия по отношению к ней. Поэтому-то Кэтрин не оставалось ничего другого, как удалиться с гордым видом.

Гордость — вот все, что у нее осталось. Сердце было разбито вдребезги.

Глава 12

Надвигалось Рождество. Кэтрин уже приготовила подарок деду. Ее адвокат и адвокат Майкла уверили, что к празднику договор о сдаче Гринфилда будет готов.

Майкл.

Кэтрин, когда покидала имение Нордвинд, поклялась себе, что никогда больше не будет контактировать с этим человеком, но, в очередной раз навещая деда, она увидела, что тот еще больше сдал и выглядел совсем больным и несчастным.

— Мне так не хватает Элизабет, — сказал он Кэтрин и тихо добавил: — Этот дом кажется мертвым без ее энергии и жизнелюбия. Она была живительным источником, откуда я черпал силы для жизни, а без нее...

Джордж Форестер умолк и отвернулся. У Кэтрин буквально разрывалось сердце. В страхе за жизнь самого близкого ей человека она судорожно начала строить спасительные планы. Прежде всего она написала письмо Майклу, над составлением которого просидела очень долго, представляя в деталях, как он его получает, распечатывает, читает... Через два дня от Майкла пришел ответ, подтверждающий его согласие.

Зная, что дед будет ожидать ее приезда на рождественские праздники, как это происходило каждый год, и будучи уверенной, что он пойдет в церковь, а потом на кладбище, Кэтрин подумала, что даже если она к этому времени получит на руки договор о сдаче Гринфилда внаем, то ее дед все равно сможет въехать туда лишь по окончании рождественских каникул.

Поэтому Кэтрин решила подарить ему на Рождество памятный альбом, посвященный наиболее значительным событиям в жизни бабушки и дедушки в тот период времени, когда они жили в Гринфилде.

Кэтрин разглядывала фотографии, где ее бабушка и дедушка были сняты на фоне Гринфилда, и у нее комок подступил к горлу при виде их еще совсем юных лиц и выражения безграничной любви и преданности в их глазах.

Через адвоката Кэтрин, объяснив причину, попросила Майкла прислать ей фотографию, где Гринфилд бы был запечатлен таким, как он выглядит сейчас. Но она еще не получила ответа.