— Бесперебойным питанием и тишиной в доме.

Хлоя расхохоталась и дернула брата за каштановый чуб. Отлично. Она явится на работу без пяти... нет, без десяти девять и заставит Черного Принца лопнуть от удивления.

Крис открыл глаза и некоторое время ошалело смотрел в потолок. Чужой потолок. По потолку разливалось солнце, в его лучах плясали пылинки. Крис повернул голову. Странно. В постели рядом с ним должна была быть женщина, но ее не было.

Вот же она! Лиза. Зябко завернувшись в голубое кимоно — его подарок, привезенный из Японии, — она стояла у открытого окна и о чем-то думала. У Криса все похолодело внутри. Он еще не видел ее глаз, но знал, ЧТО в них.

Боль. Обида. Страх.

Ну почему, Лиз, почему! Почему ты не можешь просто заниматься любовью и получать от этого удовольствие?

— Лиза, я... Кажется, я проспал. Пора ехать.

— Конечно.

И все. Ни слова больше. Ни упрека. Ни слез.

Крис никогда не лгал Лизе. Ни разу в жизни. С самого начала он постарался максимально точно объяснить, какими будут их отношения. Тогда ее это вполне устраивало. Со временем все изменилось. Их расставания проходили все более напряженно и грустно. Глаза девушки становились все серьезнее и печальнее. Короче говоря, Крис уже довольно давно понял, что пора заканчивать. Рубить концы, поднимать якоря и отчаливать от этого берега.

Он прекрасно знал самого себя и не питал никаких иллюзий. Меняться он не собирается. Лиза же слишком хороша для того, чтобы хладнокровно причинять ей боль.

Крис одним упругим движением поднялся с постели и отправился в ванную. Лиза даже головы не повернула. Раньше они принимали душ вместе...

— Трудная выдалась неделя?

— Неделя обычная. Меня немного выбила из колеи глупая девица. Пришлось ее увольнять, она рыдала, а я от этого зверею. Ничего. Все позади. С понедельника приходит новая сотрудница.

— Бедный Крис.

— Смеешься надо мной?

Лиза грустно покачала головой.

— Нет. Я смеюсь над собой.

Он не успел ничего ответить. Озадаченно вытирался, натягивал плавки, причесывался... Лиза не смотрела на него. Голос ее звучал отстраненно, вежливо, но абсолютно равнодушно.

— Значит, скоро в путь? Маршрут интересный?

— Неплохой. Брюссель, Амстердам, Льеж, потом Париж.

— Звучит шикарно, хотя я знаю, что на самом деле тебе придется созерцать только аэропорты этих прекрасных городов, а также гостиничные номера. Кстати, в Париже сейчас дожди. Тебе не надоело? Неужели никогда не хотелось остановиться?

Крис тихонько вздохнул. Началось. Он спиной чувствовал, когда наступает время подобных вопросов, и ненавидел его.

Не хочешь остановиться, Крис? Не пора ли присмотреть тихую гавань, в которой можно отдохнуть, оглянуться на пройденный путь, свить гнездышко и начать выводить... кого? Цыплят? Гусят? Крысят?

Давай, я буду твоей половинкой, Крис? Мы построим дом, а потом семью, или наоборот, но главное — давай жить вместе.

Крис тихо произнес:

— Нет. Я никогда не хотел остановиться. Это не приходило мне в голову. Лиза! Я такой... вечный странник. Ты ведь всегда это знала.

— Я знала, но, может быть...

— Послушай, я вырос в большом доме. Полно народу, соседи заходят пропустить рождественский стаканчик, перед домом большой сад, в котором каждый из членов семьи отвечает за какой-нибудь куст или грядку... Все знают все про всех. Все держатся друг за друга. Вся жизнь спланирована на десять лет вперед. Именно тогда я и понял, что это — не для меня.

Это было жестоко, но необходимо. Лиза работала в большой телекомпании, была одной из ведущих новостных программ, ее ценили, но в душе — в душе она мечтала только об одной карьере: домохозяйки. Маленький домик, садик, муж, трое детей, собаки, тихие вечера в кругу семьи. Крис понял это давно, именно с тех пор и поселилось в нем желание как можно скорее развязать этот узел. Мечта Лизы была мила и достойна всяческого уважения, но такой дом не мог бы стать ЕГО домом.

Крис медленно застегнул шелковую рубашку бирюзового цвета. Лиза произнесла вяло и безжизненно:

— Красивый цвет...

Он знал, что она так не думает. Изысканная, тонкая натура, Лиза никогда не понимала его пристрастия к цветному шелку, к ярким расцветкам. А Крис не мог представить без них жизни. Белые сорочки хороши в офисе, более того, там они только и хороши. Но как прожить без яркой охры, изумрудной зелени, густого шафрана? Цвета солнца и зелени, цвета джунглей, цвета жары...

Бирюза неба Индии, бирюза океана. Этот цвет всегда волновал его, заставлял вспоминать о дальней стране, где прошло его детство. Крис иногда думал, что нынешнее его состояние сродни тому, что испытывает тропическая птица, которую перевезли в какой-нибудь зоопарк в северной стране. Она прыгает по блекло-зеленым веткам, ежится от холода под жиденькими лучами тусклого и чужого солнца и не понимает, куда исчезли все яркие краски.

И люди ему казались блеклыми и какими-то плоскими, словно движущиеся картинки.

В этом мире он может быть только одиночкой, и Лизе придется с этим смириться.

Лиза как раз предпринимала мужественную попытку сделать это.

— Все нормально, Крис. Давай не будем об этом. Как новая девушка? Ты ее уже видел?

Крис усмехнулся.

— О да! Она — первоклассная красотка с потрясающими ногами, у нее все под контролем, к тому же я успел ей нахамить, так что она от души меня ненавидит.

— Ты уверен, что именно это поможет вам сработаться?

— По крайней мере, она в меня точно не влюбится.

Он сказал и прикусил язык. Именно так у них с Лизой все и началось. До телевидения она пыталась работать в пиаровской компании, попала к Крису и довольно быстро влюбилась в него. Он ответил взаимностью. Странно, но тогда его совершенно не раздражало, что эти большие голубые глаза с собачьей преданностью провожают каждое его движение, а на милом личике постоянно расцветает улыбка, едва он посмотрит в ее сторону. Крис смешался, Лиза отвела глаза.

— Прости, я сморозил...

— Нет, нет, все нормально.

Крис в отчаянии посмотрел в зеркало. Поникшая девушка в голубом кимоно, а над ней смуглый и бесстрастный молодой раджа в бирюзовом шелке...

Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись...

Она судорожно вздохнула и быстро произнесла, стараясь не замечать, как он украдкой пытается посмотреть на часы:

— Тебе пора идти, иначе попадешь в пробку.

— Ты чудо, а не женщина. Все понимаешь.

— Да. Я знаю.

Лиза проводила его до дверей молча. Только когда он уже взялся за ручку, она вдруг осторожно тронула его за плечо.

— Крис...

— Да, дорогая?

— Спасибо тебе.

— За что, Лиза?

— Ты безукоризненно вежлив. Твои манеры безупречны. Я ведь вовсе не твоя дорогая, и пришло время сказать об этом вслух.

Крис едва набрался храбрости посмотреть Лизе в глаза. Милое личико было бледным, но решительным, в голубых глазах стояла безбрежная тоска, но Лиза не плакала и ни о чем не просила. Он был благодарен ей за это. И восхищался ею.

— Ты так считаешь?

— Знаешь, это глупо, наверное, но... я дала себе самой обещание сегодня ночью. Если ты встанешь и посмотришь на часы, я порву с тобой. Ты посмотрел. Теперь моя очередь.

— Лиза... Прости.

— Не надо. Просто все кончилось.

— Я не об этом. Прости, что причинил тебе боль.

— Нет, Крис, не надо. Это не только боль, это и счастье. Было. Я могла бы любить тебя вечно, да только ты меня к себе не подпускаешь. Возможно, ты прав. Возможно, ты просто не можешь любить. В любом случае это конец. Я встречу кого-нибудь. Не сейчас, позднее. Ты понимаешь, о чем я?

— Да. Понимаю.

— Но я больше не хочу терзаться и терзать тебя. Я хочу быть свободной. Мне нужна свобода, чтобы завязать другие отношения. Те, которые не принесут боли, хотя, возможно, не принесут и такого счастья.

— Мы можем остаться друзьями?

— Наверное. Но некоторое время нам не надо видеться.

Это Криса удивило и даже задело. Сейчас Лиза была сильной. Это было непривычно и неожиданно.

— Хорошо. Как скажешь. Позвони мне, когда захочешь увидеться. Выпьем по бокалу вина...

Она грустно улыбнулась.

— Конечно.

Неожиданно Крис почувствовал, как в нем закипает гнев, но Лиза приложила холодные пальчики к его губам.

— Не надо. Молчи, Крис Лэнгтон. Ты хорошо знаешь себя, ты знаешь и меня. Не оскорбляй нас обоих ложью.

Крис молча наклонился и поцеловал ее дрожащие губы. Странно неловким и холодным вышел этот поцелуй, хотя всего несколько часов назад они занимались любовью.

— Я надеюсь, ты найдешь то, что тебе нужно.

— Я и тебе этого желаю, принц. Оставайся принцем, хотя не всем удается это пережить.

Она закрыла дверь, не дождавшись, пока он выйдет за ворота.

Крис шел и злился, неизвестно, на что.

Он любил одиночество. Любил лес. Любил заунывную индийскую музыку и фуги Баха. Любил книги.

Большинство его девушек ненавидели либо одно, либо все сразу. Он не шел у них на поводу, никогда в жизни не шел.

Лиза была очаровательной женщиной и очень хорошим человеком, а он ее обидел. Ранил ее сердце.

Но ведь иначе ничего все равно не вышло бы?

Неужели так будет продолжаться всю жизнь...

Наверное, надо просто избегать хороших девушек, потому что он не может измениться, а они не обязаны это терпеть. Тогда что же взамен? Случайные связи? Быстрый секс?

Его дед, не Лэнгтон, а тот, индийский, давным-давно умерший, но по-прежнему любимый, сказал ему однажды:

— Ты должен быть очень внимателен, маленький пахари! Не ошибись однажды в выборе. Некоторые мужчины — а мы с тобой мужчины! — созданы для одиночества.

Крис усмехнулся. Крис пнул ногой колесо машины. Крис вскинул голову к небу и вновь зажмурился, радуясь солнцу, пусть и не такому яркому, как солнце Индии.

— Здравствуй, одиночество! Я вернулся!

Солнце жалостливо погладило его по темным кудрям и отправилось к закату.

4

Шейла Чимниз вернулась в воскресенье днем. Она неожиданно появилась в саду, где Пенелопа со своим парнем играла в крокет, нещадно жульничая, а Хлоя оглушительно грохотала молотком на пороге сарая, сколачивая какое-то деревянное и необходимое в хозяйстве сооружение.

Пронзительный и скорбный голос Шейлы Чимниз заставил умолкнуть даже птиц.

— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? Билли, несчастному ребенку, надо заниматься! Хлоя, ты прекрасно знаешь, как это важно. Решается его судьба... Как вы могли устроить такой шум?

Несчастный ребенок шумно вздохнул, закрыл учебник и потащился в дом. Пенелопа осторожно положила клюшку и заявила в пустое пространство, что ей хочется пройтись. Эд уже ухитрился смыться. Хлоя осталась один на один с матерью.

— Я знаю, вы меня ненавидите! Это потому, что ваш отец ушел. Я всегда знала, что вы вините в этом меня...

Всегда одно и то же.

— Где мои таблетки, Хлоя? Пенелопа, куда ты собралась?

— К Эду.

— Что?

— У нас неожиданно возникло желание побыть наедине, понимаешь? Скорее, даже пожить вместе.

Шейла Чимниз воздела очи к небу и затрясла головой.

— Как можно, Боже мой, как можно так разнузданно вести себя!

Хлоя примирительно заметила:

— Сейчас почти все живут со своими бойфрендами до свадьбы, ма.

— Но ты этого не делаешь.

Пенелопа хихикнула.

— Только потому, что никак не может выбрать.

Шейла смерила младшую дочь гневным взглядом. С тех пор, как муж ее бросил, несчастная женщина патологически боялась любых перемен, подозревая, что все они к худшему.

— Я никогда не вмешивалась в вашу жизнь, девочки. У вас есть свое собственное жилище, целое крыло дома. Почему надо обязательно уходить в чужой дом?

Пенелопа нахмурилась.

— Потому что я хочу вырасти, мама.

И началась Великая Ссора. Хлоя прилагала титанические усилия, чтобы замять разразившийся скандал, но Пенелопа была бескомпромиссна, а миссис Чимниз — истерична, так что все затянулось до полудня. Кончилось все тем, что Пенни, красная от ярости, в течение десяти минут собрала два чемодана и всучила их озадаченному Эду, а Шейла закрылась у себя в комнате и задернула шторы. Билли носа не высовывал, так что Хлоя постояла несколько минут посреди опустевшего сада, затем пожала плечами и отправилась разбирать свой гардероб. Нужно было готовиться к завтрашнему выходу на работу.

Она гладила строгую черную юбку, когда Билли абсолютно бесшумно — что было удивительно при его росте и весе — спустился вниз и просунул голову в дверь.

— Дом напоминает морг. Тихо и прохладно. Где мама?

— У себя в комнате.

— А, понимаю. Приступ материнской любви прошел.

— Тебе уже стыдно, Билли Чимниз. Пенелопа ушла из дома, мама отдыхает в спальне. А ты готовишься к экзаменам.

— Готовлюсь? Да, готовлюсь. Есть чего-нибудь в холодильнике? Я очень хочу есть.

— Пожарь тосты. Или подожди, когда я закончу. Сделаем омлет.

— Я — растущий организм. Я не могу питаться одним омлетом.

Хлоя сдалась. Денег было мало, можно сказать, совсем не было, но что же делать, если в доме растущий организм таких размеров.

— Закажи что-нибудь сам.

— Клево! Хло, ты прелесть. А что мы будем? Индийская кухня? Китайская? Итальянская?

— Все, что угодно, но только не пиццу. Меня уже тошнит от нее. И спроси маму, что будет она, прежде чем сделать заказ.

Хлоя закончила с глажкой и повесила юбку и блузку на распялку. Как удачно, что Пенни именно сегодня в очередной раз ушла из дома. Вещи Билли в утюге сроду не нуждались, ну а мама... Все труднее становилось уговорить ее одеваться подобающим образом. Шейла Чимниз совершенно не обращала внимания на то, что растянутые футболки в ее возрасте не следует надевать, когда едешь, например, в гости.

Билли заказал утку по-пекински, жареную картошку, салаты из спаржи и порея, пирожки с печенью и морскую капусту. Хлоя фыркнула и шлепнула братца по могучим плечам, а он в ответ легко подхватил ее на руки и крутанул по кухне.