Выставка в галерее современного искусства была событием, о котором начали говорить за несколько дней до открытия. Если верить слухам, вечеринку по случаю открытия собирались посетить все мало-мальски значимые светские персоны — от премьер-министра до актеров и моделей и конечно же недавно прибывшей в Сидней принцессы Аристо.

Поначалу Лиззи собиралась туда в общем-то ради того, чтобы повеселиться, но теперь, в связи с полученным от Джеймса заданием, ей стало интересно и с профессиональной точки зрения. Если вечеринке прочат такой успех, она должна узнать почему. Что делает одну вечеринку такой удачной и долго обсуждаемой, а другую — скучной и забываемой назавтра? Теперь Лиззи намеревалась работать, а не развлекаться.

Она приехала с небольшим опозданием и огляделась, оценивая, как оформлен вход, какова общая обстановка, как организован гардероб, как и какие напитки подаются и кто из известных людей присутствует. Лиззи неторопливо прогулялась по периметру зала, стараясь подольше остаться незамеченной и успеть оценить общую картину.

— Делаешь заметки? — Знакомый голос с саркастическими нотками заставил ее, наконец, обратить внимание на гостей. Во всяком случае, на одного из них.

Лиззи медленно повернулась к Джеймсу, успев спрятать непроизвольную улыбку. От вида его в смокинге ее бросило в жар, и она мысленно с головой нырнула в ванну с ледяной водой.

— По правде говоря, да.

— Тогда расскажи, что ты видишь. Какие идеи могут пригодиться нам?

— Мне нравится, что задействовано большое количество официантов и никому не приходится ждать напитков или закусок.

Джеймс не выглядел особо впечатленным ее комментарием.

— Полагаю, что всегда следует вовремя удовлетворять аппетит. Никого не следует оставлять голодным слишком долго.

Лиззи искоса посмотрела на Джеймса, но выражение его лица было самым невинным.

— На самом деле иногда бывает полезно поголодать, — заметила она, решив не уступать ему в сарказме. — Переедание и, что еще хуже, злоупотребление алкоголем могут вызвать тошноту и отвращение. Лучше, если человек немного недоберет. Тогда ему захочется остаться подольше, а назавтра — мечтать, чтобы такая хорошая вечеринка поскорее повторилась.

— Но ведь она не повторится, не так ли? Тогда существует вероятность, что люди покинут этот зал разочарованными и неудовлетворенными.

— Все хорошее когда-нибудь заканчивается. — Лиззи поморщилась, поймав себя на том, что заговорила штампами. — Всегда лучше закончить на высокой ноте, чем пресыщенным и с отвращением думающим о повторении.

Джеймс долго и внимательно смотрел ей в лицо, и дискомфорт Лиззи усилился. Ведь они обсуждают вечеринки, не так ли? Потому что если нет, то она должна заметить, что это именно он прервал их частную «вечеринку» на лестнице несколько дней назад, а она-то как раз жаждала продолжения. И это она осталась неудовлетворенной и разочарованной. И это у нее от пережитого унижения даже сейчас пылают щеки.

Лиззи поспешно перескочила на другую тему:

— А вот музыка, на мой взгляд, слишком громкая. Люди не слышат друг друга и не могут общаться.

— Ты думаешь, они пришли сюда поговорить? Но если это так, они должны наклоняться ближе друг к другу. Разве это плохо?

Лиззи быстро взглянула на Джеймса и увидела, что он придвинулся к ней намного ближе, чем допускали светские приличия.

— Зависит от того, чего вы ждете от подобного мероприятия, какова цель вашего прихода на вечеринку.

— Мне кажется, все ходят на них ради завязывания знакомств, — с едкой ухмылкой заметил Джеймс, — ну и дать повод посудачить о себе. Все же любят посплетничать.

Он обвел взглядом присутствующих, а Лиззи попыталась понять, что он хотел сказать. Она так и не успела прийти к какому-либо выводу, когда услышала:

— А как тебе освещение? На мой взгляд, несколько ярковато.

— Это же художественная галерея, Джеймс.

— И все-таки свет должен быть чуть более приглушенным. Более интимным. Интимность на таких вечеринках очень важна.

— Почему?

— Люди хотят расслабиться, ближе познакомиться друг с другом. Хорошо провести время.

Лиззи понимала, что он провоцирует ее. Понимала, что должна игнорировать его намеки, но не удержалась.

— Джеймс, в вашем случае я должна спланировать прием или оргию?

Настороженность в глазах Джеймса исчезла, и они заискрились весельем.

— Оргию? Это идея! Множество нимф по вызову?!

Слова Джеймса вернули Лиззи к действительности.

— Сожалею, но вы обратились не по адресу. Организацию такой вечеринки следует поручить фирме по предоставлению секс-услуг. Или, по меньшей мере, службе знакомств.

— Ни в коем случае. Мне, например, вовсе не требуется помощь, чтобы завязать знакомство. Но я удивлен, что вы стоите в стороне и еще не окружены толпой поклонников.

— Толпой?

— Именно. — Внезапно веселье ушло из его глаз, а улыбка — с лица. Взгляд стал острым, как кинжал. — Я-то всегда думал, что качество предпочтительнее количества.

На что он намекает? Лиззи внутренне ощетинилась. Она давно привыкла соблюдать осторожность во всем, что касается мужчин. Их поцелуй был огромной ошибкой. Она никогда раньше не реагировала на мужчину подобным образом, никого и никогда не желала с такой первобытной страстью и откровенной готовностью. Наверняка Джеймс решил, что она со всеми ведет себя так же. Потрясенная собственным умозаключением, Лиззи сделала очень болезненный для себя вывод — Джеймс Блэк, как и многие другие, видит в ней лишь легкомысленную принцессу, завсегдатая светских вечеринок.

Молчание затягивалось, но Лиззи была слишком огорчена, чтобы вернуться к прежнему разговору. К счастью, Джеймс первым сложил оружие:

— Ладно. Что еще ты можешь сказать? Что бы ты еще улучшила в организации этой вечеринки?

Лиззи постаралась сосредоточиться на ответе:

— Мало сидячих мест, а возрастной диапазон гостей достаточно широк. Кроме того, большинство женщин в любом случае предпочли бы присесть и немного посплетничать. И снова о музыке. Она не просто очень громкая. Она однообразная. Я понимаю, что мы в авангардистской арт-галерее, но немного мелодичности музыке не помешало бы. Громкий ритмичный рев не позволяет людям ни расслабиться, ни пообщаться друг с другом. А вот по поводу освещения я с вами не согласна. Яркий свет нужен, чтобы рассмотреть картины, а ведь привлечь к ним внимание и есть основная цель мероприятия. И коктейли мне очень нравятся.

Она, наконец, увидела на лице Джеймса настоящую улыбку — теплую, дружескую. Но уже в следующее мгновение настороженность вернулась в его глаза.

— О том, что случилось тогда... — Его голос был очень серьезным.

О нет! Он же не собирается препарировать их поцелуй. Лиззи уже многократно и глубоко проанализировала его и пришла к самым неутешительным выводам, особенно если вспомнить его молниеносное отступление. И пусть она сама стремится похоронить воспоминания об этом эпизоде, позволить Джеймсу бросать комья земли на место захоронения она не могла.

— Я уже предлагала забыть об этом. Лично я так и сделала. — Лиззи стала выискивать в толпе знакомое лицо, чтобы броситься навстречу и завести какой-нибудь бессмысленный разговор.

— Неужели?

— Безусловно. — Лиззи растянула губы в искусственной улыбке. — Это же был просто поцелуй, Джеймс. Ничего такого, что стоило бы обсуждать.

С этими словами она отошла, чтобы выпить коктейль в надежде забить отвратительный вкус самой большой лжи в ее жизни.

Несколько секунд Джеймс наблюдал, как Лиззи берет бокал с подноса, а официант расплывается в счастливейшей улыбке, затем резко отвернулся. Если это был просто поцелуй, значит, он еще глупее, чем думал о себе. Как она могла так сказать? Неужели этот взрыв, этот пожар привычны для нее? Но не для Джеймса. Он никогда не испытывал ничего подобного — ни один просто поцелуй не вызывал у него непреодолимого желания упасть на колени и молить о большем.

Дьявол! Она такая же фальшивая, как и его бывшая пассия Дженни. Но почему же он не почувствовал фальши? Поцелуй принцессы был удивительно горяч и сладок, поэтому-то он немедленно и захотел большего. Ощущение ее гибкого, крепкого тела, прижимавшегося к нему, пальцев, зарывшихся в его волосы, звук тихих страстных стонов — от всего этого он просто потерял голову.

Что бы принцесса ни говорила, это был не просто поцелуй. Она, как и он, заживо сгорала от страсти. Он чуть с ума не сошел от усилия сдержаться и не сорвать с нее одежду и не погрузиться в нее глубоко и безудержно, как погружался его язык в жаркие глубины ее ненасытного рта. И Лиззи — он знал это — была готова уступить и не просто уступить, а отдаться ему всецело. И только ощущение холодной стены, о которую он опирался сжатыми кулаками, остановило это безумие и привело Джеймса в чувство, напомнив ему, где они находятся. А когда очнулся, немедленно высвободился из ее объятий.

И слава богу, что высвободился! Ведь принцесса считает произошедшее делом обычным, ничего не значащим, легко забываемым. Представив себе, как с таким же пылом Лиззи целуется с кем-то другим, Джеймс почувствовал, что кровь вскипает в его венах. Глупец! Наверняка она прекрасно проводила время со всеми теми мужчинами, фотографиями с которыми пестрели страницы газет и журналов. Джеймсу было невмоготу думать об этом. Он уже проходил этот мучительный путь и не хотел повторять его снова.

Увидев Лиззи в окружении толпы воздыхателей, он решил больше не приближаться к ней. А она снова была в ударе — ни следа усталости в глазах, оживлена, обаятельна. К ней потянулись все — женщины, мужчины, женатые, гомосексуалисты. И дело было не только в том, что она принцесса. Она умела общаться — не доминировать в разговоре, а поддерживать его. Но главное, она умела слушать, и люди искренне тянулись к ней.

Если честно, ее проницательная оценка происходящего очень ему понравилась и удивила одновременно. Он намеренно изображал из себя «адвоката дьявола», чтобы проверить Лиззи, даже спровоцировать ее. И она с честью выдержала испытание. У Джеймса создалось впечатление, что она способна на многое, но сама не осознает этого.

Почувствовав, что настроение окончательно испортилось, Джеймс решил уйти, ни с кем не прощаясь. Но когда он был уже у самого выхода, Лиззи снова оказалась рядом с ним. На этот раз саркастической была ее улыбка.

— Часы пробили полночь? И карета грозит превратиться в тыкву?

— Утром у меня много дел, а я серьезно отношусь к своей работе.

— Завтра суббота, Джеймс, — торжествующе изрекла Лиззи.

— Я знаю, принцесса. Но в Европе еще будет пятница, поэтому мне предстоит работа.

Она выглядела озадаченной.

— Но ведь можно и работать много, и хорошо отдыхать. Разве нет?

— Наверное. Но знаешь, Лиззи, мне кажется, ты способна на большее, чем... все это. — Джеймс сам не понимал, почему судьба Лиззи так волнует его, и от этого разозлился еще сильнее. — Ты напрасно растрачиваешь свои таланты. И свою жизнь.

У Лиззи перехватило дыхание. Она замерла, стараясь не показать, какую боль причинили ей его слова.

Джеймс зло прищурился:

— Ты живешь одним днем, наслаждаешься всем этим, не думая о последствиях и завтрашнем дне.

— Нет ничего зазорного в том, чтобы получать удовольствие от подобной вечеринки, Джеймс. — Ему никогда не понять, какой была и есть ее жизнь, как она одинока, как скучает по дому, которого у нее больше нет. Никакие самые лучшие вечеринки в мире не дадут ей того, в чем она так отчаянно нуждается. Но они позволяют отвлечься, забыться на время. И многие люди рады ей, в отличие от ее семьи.

— Ты просто избалованная принцесса, Элиза. Бедная богатая маленькая девочка.

При этих словах она не выдержала:

— Откуда этот покровительственный тон? Кто дал вам право судить меня? И какое вам вообще дело?

— Никакого. Только если все эти вечеринки мешают тебе нормально работать.

— Я работаю каждый день.

— И отлично работаешь, смею заметить. — Тон, каким это было произнесено, был убийственно уничижительным.

— Вы считаете, что я не справляюсь, да?

— Пока я не видел ни одного доказательства обратного. Ты приходишь и уходишь ровно по звонку и каждую свободную минуту бегаешь по магазинам и вечеринкам.

— Чем я занимаюсь во внерабочее время...

— Избавь меня от продолжения. Но и в рабочее время ты не слишком усердствуешь. Ты просто играешь в «работающую девушку». Между чтением журналов и путешествиями по Интернету ты даже коммутатор не удосужилась освоить.

Лиззи смотрела на его злое лицо. Что она сделала такого, чтобы вызвать у Джеймса такую неприязнь? И вдруг выражение его глаз стало меняться, в них снова появилось желание. Жар немедленно разлился по ее телу. Все вокруг смолкло и перестало существовать для нее. Все, кроме Джеймса.

Вспышка фотоаппарата рассеяла чары. Джеймс выругался сквозь стиснутые зубы, бросил на Лиззи ледяной взгляд, развернулся и ушел. Она осталась стоять на месте, борясь с искушением броситься вслед за ним. Но вместо этого она посмотрела прямо в камеру, ослепительно улыбнулась и направилась в самую гущу гостей.