Королевство Кьюзи погрузилось в траур.

Заявление было сделано. Потрясение оказалось столь сильно, что журналисты не стали задавать слишком много вопросов. Даже дикторы на телевидении не смогли сразу продолжить программу. Даже прислужницы, которые суетились вокруг Лейлы, и те плакали.

Ей невыносимо было оставаться во дворце. Лейла хотела быть рядом с народом. Закутавшись в покрывало, она вышла на улицу. Везде царила скорбь. Женщины плакали. У королевского кладбища выстроилась длинная очередь желавших отдать последний долг маленькому принцу Завиану.

Такого еще не случалось.

Советники не могли даже понять, как называть теперь Зафира, — каким именем? Они истратили горы бумаги на написание его речи, но Зафир отказался от их предложений:

— Я буду говорить без бумажки.

— Вы должны сказать…

— Кто должен? — прервал он их ключевым вопросом. — Кто должен сказать что? Я — король? Завиан я сегодня или Зафир? Кто будет говорить с народом? — Он подождал ответа, которого никто не мог ему дать.

Но король, даже смещенный, должен был выглядеть хорошо, и перед выступлением он оказался в маленькой комнатке в конце коридора, где им занялись костюмеры и визажисты.

Темные круги под его глазами были искусно забелены, подбородок намылен для бритья. Но ему казалось, что это воронье слетелось на падаль, поэтому, не выдержав, Зафир встал и выгнал всех.

Народ должен видеть его таким, каков он есть сегодня, видеть его боль и отчаяние, а не искусственно созданный образ того короля, каким он был когдато. Он разбил сердца этих людей. Так почему он должен выглядеть безупречно? Чем это может помочь? Некоторое время Зафир сидел один, молча, стараясь привести свои мысли в порядок. Потом прошел в ванную комнату и смыл мыло с небритого подбородка, смыл белила, пудру и посмотрел в зеркало на свои красные, налитые кровью глаза.

Он потерял все.

Конечно, теперь он имел то, о чем не мог и мечтать, — семью, братьев, титул, налагавший на него гораздо меньше обязанностей, чем если бы он оставался королем.

Он выступит с самой трудной в его жизни речью.

Короли не плачут. Но он больше не король. Ослепленный застилавшей его глаза влагой, Зафир открыл дверь и тут же понял, что ошибся дверью. Он услышал ее голос. Она лежала в кресле косметолога, а ее советники делали то же, что и всегда, — давали советы.

— Упирайте на его знания, — говорил чейто писклявый голос. — На то, что, хотя он теперь не король, он всетаки принц королевского дома Калисты, на богатства его земли, на редкостные розовые алмазы. Скажите о благородстве его крови, о том, что этот союз заключен во благо народа.

— Я буду говорить то, что считаю нужным, Имран.

— Ваше величество…

— Оставьте меня в покое. Я должна подготовиться, — оборвала его Лейла.

— Но это неординарное событие…

— Значит, нужна неординарная речь! — разумно заметила Лейла, и Зафир, услышав ее хриплый, сердитый голос, чутьчуть улыбнулся — только чутьчуть — тому, что вдруг узнал свою жену с другой стороны. — И мне будет гораздо легче готовить речь, если ты хотя бы на время оставишь меня одну.

Она осталась вдвоем с Бейджей. Зафир понимал, что ему пора идти, что время его выступления приближается. Он хотел осторожно закрыть дверь, но тут опять услышал ее голос. Не той Лейлы, которую он знал, а другой, незнакомой Лейлы.

— Я не смогу это сделать, Бейджа…

— Вы сможете, ваше величество.

— Я думать не могу о том, чтобы идти туда. Я так устала, Бейджа…

— Ваш народ будет к вам снисходителен. Ваш народ…

— Мне не важно, что скажет мой народ, — всхлипнула Лейла, и у Зафира замерло сердце — столько тоски было в ее голосе! — Иногда, Бейджа, только иногда мне хочется немного, очень немного подумать о себе. Сегодня дело не только в том, что люди потеряли короля, не в союзе, который оказался напрасным, и даже не в том, что народу придется и дальше терпеть королеву. Дело еще и во мне.

— Лейла, — воскликнула Бейджа, обнимая ее, — кто же лучше меня знает, какую тяжесть вы несете?

Зафиру очень хотелось успокоить Лейлу, однако он потерял это право.

А от следующих слов у него перевернулось сердце.

— Я не хочу, — плакала Лейла.

— Вы не должны так говорить, — настаивала Бейджа.

— Но это правда. Завтра, может быть, на следующей неделе, я опять стану сильной. Но сейчас я не хочу быть королевой.

— Все пройдет, — утешала ее Бейджа. — Вы же знаете, это всегда проходит. Иногда вы чувствуете слабость, а потом силы возвращаются к вам.

— Но не на этот раз.

— На этот раз тоже, — настаивала Бейджа.

— Я устала быть сильной, — плакала Лейла. — Устала быть твердой. Устала быть королевой.

— Но у вас нет выбора. — Бейджа пуховкой от пудры вытерла ей щеки. — Вы должны быть сильной, как мужчина, чтобы править Хейдаром.

Зафир знал, что, если бы он был с ней рядом, она пришла бы в себя.

— Лейла!

Он увидел, как она напряглась, как ее лицо приняло обычное выражение.

— Что ты тут делаешь? Твое выступление должно вотвот начаться.

— Ваше величество, — вновь раздался писклявый голос советника, — я должен сообщить вам…

— Не сейчас! — грозно оборвала она Имрана, смущенная тем, что Зафир мог ее услышать, но стараясь держаться с достоинством. — Я сказала, что занята. Сказала, что меня надо оставить в покое.

— Конечно. — Имран коротко поклонился. — Но дело в том, что в Хейдаре произошло землетрясение…

Зафир увидел, как она побледнела.

— Есть жертвы? Сколько?

— Нам только что сообщили. Сведений о жертвах нет.

— Где? — спросила Лейла. — В городе? В селениях?

— Мы еще ничего не знаем, — предупредил советник. — Простите, что беспокою вас в столь тяжкий момент…

— Конечно, ты должен был сообщить мне. Извини меня за резкий ответ.

— Есть одна вещь. — Он протянул ей папку. — Этот документ надо отправить обратно в Хейдар. Курьер ждет…

— Конечно.

Сузившимися глазами Зафир наблюдал, как она старается собраться, как дрожит ее рука, подписывающая документ.

— Сила землетрясения известна? — спросил он Имрана.

— Как только я узнаю чтото еще, я немедленно сообщу.

— Ваше величество! — В комнате вдруг возник встрепанный Акмаль. — Пора. Телекамеры готовы.

Зафира проводили по коридорам дворца в комнату, где должно было все и произойти. Он сел за большой стол и забыл о себе, о собственных мыслях, даже о Лейле. Он в последний раз обращался к своему народу как его правитель. Все правильно. Дело не в нем. Он должен быть сильнее их, должен ободрить народ в трудный час, указать ему путь, как бы ни было тяжело самому.

Удел королей — одиночество. И королев тоже. Зафир понял это, когда телекамеры развернулись на него. С Лейлой происходит то же самое.

— Дорогие жители Кьюзи! — Зафир откашлялся. — Я прошу вас выслушать меня очень внимательно. Прошу вас прислушаться к моим словам и забыть о вашей печали на то время, пока вы будете меня слушать. Я молюсь о том, чтобы мне удалось развеять ваши опасения. — Он посмотрел на Акмаля. Тот стоял словно на краю пропасти. Лицо его выражало ужас, оттого что все, чем он жил, разваливалось на куски. Даже мудрые глаза Акмаля искали сейчас поддержки в глазах Зафира. Зафир глубоко вздохнул и заговорил — не заученными словами, а словами, шедшими из самой глубины его сердца. И произнес самую важную речь в истории Кьюзи: — Принц Завиан покоится рядом со своими родителями. Королевское кладбище закрылось сегодня на закате, но оно будет открыто целую неделю с восхода до захода солнца. Мы знаем, что вы хотите отдать последний долг Завиану и, возможно, простить короля и королеву, как надеюсь простить их я. — Он видел, что Акмаль закрыл глаза, словно молился. — Они хотели обмануть смерть, в этом их вина. Но я уверен, что в тот момент они не стремились обмануть свой народ. Они хотели, я думаю, не причинить, а предотвратить боль, хотели невозможного: оставить своего сына, ваше будущее, в живых.

Я не понимал, не мог понять, а теперь, кажется, начинаю понимать. Потому что у меня нет выбора. Пытаться снова обмануть смерть, жить с ложью, чтобы не причинять вам горя… Но народ Кьюзи — сильный народ. — Он опять взглянул на Акмаля. Тот открыл глаза и тихонько кивнул. — Сильный, гордый народ, который предпочтет самую горькую правду самой сладостной лжи. Ложь разрастается, как раковая опухоль, наводняет собой все и вся. Все больше людей узнавали бы. Мои братья, которые многие годы оплакивали меня, моя жена… — Лейла смотрела на него из соседней комнаты. Смотрела и восхищалась. Ему на роду написано быть королем. Слушая его уверенную, спокойную речь, все взбодрились. — Я мог бы продолжать лгать вам. — Он услышал, как Акмаль глубоко вдохнул, понял, что, возможно, сказал чтото не то, но сейчас надо было говорить только правду. — Народ Кьюзи! Если бы я думал, что иного пути нет, я просил бы моих братьев хранить молчание и никогда ничего не сказал бы королеве Хейдара. Я унес бы правду с собой в могилу. Но у вас есть другой путь, правильный путь. Его надо было бы избрать много лет назад. Сыновья короля Ясана — Кариф, Рафик и Тахир — ваши принцы. Сейчас, пока я говорю с вами, старейшины сообщают им о происшедших переменах. Принц Кайса Кариф станет вашим новым королем. Вы знаете, что он уже стал сильным и опытным правителем, и я вверяю вас, жителей Кьюзи, ему.

На экране появились фотографии Тахира, Рафика и Карифа.

Зафир стоял в коридоре один. Акмаль подошел к нему:

— Спасибо, ваше величество.

— Иди обратно, — сказал ему Зафир. — Расскажешь мне, какой будет реакция. Тебе предстоит многое сделать.

А потом он увидел ее. Лейла быстро шла мимо — лицо словно фарфоровое, фиалковые глаза горят, темные волосы убраны. Она шла твердой походкой. Ее взгляд быстро скользнул по нему, и она коротко кивнула в знак приветствия. Спокойная, сильная, уверенная в себе. Но Зафир знал, что это маска. Он посмотрел на ее помощников, которые молча стояли подле своей королевы, и вдруг почувствовал тяжесть перстня у себя на пальце, увидел сияние сапфира. Он заметил, что Имран коротко, почти незаметно кивнул одному из журналистов.

Зафир все понял. Проверив один мелкий факт, он велел Акмалю позвать Имрана. Советник явился хмурый, но выражение его лица можно было назвать благостным по сравнению с мрачной улыбкой, которая играла на губах Зафира. Имран резко вдохнул воздух.

— Три и восемь десятых. Сила землетрясения, о котором ты поспешил сообщить королеве, равна трем и восьми десятым балла.

— Она хочет, чтобы ее извещали обо всем.

— Мой крик мог бы наделать больше бед, чем это землетрясение. — Голос Зафира стал низким и грозным. — Покажи мне документ, который она подписала.

— Это внутреннее дело Хейдара. — Имран быстро моргнул.

— Ты хочешь, чтобы я крикнул? — предложил Зафир. — Хочешь узнать, какие воспоследуют беды?

— Конечно нет, — поспешно ответил советник. — Но это секретный документ. А вы только принц…

— Нет, я король, — сказал Зафир. Эти слова надо было сказать сначала ей, но все равно они показались ему сладкими, фантастически сладкими. — Я Зафир альФариси, король Хейдара, и ты сделаешь колоссальную глупость, если не дашь мне этот документ.

На это советнику нечего было ответить. И он молча стоял и смотрел, как Зафир читает бумагу, и только глотнул, когда новый король, не торопясь, разорвал ее на куски. А потом, не сказав Имрану больше ни слова, Зафир подошел к Лейле, которая уже сидела перед телекамерами, готовая пройти через это испытание в одиночку, способная сделать все сама.

Только ей не придется этого делать.

— Принесите мне стул. Я сяду рядом с королевой.

Он увидел, как ее глаза недовольно блеснули. Поздно было спорить, но всетаки Лейла тихо сказала:

— Я предпочитаю пройти через это одна.

— Будет проще, если я буду рядом с тобой, когда народ узнает новости.

— Ты сам сказал в своей речи, что настало время говорить правду. Если я должна буду править страной одна, а ты будешь только иногда посещать нас или присутствовать на официальных церемониях… — Она сглотнула. — Прошу тебя отойти.

— Я не могу.

Она готова была призвать помощников или встать и уйти, а не сидеть здесь и разгадывать загадку под названием «Любит — не любит». У них еще будет время для ложного единения. Но чтото в его голосе заставило ее повернуться к нему, и жители Хейдара увидели в прямом эфире, что их королева смотрит не на них, а на своего мужа. А он сказал:

— Я горжусь честью править страной вместе с тобой. Я горжусь правом вместе с тобой вести народ Хейдара по пути процветания.

Последовала пауза, мучительная пауза. Лейла вдруг осознала, что они в прямом эфире. Она повернулась к телекамерам. Ее бледные щеки раскраснелись. Слова застряли в горле.

— Мои подданные… — начала она и… запнулась.

Слезы стояли у нее в горле, она не могла говорить. Но это была самая важная речь в истории ее страны. Она не могла позволить себе ни слез, ни слабости. Ни малейшего признака того, что она сейчас чувствовала. И, когда пауза слишком затянулась, Лейла какимто образом сумела найти слова, смогла продолжать. Твердым голосом она обратилась к своему народу, уверяя, что все будет хорошо, что Хейдар будет развиваться и процветать. А ее смущенный ум старался понять смысл заявления Зафира. Она была слишком напугана, чтобы поверить, что на сей раз он не возьмет обратно то, что только что дал ей.

— Королева согласна отвечать на вопросы.

Она думала, что ее начнут спрашивать о Зафире, о том, какова будет в дальнейшем его роль, но какойто журналист ехидно спросил:

— Вы согласились отсрочить строительство медицинского института?

Лейла только моргнула и повернулась к своим советникам, но они упорно смотрели прямо перед собой.

— Вы только сегодня подписали соответствующую бумагу, — нагло продолжал журналист.

Лейла поняла, что произошло. Именно этого она всегда боялась. Ее советники упорно ждали минуты ее слабости. И добились своего. И она ничего, ничего не могла сделать. Годы работы на благо народа — и все уничтожено одним росчерком пера. Она была в отчаянии.

— Это неправда. — Сильный голос Зафира наполнил помещение.

— Зафир, — сказала она хрипло и сделала движение рукой, чтобы остановить его, потому что знала, что сделала, но он под столом взял ее руку в свою и крепко сжал. И в эту секунду она поверила ему, поняла, что он сумел исправить ее ошибку.

— Я знаю из абсолютно надежного источника, что такой документ подписан, — с вызовом сказал журналист и ехидно добавил: — Ваше величество.

Зафир принял вызов:

— Я советую вам предложить вашему надежному источнику показать этот документ. Он не сможет, потому что такого документа не существует.

Он отпустил под столом ее руку, но она все еще ощущала тепло его руки. Это было не просто прикосновение. Это была поддержка, которую Зафир незаметно оказал ей в тот самый миг, когда силы почти оставили ее.

В этот исполненный печали день перед ней вдруг блеснула надежда на осуществление самых смелых ее мечтаний.

Другой журналист задал вопрос, который был у всех на устах:

— Каково будет ваше положение? Будете ли вы курсировать между Калистой и Хейдаром? Можете ли вы чтонибудь сказать народу Хейдара?

— Сегодня народы Кьюзи и Хейдара еще не оправились от шока. — Зафир говорил громко и уверенно. — Но завтра мы будем благословлять произошедшие перемены. Королевством Кьюзи будет править новый король — Кариф, а Хейдар… — И тут Зафир сделал нечто очень смелое и совершенно неожиданное. Он улыбнулся. — Я уже говорил моей жене, что она поцеловала короля, а он превратился в принца. Но в принца, который гордится тем, что может служить вам ради вашего блага. Я с гордостью буду работать вместе с моей женой в качестве короля Хейдара.

Зафиру оставалось только проститься с Кьюзи. Обойти дворец, посмотреть еще раз на портреты голубоглазых предков и, наконец, понять, почему он всегда чувствовал себя здесь чужим.

— Ты еще вернешься, — заверила его Стефани. — В Кьюзи тебе всегда будут рады.

— Я знаю.

— И ты вскоре приедешь в Калисту, правда? — спросил Закари, со слезами глядя на брата, которого так долго искал и с которым теперь вновь расставался.

— Конечно, — сказал Зафир. — Я должен встретиться с братьями, вернуть себе потерянные годы… Но надо сделать еще коечто. — Он взглянул на Лейлу, которая стояла гордая и спокойная, хотя он знал, что внутри у нее все дрожит. — Мы еще не знаем, что думают о нас люди в Хейдаре. Нехорошо будет, если Лейла вернется одна.

Он обнял брата и невестку, поцеловал малютку Зафира, который получил свое имя в память о нем. Расставаться было трудно, хотя он и знал, что это ненадолго. Но труднее всего ему было сказать «прощай» своему верному визирю. Когдато он его недолюбливал. А тот принял его сторону, помог ему и предложил помогать и дальше.

— Ты нужен здесь, Акмаль, — сказал Зафир. — Тебе предстоит учить короля Карифа быть королем. — Он достал великолепное изумрудное ожерелье и протянул Акмалю. — Когда время при дет…

Больше ему нечего было делать в Кьюзи — пока, по крайней мере. Он поднялся по трапу в королевский самолет Хейдара и сел рядом со своей женой. А потом наблюдал в иллюминатор, как слабеют и исчезают вдали огни Кьюзи, и молился о том, чтобы люди этой земли были счастливы под управлением Карифа. Он был благодарен Лейле за ее спокойное молчание, но ему нужно было тепло ее руки.

К ним подошла Бейджа:

— Ваше величество, капитан просит простить его. Мы очень огорчены…

Зафир нахмурился, потому что Бейджа отнюдь не выглядела огорченной.

— Возникли мелкие технические неполадки. Мы не сможем во время полета следить за новостями из Хейдара.

— Как же я узнаю реакцию моего народа? — сердито сказала Лейла. И отпустила Бейджу, потому что слишком устала, чтобы возражать.

И тут же пожалела, что отпустила: она осталась наедине с Зафиром, впервые после выступления по телевидению, и не была уверена, что ей будет приятно узнать ответы на свои вопросы.

Он заговорил первым:

— Я растерялся. — Услышав из уст этого властного, уверенного в себе человека признание в слабости, она в изумлении повернулась к нему. — Растерялся, как никогда в жизни. У меня ничего не осталось, Лейла.

— У тебя есть братья, королевство, где ты можешь играть в поло…

— У меня не осталось ни возраста, ни имени, ни титула. Я даже не был уверен, осталась ли у меня жена.

— Мы стояли перед судьей…

— Это был не я.

— В ту ночь со мной в постели был ты, — сказала Лейла. — Ты, а не имя или титул. Это ты взял у меня гораздо больше, чем девственность. Ты показал мне, как это могло быть. А потом, при первых же неприятностях, забрал все обратно.

— Я хотел дать тебе право выбора, — сказал Зафир.

И Лейла вдруг осознала, что получила это право впервые в жизни. Конечно, ей много раз приходилось принимать решения, но личный выбор? Перед ней никогда не вставал вопрос о выборе собственного жизненного пути. Она с детства знала, что будет королевой, хотя даже это она потеряла бы, если бы у нее вдруг появился, например, брат. Ей было назначено выйти замуж за человека, которого она никогда не видела, произвести на свет наследника, править Хейдаром — нет, у нее никогда не было личного выбора. А Зафир посвоему, но предоставил ей выбор. Она хотела рассмеяться, но вдруг расплакалась.

— Мне не надо смотреть, на что ты ставишь свою подпись, не надо читать тексты твоих выступлений. Я знаю, что ты со мной заодно. Но я обманула тебя, Зафир. — Она нервно сглотнула.

— Я знаю, — ответил он. — Я слышал, как ты говорила Бейдже, что порой твоя ноша слишком тяжела для тебя…

— Не в этом дело. — Она покачала головой. — Мне нужна не только твоя любовь, не только твое тело. Мне нужна твоя мудрость.

Он обнял ее, прижал к себе и сказал, что знает и это.

— Я слишком устала, я не могу быть сильной, но дело не в этом…

— Тогда скажи в чем. — Зафир улыбнулся. Она больше не боялась. Ну, самую малость…

— Когда мы вернулись из пустыни и ты уехал в Калисту… — Она вздохнула. — Я обманула тебя.

— Не понимаю.

— Когда ты спросил меня, беременна ли я… — Он стал бледен как мел, но в уголках его губ появилась улыбка, и Лейла продолжала: — Когда я сказала, что никакого ребенка нет, я сказала неправду.

Это было потрясающе, и всетаки он не совсем понимал.

— Зачем? Ты же была уверена, что я скоро узнаю. И все эти разговоры о центрах семьи и брака…

— Я никогда не отреклась бы от своего титула добровольно, но если бы я его потеряла… — Ей было трудно объяснить ему. — Или если бы это землетрясение действительно было сильным и я летела бы сегодня навстречу бедам и разорению… Зафир, я хотела, чтобы ты точно знал, что ты даешь, и ясно видел, что ты отдаешь. Все или ничего — я хотела, чтобы ты это понял. У меня хватит сил справиться с чем угодно, если ночью я смогу отдохнуть рядом с тобой.

— Значит, у нас есть все.

Страхи, одиночество, место, где он прожил столько лет, больше не имели значения. Ее сладостные слова омыли его душу, его сердце забилось свободно.

Она носит в себе его ребенка!

Обдумывая эту новость, он не был ни королем, ни принцемконсортом, а Лейла не была королевой. Они были просто мужчина и женщина в ожидании чуда. Дело было не в наследственности, не в наследнике. Возникала новая королевская семья, которая будет править, полностью понимая, что в этом мире действительно имеет значение.

— Я немного волнуюсь, — призналась Лейла, глядя на экран телевизора. Перед ее глазами проносились лица Карифа, нового правителя Кьюзи, его братьев, Рафика и Тахира, лица людей на улицах. Люди все еще были растерянны, все еще не до конца осознают случившееся. — Очень многое изменилось…

— Очень многое удалось исправить, — уточнил Зафир.

Экран телевизора погас, освещение кабины ослабло.

Самолет пошел на снижение.

Лейла мучилась, стараясь предугадать реакцию своего народа. Королевадевственница уехала, чтобы Хейдар и Кьюзи объединились. Она обещала привезти с собой нового короля…

Но когда его теплая рука сжала ее руку, она поняла, что ее муж, ее король гораздо лучше, чем его образ, созданный прессой и слухами. Она надеялась, что ее народ тоже поймет это, и очень скоро.

У людей будет король, которого так долго ждали. Хотя, возможно, им потребуется время, чтобы принять его.

— Что это за огни? — Зафир смотрел в иллюминатор на свою новую землю, которая готовилась его встретить.

— Наверное, дворец, — сказала Лейла, глядя прямо перед собой. Она всегда плохо переносила посадку.

— Нет, вдоль улиц, — начал Зафир, но, почувствовав ее напряжение, просто взял ее за руку.

Шасси коснулось земли, еще несколько мгновений — и самолет остановился. Лампы снова ярко разгорелись. Подошла Бейджа и привела визажистку.

— Не сейчас. — Лейла отрицательно мотнула головой. — Уже два часа ночи.

— Но будут фотографы…

— Тогда загороди меня, — приказала Лейла. — Я не хочу никаких фотографов, пока не узнаю, что думает мой народ. Но, — она остановилась, — благодаря мелким техническим неполадкам я так и не смогла узнать новости. Смотри, чтобы это не повторялось!

Но Бейджа, не слушая королеву, приказала визажистке продолжать, что та и сделала. Лейла, слишком взволнованная, не стала протестовать. И не заметила, что Бейджа таинственно улыбается.

Зафир, однако, заметил.

Он вопросительно посмотрел на Бейджу, но та только скромно опустила глаза, попрежнему улыбаясь.

И вот двери самолета открылись, и у Лейлы перехватило дыхание.

Они приземлились на территории дворца, но им отлично были слышны крики с соседних улиц. Огни, которые заметил Зафир, оказались свечами, которые люди зажигали, выходя на улицу, чтобы приветствовать королевскую чету.

— Да здравствует Зафир, король Хейдара!

— Да здравствует наша королева Лейла!

— Я хотела сделать вам сюрприз, — сказала Бейджа. — Ваш народ любит вас, Лейла, и хочет видеть вас счастливой. — Взгляд ее умных глаз остановился на Зафире. — Народ полюбил и вас, ваше величество.

Было уже очень поздно, темно, но о том, чтобы идти спать, не могло быть и речи. Хейдар хотел праздновать, и королевская чета подчинилась.

Они вызвали открытый автомобиль и, стоя, приветствуя народ взмахами руки, проехали по ликующим улицам. Никогда еще Хейдар так не радовался и не веселился. Новое время вставало над страной.

— Я дома.

Слова Зафира утонули в криках толпы. Лейла наклонилась к нему, попыталась расслышать, что он говорит, но было слишком шумно.

Долгие годы он провел в поисках того, чего никогда не знал, — покоя, счастья, самого себя. И вот он обрел все это, обрел свободу. Свобода любить привела к свободе быть самим собой.

То была свобода, которую Зафир не мог найти до того, потому что несправедливо ее унаследовал.

— Я дома, — повторил он, и на этот раз Лейла услышала его. И ей не нужны были разъяснения, потому что она чувствовала то же самое. Ее народ, ее ответственность, ее жизнь более не были тяжкой ношей. Теперь в ее стране царствовала любовь.

— Я тоже дома, — сказала Лейла. — Мой дом там, где ты.