Лиззи непрерывно улыбалась. Она не улыбалась столько за всю свою жизнь. Ей приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы выглядеть веселой и счастливой, — она очень, очень устала.

Ей не обязательно было оставаться до конца вечеринки, чтобы убедиться в том, что это настоящий успех. Одна ее часть торжествовала, а вторая больше всего хотела сбежать куда-нибудь и оплакать свое разбитое, кровоточащее сердце. Но такая возможность представится ей не раньше чем через пару часов, а значит...

Лиззи выпрямилась и расправила плечи — до прошлой недели она и не подозревала, какая она сильная и стойкая. И эта стойкость поможет ей сейчас вернуться к роли хозяйки вечера.

Джеймс перехватил Лиззи в тот момент, когда она переходила от одной группы гостей к другой. С решительным выражением лица он крепко взял ее за локоть и отвел в сторону.

— Я хотел дождаться окончания вечера, чтобы поговорить с тобой, — проговорил он на ухо Лиззи. — Но не могу больше ждать. Мы можем поговорить сейчас?

Лиззи кивнула. Не потому, что хотела говорить с ним, а потому, что не хотела публичной сцены. Вместе они вышли в коридор и направились в одну из комнат для переговоров. Лиззи остановилась посреди комнаты, кстати, той же, где неделю назад Джеймс отчитывал ее за провал первого приема. Что на этот раз она сделала не так?

— Парень, выходивший из твоей спальни, модельер, да?

Нет, она не хотела еще раз проходить через это. Тем не менее она кивнула, не доверяя голосу, который мог подвести ее в любой момент.

— Я видел его на фотосессии, когда ты представила его журналистам. Должно быть, он гей?

— Нет, Тино не гей, — тихо возразила Лиззи.

— Нет? Но он не твой тип мужчины, так ведь?

Лиззи покачала головой. Зачем Джеймс спрашивает, если знает ответ?

— А я твой тип мужчины?

Лиззи окаменела и сцепила руки, по ее телу то пробегали мурашки, то охватывал жар.

— Я не хочу говорить об этом, — пробормотала она и бросилась к выходу.

Но Джеймс успел остановить ее. Крепко схватив за плечи, он притянул Лиззи к себе.

— Прости меня, — хрипло выдохнул он. — Прости.

Лиззи стояла молча, не поднимая головы. Джеймс немного ослабил хватку, но не слишком.

— Послушай меня, — с напором начал он, затем перевел дыхание и произнес мягче: — Пожалуйста.

Лиззи снова промолчала, но и не сделала попытки вырваться. За что он просит прощения? Что хочет сказать ей? Она едва слышала его, потому что в ушах стоял гул от страха и робких проблесков надежды.

Джеймс заговорил не сразу, а когда заговорил, то медленно и спокойно:

— Однажды ты спросила меня, в каких отношениях мы с матерью, не поссорились ли мы? Поссорились и долгое время практически не общались. Разговаривали очень осторожно и ни о чем. Однажды я пришел из школы раньше обычного и застал ее с любовником. Они закрутили интрижку буквально у отца под носом, поставив под угрозу существование нашей семьи. — Джеймс заговорил быстрее. — Она знала, что я знаю. Но это еще не все. Вскоре я узнал, что любовник был не один. Она всю жизнь изменяла отцу. — Горечь в его голосе была осязаемой. — Я никогда об этом никому не рассказывал, Лиззи. И прежде всего отцу.

Потрясенная словами Джеймса, Лиззи подняла голову. Увидев муку в его глазах, она испытала острую жалость к мальчику, каким он был в то время, узнавшему неприятную правду и несущему по жизни неимоверный груз тайны.

— Я был дико зол на отца за то, что он ничего не замечает. Как он мог не видеть очевидного? И я решил, что меня-то уж не обманет ни одна женщина, что я не буду таким глупцом, как мой отец.

Джеймс скривился, и сердце Лиззи провалилось куда-то в живот, когда она увидела эту ироничную усмешку на его губах. О нет! Не может быть! В порыве сострадания она положила руки ему на грудь.

Джеймс опустил глаза и посмотрел на ее руки, немного помолчал, словно раздумывая, продолжать ли, и снова заговорил:

— Пару лет назад у меня завязались достаточно серьезные отношения. Дженни была весьма известной светской... бабочкой, больше всего на свете любившей внимание к своей персоне. Я долго не знал, что она изменяет мне налево и направо. С одним из любовников ее засняли папарацци. Фотографии появились в желтой прессе. Весь мир узнал о ее изменах раньше меня, и пресса долго смаковала сей факт.

Лиззи вздрогнула, хотела что-то сказать, но Джеймс продолжил свою исповедь:

— Я не хотел снова оказаться в подобной ситуации, пройти через боль и унижение, и твердо решил, что больше никогда всерьез не увлекусь ни одной женщиной. Только короткие, ни к чему не обязывающие связи.

Джеймс посмотрел Лиззи в лицо, в его глазах были раскаяние и просьба о прощении.

— А потом появилась ты. Такая красивая, такая жизнерадостная... — Он покачал головой. — Я очень старался не поддаться твоему очарованию, Лиззи. Я твердил себе, что ты легкомысленная, тщеславная, не знающая слова «верность». Но ты каждым своим поступком доказывала обратное. И я не справился. Однажды прикоснувшись к тебе, уже не мог остановиться. А прикасаясь снова и снова, хотел большего, хотел узнать тебя, понять. — Джеймс перевел дыхание, а потом заговорил о другом: — Когда я решил, что ты оставляла меня спящим в постели и уходила по ночам развлекаться... Я почувствовал себя обманутым наивным идиотом. Решил, что история повторяется. Но на этот раз все было гораздо хуже. Хуже, чем с матерью, хуже, чем с Дженни.

В сердце Лиззи стремительно нарастала боль. Ей было нестерпимо жаль его, себя, и она прошептала:

— Разве я когда-нибудь давала повод усомниться во мне, Джеймс? — Ее глаза наполнились слезами.

Джеймс побледнел:

— Нет. Я знаю, что был несправедлив к тебе. С самого начала я планировал короткую интрижку, пока мы будем на Аристо, а потом порвать с тобой. — Его пальцы крепче сжали ее обнаженные руки. — Но я не могу. — Джеймс резко притянул Лиззи к себе. — Я просто не могу тебя отпустить.

По лицу Лиззи заструились слезы.

— И я не хочу, чтобы ты отпускал меня, Джеймс. — Она всхлипнула. — С самого начала не хотела.

Джеймс наклонил голову и накрыл ее губы в страстном поцелуе. Его руки судорожно стискивали ее плечи, прижимали к себе, вдавливали в свое тело. Они сжимали друг друга в объятиях с таким ожесточением, что едва не упали.

Тогда Джеймс сообразил и прислонил Лиззи спиной к стене, чтобы обрести опору. Его руки скользнули вниз по ее телу и резко подтянули вверх юбку золотого шедевра модельера Тино. И тут Джеймс обнаружил, что под платьем... на Лиззи нет ничего. Процедив сквозь зубы какое-то ругательство, он рванулся навстречу вожделенной цели.

— Для тебя, Джеймс. Только для тебя, — прошептала Лиззи, раздвигая ноги, чтобы облегчить ему доступ.

Коснувшись рукой заветных складок, Джеймс почувствовал, что Лиззи ждет его, — она была жаркой и влажной там. Мелко дрожа от нетерпения, он рванул молнию на брюках. И Лиззи выгнулась ему навстречу. Джеймс ворвался в ее глубины, прикусив в жадном поцелуе ее нижнюю губу.

Вдруг Лиззи замерла. Что-то было не так. Джеймс тоже замер, сильно стиснув ее бедра и застонав.

— У меня нет ничего с собой, Лиззи...

Он без презерватива! Вот почему ощущения были такими непривычными — она чувствовала нежность его кожи, под которой была стальная твердость. Джеймс был ее, целиком и полностью, без всяких преград.

— Рискнем? — Она никогда не слышала таких ноток в его голосе — уязвимости, сомнения, зависимости от ее решения.

— Да, Джеймс.

Они одновременно рванулись навстречу друг другу, и ощущения были такими настоящими, такими полными, такими незнакомыми.

— Лиззи! — Его глаза напоминали золотые омуты. В них было столько нежности, столько любви. Это был самый эротичный, самый откровенный миг в ее жизни.

Джеймс едва мог говорить, с трудом выталкивая слова сквозь стиснутые зубы.

— Я очень постараюсь не испортить твое прекрасное платье.

— Забудь о нем. Главное — не останавливайся. — Лиззи решительно подняла платье повыше.

— Не знаю, как долго я продержусь...

— Просто люби меня, Джеймс.

На скулах Джеймса пятнами проступил румянец, лицо исказилось в предчувствии экстатического взрыва. Он подхватил ее под ягодицы и приподнял гак, что они оказались лицом к лицу. И тогда, глядя Лиззи прямо в глаза, Джеймс произнес тихо, но очень отчетливо:

— Я люблю.

И с каждым новым толчком, удерживая ее взгляд, словно заставляя поверить ему, снова и снова повторял эти слова. От избытка эмоций и ощущений Лиззи заплакала, и слезы словно омывали раны, унося с собой ее одиночество и страхи.

Когда она закричала и повисла на нем, Джеймс еще держался. И только тогда он дал себе волю — глубоко вонзился в нее раз, другой, третий... Почувствовав его высвобождение, Лиззи закрыла глаза и взмолилась, чтобы его любовь дала ростки.

— Я не вынесу еще одного такого дня, как сегодня, Лиззи. Просто не переживу. — В голосе Джеймса все еще слышались отголоски боли.

Лиззи погладила его по голове, потом по щеке.

— Ты должен верить мне, слышишь? — Она приподняла его голову за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Если ты не сможешь, у нас ничего не получится.

— Я хочу, но не...

— Знаешь, что ты для меня сделал, Джеймс? — Теперь она знала, что он нуждается в том же, что и она сама — в любви и поддержке. — Ты даже не представляешь, что ты сделал для меня!

Джеймс недоуменно моргнул.

— Ты поверил в меня. Ты давал мне шанс за шансом, и тогда я сама захотела преуспеть хоть в чем-то. И у меня получилось. А все благодаря тебе. — Она никогда не сможет дать ему и половины того, что он дал ей. — Наверняка я буду совершать ошибки, но одно могу пообещать тебе твердо: я тебя никогда не предам, Джеймс. — Он должен, должен поверить ей. — Мне больше не интересны никакие вечеринки, если только ты не со мной. Я хочу самых обычных вещей — дом, семью. Я хочу тебя, потому что люблю тебя, Джеймс.

Несколько мгновений он молча смотрел ей в глаза, потом вздохнул, глубоко и долго.

— Спасибо тебе. — С его лица сошло напряжение, мышцы расслабились, и Джеймс закрыл глаза.

— Прошлой ночью я уходила... — Лиззи было очень важно, чтобы Джеймс узнал правду.

— Ты ничего не должна объяснять мне, — прервал он ее. — Теперь я понимаю, как много ты приложила усилий, чтобы все организовать. Ты сказала, что должна была кое-что проверить, утрясти, и я верю тебе.

Лиззи улыбнулась, но решила договорить:

— Я искала подходящего диджея или музыкальную группу. Мне нужно было увидеть и услышать их в деле, чтобы убедиться в том, что они справятся и смогут освободиться на этот вечер. Я не хотела ничего говорить тебе, потому что ты сам был очень занят. Кроме того, мне хотелось доказать и тебе, и себе, что я справлюсь, что я не совсем уж такое никчемное существо. Но никто из моих старых друзей не захотел помочь мне. — Лиззи огорченно вздохнула. — Скорее всего, они никогда и не были моими друзьями.

Ей стало жаль всех тех лет, когда она притворялась сама перед собой, не желая смотреть правде в глаза.

— Я так долго была одинока, Джеймс.

— Я знаю. — Он нежно обнял ее, словно баюкая, и прижал к себе.

— Я споткнулась на пороге клуба, и именно этот момент выхватил папарацци. Впервые дурацкие туфли подвели меня.

— Они не дурацкие, — возразил Джеймс. — Им посчастливилось украшать самые красивые ножки на земле.

Лиззи улыбнулась, но тут же снова стала серьезной и печальной от понимания, сколько ухабов и рытвин им с Джеймсом еще предстоит преодолеть на пути друг к другу.

— Джеймс, папарацци будут всегда меня преследовать. Ты должен научиться игнорировать их.

— Как ты думаешь, что они напишут о твоей свадьбе?

— О чем?

— О твоей свадьбе. Представляю, какая борьба развернется за право дать эксклюзивный репортаж.

Лиззи безмолвно взирала на него, боясь поверить в то, о чем она подумала.

Теперь в глазах Джеймса поблескивали золотые искорки лукавства.

— Хоть ты и принцесса, но я все еще твой босс. И я приказываю тебе спланировать и организовать очередной прием — по случаю нашей свадьбы. Ты доказала, что при минимальном бюджете можешь сотворить чудеса. — Джеймс подмигнул ей.

— Ты хочешь жениться на мне?

Лиззи знала, что он хочет ее, что любит, но никогда не думала, что он решит сделать их отношения достоянием общественности. Особенно после того, через что ему пришлось пройти с Дженни, имея перед глазами печальный опыт отношений его родителей.

Джеймс приподнял лицо Лиззи за подбородок и сказал, глядя прямо в глаза:

— Твой дом — это мой дом. Навсегда. Поняла?

Она старалась понять, очень старалась. Он не хочет отпускать ее, не хочет расставаться с ней. Он хочет ее — всю, целиком, такую, как она есть. Навсегда. Старалась понять и не могла.

Знакомая насмешливая улыбка смягчила его лицо.

— Самонадеянно с моей стороны думать, что ты уже забеременела? Если нет, то я буду стараться снова и снова, и тогда ты должна будешь выйти за меня замуж.

— О Джеймс! — Ее глаза снова налились слезами.

— Мы будем хорошими родителями, Лиззи. — В его глазах она прочитала обещание того, что все ее мечты станут реальностью. — Мы не станем отдавать наших детей в интернат, какими бы трудными подростками они ни стали.

Лиззи покрепче уцепилась за плечи Джеймса. Сию минуту он предлагал ей все — семью, дом, свое сердце. Он хотел того же, о чем она мечтала всю свою жизнь.

— Не плачь. — Джеймс покачал головой. — Ты испортишь свой замечательный макияж.

— К черту макияж!

Она сутки не спала, пребывая в пучине безнадежности и отчаяния, а теперь ей предлагали рай.

— Выходи за меня замуж, принцесса.

Это был скорее приказ босса, а не предложение, но какая разница?

— Да!

На лице Джеймса она увидела целую гамму чувств — облегчение, радость, ликование. Он улыбнулся, открыто и свободно, а она взяла в ладони его лицо и повторила у самых губ:

— Да, да, да!

— Нужно вернуться на чертову вечеринку. — Джеймс со стоном оторвался от губ Лиззи. — Как только все закончится, ты сможешь продемонстрировать мне всю свою необузданность.

— Я думаю начать со стриптиза...

Джеймс хмыкнул:

— Ну, в этом платье он не займет много времени.

Лиззи провокационно подвигала бедрами.

— Могу еще станцевать.

Джеймс застонал.

— Не мучай меня.

Взявшись за руки, они покинули комнату переговоров и вернулись в бальный зал. У самой двери Джеймс остановился, обнял Лиззи за талию и привлек к себе. Она подняла голову в ожидании поцелуя, готовая принять его и ответить. Подушечкой большого пальца он провел по ее ключицам, и в это время их осветила вспышка фотокамеры.

Лиззи знала, что ее щеки горят румянцем, губы припухли от поцелуев, а взгляд счастливый и открытый. Как у Джеймса. Что ж, этот фотограф не упустил свой шанс, свою историю.

Она расслабилась и посмотрела на улыбающегося Джеймса. Теперь фотокамеры щелкали непрерывно.

Они не стали целоваться перед объективами, но и из тех кадров, которые успели сделать фотографы, скоро весь мир узнает, что принцесса Элиза Каредес нашла свою тихую гавань. Свой дом. И свою любовь.

КОНЕЦ