Мария горела, словно в огне.

Все было так же, как той ночью в Аристо. Поцелуй Александроса действовал на нее, как спичка, поднесенная к сухому дереву.

Один поцелуй. Одна нежная ласка губ и эротическое столкновение языков… И вот она — уже не она, а какая-то совсем другая женщина.

Женщина, которую Мария не знает. Не понимает.

Не уважает!

Мария открыла глаза и уперлась руками в широкую мужскую грудь. Алекс издал какой-то рык и крепче прижал ее к себе, но Мария упорно сопротивлялась.

— Александрос! Отпусти меня!

Ее окрик не сразу дошел до его сознания. Он полностью погрузился в ощущение близости ее тела, ее вкуса, запаха. Но когда маленькие, но крепкие кулачки забарабанили по его груди и плечам, он очнулся. Алекс открыл глаза и выпустил Марию из объятий.

— Собери вещи.

Его голос был низким и хриплым от возбуждения, мышцы напряжены. Эта женщина действовала на него каким-то непостижимым образом, и такая реакция на нее Алексу совершенно не нравилась. Он не привык терять контроль над собой.

— В чем дело? — В голосе Марии слышалось негодование. — Ты врываешься в мой дом и требуешь, чтобы я стала… стала твоей сексуальной рабыней…

— Моей любовницей, — поправил ее Алекс, мысленно проклиная себя. Почему эта женщина постоянно провоцирует его на такие низменные поступки?

— Думаешь, это лучше? Ты же не можешь ожидать от меня… ожидать…

— Что ты будешь плавиться в объятиях мужчины и молить его овладеть тобой?

Лицо Марии стало пунцовым.

— Убирайся, Александрос!

— Постарайся изменить свой тон, дорогая. Образ испуганной девственницы становится утомительным.

— Ты не понял? Убирайся вон из моего дома!

— А как насчет контракта, который ты только что подписала, Мария? Мне следует подать на тебя в суд?

— Не пытайся меня шантажировать!

— Я не шантажирую тебя, а всего лишь предупреждаю. Ты обязалась изготовить подарок ко дню рождения королевы, который должен буду одобрить я.

— Ты?

— Ну конечно. Может быть, тебе следовало бы прочитать контракт более внимательно?

Марии захотелось засмеяться. Или заплакать.

— Взгляни-ка на пункт три.

Что-то в его тоне подсказало Марии, что этот «пункт три» очень ей не понравится. Она выхватила документ у него из рук, нашла нужное место и похолодела.

«Невыполнение Исполнителем настоящего заказа и/ или дополнительных требований, оговоренных…»

— Что?..

— Вижу, — голос Алекса напоминал урчание сытого кота, — ты действительно не прочитала документ прежде, чем подписать его.

— Но это же безумие! В контракте не может говориться о… о любовнице.

— Читай дальше, — ласково произнес он.

Глаза Марии снова забегали по строчкам.

«…предусматривает конфискацию всех предметов и оборудования, предоставленных в распоряжение Исполнителя и выплату их стоимости Исполнителем».

— Какие предметы? Какое оборудование? Вы ничего мне не предоставляли.

Алекс не скрывал победной улыбки.

— Ты разве забыла, что летишь в Аристо вместе со мной? Там тебе будут предоставлены все материалы, инструменты, мастерская. Читай дальше.

«…Кроме того, в случае невыполнения обязательств Мария Сантос должна будет выплатить штраф в размере…»

Цифра содержала такое количество нулей, что Мария расхохоталась.

— Заверяю тебя, — глаза Алекса зловеще сузились, — эта цифра указана не для твоего веселья.

Нет, конечно нет. Но как не расхохотаться, если эта цифра в десятки раз превосходила все, что у нее было?

— Должна сразу предупредить, что в любом случае не смогу выплатить и десятой части указанной суммы.

Алекс пожал плечами:

— Ничего не знаю. Ты только что поставила под этим свою подпись.

Его голос звучал так отстраненно и равнодушно, как будто они обсуждали, когда закончится снегопад. И именно голос Александроса убедил Марию в том, что все происходящее — не шутка.

— Но ведь тогда я потеряю все. Эту мансарду. Моих клиентов. Людей, с которыми сотрудничаю. Хоакина, который был со мной с самого начала…

— Благополучие твоего любовника — не моя забота.

— Хоакин мне не любовник! — Мария швырнула бумаги к ногам Алекса. — Он работает на меня.

Алекс наклонился, поднял документы и аккуратно сложил их. И все это с непроницаемым выражением лица.

— Меня это не касается. Меня волнует только выполнение контракта. Итак, ты намерена его выполнять или нет?

Мария во все глаза смотрела на его высокомерное высочество, ненавидя его изо всех сил, но еще больше ненавидя себя. Как она могла любить его той ночью? Хуже того, как она могла так страстно отвечать на сегодняшний поцелуй? Неужели она истинная дочь своей матери?

Ей хотелось выкрикивать проклятия и всячески обзывать стоявшего с невозмутимым видом принца, лупить его кулаками по широким плечам и груди, но что это изменит? «Ничего, — с горечью подумала Мария. — Абсолютно ничего».

— Контракт, который ты мне подсунул… Он… он… бессовестный! Аморальный! Жестокий, подлый и…

— …имеющий юридическую силу.

— Даже вы, ваше высочество, не сможете принудить женщину «согревать вашу постель» или как вы это там сформулировали?

Неожиданно Александрос снова оказался очень близко к ней. В испуге Мария отпрянула, но он уже держал ее лицо в своих ладонях, заставляя смотреть в глаза.

— В контракте нет ни слова о принуждении, — вкрадчиво заметил он. — Ты ведь подписала его по доброй воле, не так ли?

— Как ты можешь?! — потрясенно прошептала Мария. — Неужели тебя не мучают угрызения совести?

Алекс рассмеялся, казалось бы, вполне добродушно.

— Интересные вопросы, особенно из твоих уст. — Его улыбка померкла, взгляд опустился на ее губы. — Один месяц, agapimou. Всего один месяц в моей постели.

Слова Александроса заставили Марию покраснеть.

— Я тебя ненавижу! — выпалила она.

— Сколько угодно, дорогая. Меня это не волнует.

— Ты должен кое-что уяснить. — Мария изо всех сил пыталась сохранить остатки гордости. — «Согревать вашу постель» — это одно, но не рассчитывай на мое участие в том, что в ней будет происходить.

Белые зубы мелькнули в мимолетной усмешке.

— Это вызов?

— Просто информация.

— Вызов, дорогая. Который я охотно принимаю.

Он наклонил голову и легко потерся губами о ее губы. Снова и снова. И Марии, вопреки недавнему заявлению, очень захотелось закрыть глаза, прильнуть к этому мужчине и ответить на его ласку.

«Я ничего не чувствую», — напомнила она себе.

И попросила Бога сделать так, чтобы это было правдой.

Что она делает? Упаковывает все свои вещи? Джинсы, футболки, свитера. Кроссовки и босоножки…

Алекс посмотрел на часы и нахмурился. Неужели прошло всего пять минут с того момента, как Мария вытащила откуда-то из-за угла чемодан и начала собираться?

Ну и чердак! Он же категорически не пригоден для жизни.

Правда, пол был деревянным, но о какой-либо полировке или другой отделке говорить не приходилось. Стены, хоть и кирпичные, давно отсырели и потемнели. Потолок был высоким, но все пространство занимали хитросплетения труб и электрических проводов. Что ж до мебели… Имелась в наличии парочка рабочих столов, шкафов и табуретов. И еще множество коробок. В дальнем конце помещения стояла кровать, за ней ширма, отделявшая, по-видимому, ванну.

Алекс не мог оторвать взгляда от кровати. Обычной двуспальной кровати…

Она была аккуратно застелена, как в монастыре.

Но Алекс буквально видел, как уставшие Мария и ее любовник засыпают, тесно прижавшись друг к другу. Она лежит к нему спиной, и ее попка упирается ему в живот… Он может проснуться среди ночи, снова возбужденный ее близостью, и начать ласкать ее, пока она сонно не прошепчет его имя и не раскроется для него — влажная, теплая…

— Черт возьми! — рявкнул Алекс и подскочил к кровати, на которой стоял раскрытый чемодан. — Хватит!

Мария испуганно повернулась к нему.

— Может быть, ты забыла, что представляет собой моя страна? — процедил он сквозь зубы. — Напоминаю тебе, что это вовсе не дикая пустыня. Там есть магазины.

Это правда. В столице Аристо, Эллосе, было столько бутиков, что сделало бы честь Пятой авеню! К сожалению, цены в них соответствующие. А с ее финансовыми возможностями Марии вообще там делать нечего. Один наряд из такого бутика, и она будет в долгах всю оставшуюся жизнь! Наряд, в котором она ходила сегодня на деловую встречу, и без того опустошил ее кредитную карточку.

— Извини, — ответила Мария сладким голосом, способным вызвать диабетическую кому, — но я еще не собралась.

— Собралась. Ты уложила одежды на десять женщин! — прорычал Алекс.

«Всего на одну», — мысленно поправила его Мария, которая не представляет, что ждет ее на другом конце света, включая погоду.

Она взяла джинсы. Футболки. Босоножки. Походные ботинки. Пару свитеров. Подумала о чем-нибудь нарядном, но зачем? Она не собирается по вечерам выходить в свет.

По вечерам ей предписывается «согревать постель» принца.

Мария наблюдала за тем, как Александрос застегивает ее чемодан. Она ненавидела его, как женщина, но не могла не восхищаться им, как художник. Нет, не Александросом Каредесом как таковым, а стройным, гибким, мускулистым его телом. Широкими плечами и развитой грудной клеткой. Узкими бедрами и длинными ногами. Черными волосами, темными глазами и лицом, словно высеченным из мрамора древнегреческим скульптором Праксителем.

И обнаженный он был совершенен.

Она хорошо помнила это. Мускулистые, жилистые руки, плоский, с рельефными мышцами живот, внушительных размеров плоть, восставшую из гущи темных завитков…

Мария сглотнула и метнулась в рабочую часть мансарды. Достала с полки большую хозяйственную сумку, чтобы сложить в нее инструменты. Пусть его высочество поиграет в свои игры. Неужели он действительно рассчитывает, что она станет спать с ним? Не «спать», конечно. Мария хорошо помнила ту единственную ночь в его постели. Им было не до сна, потому что он овладевал ею снова и снова, каждый раз доводя до безумия, заставляя делать такие вещи…

У Марии перехватило дыхание.

Он ничего не заставлял ее делать, она сама с радостью совершала то, о чем лишь слышала и читала, и даже не представляла себе, что когда-либо отважится на подобное.

Мария сказала Александросу правду — если он будет настаивать на выполнении своих требований, она не будет в этом участвовать. Да, она ляжет в его постель, но не пошевелится. И пусть он делает что хочет — прижимается губами к ее сомкнутому рту, к ее равнодушным соскам, неподвижным бедрам. Она ни на что не станет реагировать. Не станет… не станет…

Мария ахнула, когда бесшумно подошедший к ней Алекс схватил сумку, потом другой рукой подхватил чемодан.

— Мы уходим.

— Я должна собрать остальные инструменты. Или ты думаешь, что я работаю ломом и молотком?

— Ты что, не слушала меня, когда я говорил, что у тебя будет студия, о какой ты и мечтать не могла?

— Слушала и слышала. Но для работы мне нужны мои собственные инструменты. Понимаю, тебе трудно это понять. Принцу ведь не приходится трудиться ежедневно, чтобы заработать на жизнь, а те, которым приходится, привыкают к людям и вещам, будь то ручка или резец.

Алекс прищурился и внимательно посмотрел на девушку. Значит, вот каким она его видит — бездельником королевских кровей.

— Пальто! — резко скомандовал он. — Туфли. И быстро, иначе я перекину тебя через плечо и отнесу в машину в чем ты есть.

Мария не сомневалась, что именно так он и поступит, поэтому натянула теплые носки, грубые ботинки на толстой подошве и теплую старую парку, купленную на блошином рынке, надела на голову шапку и решительно направилась к двери.

Пусть его высочество полюбуется, кого он купил для «согрева своей постели».

Но Алекс даже бровью не повел.

Стоило им ступить на тротуар, как шофер в униформе поспешно выскочил из лимузина, щелкнул каблуками и приложил пальцы к козырьку в подобии военного приветствия.

Он открыл заднюю дверцу и изобразил подобие поклона, дожидаясь, пока она сядет в лимузин. Как только Мария устроилась на заднем сиденье, дверца захлопнулась с едва слышным, деликатным звуком — чпок! А как же иначе, если машина стоит столько, сколько хороший дом?

Откинувшись на мягкий подголовник, она почувствовала, как ее обволакивает тепло и приятный запах дорогой кожи.

— В аэропорт, — коротко распорядился Алекс, открывший дверцу с другой стороны и усевшись рядом с ней.

Лимузин плавно тронулся, отъезжая от тротуара.

Что, черт возьми, она делает?! Она же должна была хотя бы позвонить Хоакину и предупредить, что уезжает. И с матерью следовало бы попрощаться.

— Стойте!

Машина резко остановилась.

— Я хотела…

Алекс скрестил руки на груди:

— Я думал, мы уже все обговорили.

— Я не могу просто так взять и уехать. Я должна предупредить людей, попрощаться.

— Под «людьми» ты подразумеваешь своего дружка Хоакина? — холодно поинтересовался он.

Мария хотела объяснить ситуацию, но передумала. Пусть думает что хочет!

— А с интимными подробностями нашего соглашения ты его тоже ознакомишь, glykamou[2]?

Мария вскинула голову:

— Я никому никогда не расскажу об этом!

Алекс пристально посмотрел ей в лицо. По какой-то непонятной причине ему так захотелось обнять Марию, прижать к себе и сказать, что он никогда не причинит ей боли и не обидит.

Дьявол!

— Какой у него адрес?

— Что? — не поняла Мария.

— Ганс — великолепный водитель, но даже он не может добраться до места, если ему не сказать адрес.

— Нет! — испуганно воскликнула Мария. — Не стоит. Послушайте! Через два квартала отсюда станция метро. Высадите меня там, а позже мы где-нибудь встретимся.

— Адрес! — тихо, но очень властно произнес Алекс.

— Градвью-авеню, 174, — прошептала Мария. — Это в Бронксе.

— Бронкс? — Ганс ожидал команды хозяина.

— Бронкс.

И машина снова плавно тронулась.

Лимузин двигался по заснеженным улицам, а Алекс изучал профиль Марии. Она вжалась в уголок, чтобы быть как можно дальше от него, и неотрывно смотрела вперед. В свете уличных фонарей и фар редких встречных машин ее лицо показалось ему бледным.

И еще она дрожала.

Алекс нахмурился. Ей холодно? Не может быть. Единственное достоинство ее уродливой куртки — теплота. Да и внутри машины было тепло.

Скорее всего, она просто нервничает. Или очень обеспокоена. Тем, что согласилась поехать с ним? Ну не то чтобы согласилась, а, скажем, была вынуждена.

Впрочем, какая разница?

А может, она нервничает из-за предстоящего объяснения с любовником?

На скулах Алекса перекатились желваки. Через неделю… нет, через пару часов этот любовник станет историей. Как только они поднимутся на борт его личного самолета, он закроется с Марией в спальне, сорвет с нее эти уродливые одежки и станет ласкать ее так, что она забудет обо всех мужчинах, кроме него.

А через месяц он с радостью распрощается с ней навсегда. Сколь искусна ни была бы женщина в постели, дольше месяца ни одна из них не удерживала его интереса. И мисс Сантос не станет исключением, несмотря на ее способность превращаться из девственницы в распутницу, изо льда в пламень.

— Вот то здание, — раздался голос Марии.

Алекс моргнул, возвращаясь к действительности, и понял, что машина еле ползет. Он посмотрел в окно — неясные серые очертания домов, дешевые машины, припаркованные у тротуара.

— Здесь, мисс? — спросил Ганс.

— Si. Да.

Лимузин втиснулся на свободное место у пожарного гидранта. Ганс выключил двигатель и потянулся к ручке двери, собираясь выйти.

— Спасибо, — быстро произнесла Мария. — Не стоит беспокоиться.

— Оставайся в машине, Ганс. Я сам позабочусь о мисс Сантос.

Алекс открыл дверцу, и в салон ворвался холодный воздух. Сердце Марии пропустило удар. Неужели Принц Высокомерие решил подняться вместе с ней? Ни за что!

— Спасибо. — Она изобразила подобие вежливой улыбки. — Я справлюсь сама.

— Не глупи, glykamou. Уже поздно, улицы пустынны. Какой джентльмен позволит женщине идти одной в такую пору?

И Алекс пошел следом за Марией, утопая в неубранном снегу. Ее ноги в безобразных грубых ботинках без труда преодолевали сугробы, а его кожаные мокасины — ручной работы! — вмиг промокли.

Господи, ну и место! Нашли же, где свить любовное гнездышко! В подъездной двери был сломан замок, внутри воняло мышами и плесенью, стены были исписаны непристойностями и разрисованы любителями граффити. В подъезде имелся лифт, но Мария направилась к лестнице.

— Четвертый этаж, — бросила она, не оборачиваясь. — Справитесь, ваше высочество?

Высочество не затруднило себя ответом, просто молча следовало за ней. Один пролет. Второй…

— Он живет здесь? — В голосе Алекса слышалось неподдельное удивление.

Из-за этого Мария возненавидела его еще сильнее.

— Отвечай! — Он схватил ее за руку и развернул лицом к себе. — Твой любовник ожидает, что ты будешь жить с ним здесь, в этом клоповнике?!

Дверь квартиры, возле которой они остановились, внезапно распахнулась. На лестничную площадку вышла женщина. Невысокая, темноволосая, закутанная в теплый халат.

— Мария?

Мария глубоко вздохнула:

— Да, это я, мама.