Некоторые проблемы удалось решить, некоторые пока нет. Мозг Лиззи с трудом справлялся с ними, зато в последние несколько дней она имела самый страстный, самый невообразимый и великолепный секс в ее жизни. Джеймс не шутил — он никогда не останавливался, пока она не начинала кричать. Он снова и снова доводил ее до оргазма, пока Лиззи не начинала молить его о пощаде. Она чувствовала изнеможение — безумные, жаркие ночи наложились на стресс, связанный с подготовкой вечеринки.

Лиззи могла думать только о Джеймсе и понимала, что влюбляется в него все сильнее. Он не был обязан давать ей еще один шанс. Другой на его месте уволил бы ее давным-давно. И она понимала, что сделал он это не потому, что спит с ней. Джеймс верил в лучшее в людях, поэтому и позволил Лиззи попытаться исправить допущенные ошибки.

Но она знала также, что Джеймс отнюдь не легковерный простак. И число шансов, даваемых им, не бесконечно. Поэтому больше всего на свете она боялась разочаровать его в очередной и последний раз.

Сейчас ей предстояло решить проблему увеселения гостей. Ей виделось что-то утонченное и ненавязчивое в первой части, а затем танцы до упаду под руководством хорошего диджея. Но опять-таки никто из ее прежних знакомых не захотел ей помочь, и Лиззи решила попытать счастья в нескольких новых клубах. Она хотела посетить их, послушать музыку и посмотреть диджеев в деле. Лиззи не собиралась торчать в клубах весь вечер, рассчитывая вернуться через пару часов. В любом случае Джеймс не пошел бы с ней — он был очень занят и устал. Ей не хотелось вовлекать его еще и в решение ее собственных проблем. В конце концов, свои ошибки она должна исправлять сама. Но ей ужасно не хотелось вылезать среди ночи из теплой постели...

Диджей оказался просто ужасным, музыка отвратительной, и Лиззи едва не расплакалась от разочарования.

Проблему освещения ей удалось решить на следующий день с помощью местного любительского театра. Там нашелся паренек, которому на вид было не больше шестнадцати и который ставил свет для спектакля-пантомимы. Лиззи оставалось надеяться, что юный электрик не сожжет отель.

Много времени она провела в обсуждениях меню с шеф-поваром и организационных вопросов с метрдотелем.

— На прошлой неделе у нас здесь было все самое лучшее в мире. На этот раз, когда на вечеринку приглашены представители прессы, давайте покажем все лучшее, что есть у нас на Аристо. И не забывайте — бюджет крайне ограничен. — Лиззи улыбнулась. — Считайте это испытанием.

— Да уж.— Шеф-повар выглядел озадаченным, но у него было в запасе несколько дней, чтобы профессионально оценить ситуацию.

Возвращаясь обратно в номер, Лиззи обратила внимание на оригинальную асимметричную юбку, которая была на секретарше Стелле.

— Откуда у тебя эта юбка?

Стелла выглядела польщенной вниманием.

— Ее сшил мой бойфренд. Он дизайнер.

Лиззи присмотрелась внимательнее. Смелый крой, аккуратные швы, молодежный стиль.

— У него свой магазин?

— Нет, что вы! Он только что окончил школу дизайнеров.

— А ты можешь дать мне его телефон?

Удивленная Стелла продиктовала номер, и Лизи тут же договорилась о встрече.

— Принцесса Элиза?

Тино, бойфренд Стеллы, поприветствовал ее так, как будто члены королевской семьи навещают его, мягко говоря, убогое жилище каждый день. Лиззи посмотрела его эскизы и наряды, сшитые для выпускных экзаменов, а также портфолио, и тут же приняла решение.

— Вы хотите, чтобы я что?! — несколько минут спустя переспросил ошарашенный Тино.

— Я хочу, чтобы ты сшил для меня самое гламурное вечернее платье, какое только сможешь придумать.

— За два дня? — Он уже не выглядел потрясенным, скорее преисполненным скепсиса. — Все знают, что вы не носите платьев от неизвестных модельеров.

Да, она всегда надевала только эксклюзивные и безумно дорогие наряды. Но теперь...

Лиззи улыбнулась:

— После этого ты больше не будешь неизвестным. Берешься?

Тино окинул ее профессиональным взглядом:

— Вы же знаете, что я не могу ответить «нет».

— Спасибо.

— Но вы должны пообещать, что не будете вмешиваться, дадите мне возможность сделать так, как я это вижу.

Лиззи оставалось молиться, чтобы интуиция его не подвела.

— Да, есть еще одна проблема. — Она обрадовалась, что вовремя вспомнила о ней. — Мне нужны симпатичные официанты и официантки.

— Обратитесь в местное модельное агентство, — быстро предложил Тино. — Если здесь будет вся мировая пресса, они согласятся поработать бесплатно.

Еще бы! Юные старлетки, жаждущие славы, ухватятся за возможность побывать на великосветской вечеринке.

— Не бесплатно, Тино. По стандартному тарифу.

— Ладно, думаю, что смогу организовать это для вас. А во что они должны быть одеты?

— Бюджетом для них не предусмотрена одежда на заказ, да и времени на это нет. Но нужно, чтобы они выглядели хорошо, одинаково и по теме.

— То есть классически?

— Да, но с намеком на пикантность.

Молодой человек на мгновение задумался, потом щелкнул пальцами:

— Не парьтесь, ваше высочество. В смысле не волнуйтесь. Доверьтесь мне.

А что ей оставалось?

В пятницу Лиззи увиделась наконец со своей подругой Кэсси. Это не заняло много времени, и, возвращаясь в отель, Лиззи молилась, чтобы Джеймса не оказалось в номере. Встреча с Кэсси оказалась для нее еще более ужасной, чем она ожидала.

Увы, Джеймс сидел за столом, заваленным бумагами. Походя улыбнувшись ему, Лиззи вышла на свой балкон. Открыв ноутбук, она попыталась свести затраты и впихнуть их в бюджет, но колонки и строчки сливались, потому что на глаза то и дело наворачивались слезы.

— Ты встретилась со своей подругой? — На балконе появился Джеймс.

Лиззи кивнула, стараясь незаметно смахнуть слезы.

— Да. Это было здорово.

На самом деле Лиззи была в ужасе. Она посылала подруге легкомысленные письма и глупые открытки и не представляла, что пришлось пережить Кэсси и какие тайны она хранила. Проблемы самой Лиззи были смехотворны по сравнению с тем, что вынесла подруга. И все же она испытала неожиданную зависть. Когда Кэсси наклонилась выслушать маленького мальчика, ворвавшегося в комнату и тут же мигом умчавшегося прочь, ее лицо озарилось такой любовью!

Кэсси рассказала Лиззи, что произошло с ней за последние годы. Она не вдавалась в подробности, но Лиззи многое «прочла между строк» по лицу подруги, когда на него набегали тени пережитых страданий. Но теперь, слава богу, с ней все было в порядке. Кэсси нашла свою любовь и свое счастье, которого заслуживала. Ради нее Себастьян, брат Лиззи, отрекся от престола, сложив к ногам любимой целое королевство.

Лиззи не могла представить, чтобы кто-нибудь полюбил ее так сильно, так безусловно и всепоглощающе.

— Должно быть, она была очень рада увидеть тебя. — Джеймс все еще стоял, глядя на Лиззи.

Они с Кэсси словно оказались на различных полюсах жизни. Кэсси обнимала и целовала Лиззи, смеялась, когда та попыталась извиниться за свои легкомысленные послания, убеждала не быть глупой, потому что эти письма помогли ей выжить.

Теперь же в жизни подруги появились новые, настоящие приоритеты — забота о малыше, любовь мужа. Как же Лиззи мечтала обо всем этом! И была так же далека от осуществления этой мечты, как и пять лет назад.

Она постаралась сосредоточиться на работе. В графе «развлечения» по-прежнему зияла пустота. Она зажмурилась в надежде на то, что, когда откроет глаза, графа каким-то чудом заполнится. И хорошо бы Джеймс вернулся в гостиную, чтобы Лиззи могла предаться жалости к себе в одиночестве. Краем глаза она видела, что он внимательно наблюдает за ней.

Теплота в его глазах испугала ее сильнее любого сарказма. Такому Джеймсу она не могла противостоять и рисковала не выдержать и излить перед ним душу.

А Джеймс, похоже, понял, что с ней происходит. Во всяком случае, отчасти.

— Я тоже устал. — Он взял ее за руку и потянул. — Нам нужно отдохнуть. Пойдем.

Лиззи была уверена, что на уме у него был отнюдь не отдых, но Джеймс удивил ее. Он уложил ее на кровать и стал раздевать, но не с пылкой страстью, а с нежной заботливостью, от которой ей стало только хуже. Он тоже разделся, но, скользнув под одеяло, просто обнял ее и крепко прижал спиной к своей груди.

Лиззи повернулась к Джеймсу лицом и успела заметить странный блеск под полуприкрытыми веками. Да, в его глазах были и страсть, и желание, но сдерживаемые, контролируемые. И это неожиданно придало ей сил. Лиззи захотелось прикоснуться к Джеймсу, убедиться, что еще ничего не закончилось.

Она поцеловала его, стараясь раздуть искру страсти, притянула к себе, прижалась к Джеймсу всем телом, задвигалась, побуждая к ответным действиям.

— О, Джеймс!.. — простонала она, когда он скользнул в ее влажные глубины, и приподняла бедра.

Как же она любила это. Любила его. Лиззи все повторяла и повторяла его имя, чувствуя, как под закрытыми веками скапливаются слезы.

— О, Джеймс что? — спросил он, и Лиззи уловила привычные насмешливые нотки в его голосе. Джеймс сохранил здравый рассудок, тогда как она буквально тонула, накрытая огромной волной любви. Ее сердце было разбито, его же — в целости и сохранности.

Она постаралась отрешиться от всех мыслей, и это оказалось нетрудно под натиском его рук и губ.

Джеймс целовал и ласкал ее до тех пор, пока Лиззи не потеряла над собой контроль.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — Она молила не только о физическом высвобождении. Она хотела большего, хотела, чтобы их связывал не просто скоротечный роман.

Он умел доставить ей удовольствие, но Лиззи хотелось, чтобы Джеймс тоже любил ее, хотелось быть с ним на равных. А вместо этого она должна была крепко запереть двери своего сердца, чтобы оттуда не вырвался поток любви к нему. Джеймсу это не нужно, и ответного потока ей не дождаться.

Но ее тело жило независимо от ее эмоций. Оно отвечало на его ласки и дарило ему ответное наслаждение, из ее горла исторгались стоны Лиззи словно напитывалась впрок физическим наслаждением, которое мог подарить ей только Джеймс. А слезы... Она поплачет потом, когда они расстанутся.

На этот раз ее крик в момент высвобождения был безмолвным. Джеймс еще долго лежал на ней, не размыкая объятий и жарко дыша в шею. Тяжесть его тела не мешала Лиззи. Наоборот. И этим ощущением она запасалась впрок. Отвернув голову, Лиззи вытерла о подушку мокрую от слез щеку. Сейчас больше, чем когда-либо, ей требовалось скрыть от него свою слабость Но ее подвела усталость, сказавшаяся на защитных инстинктах.

Джеймс поднял голову, взял ее лицо за подбородок и повернул к себе под его пристальным взглядом Лиззи затаила дыхание и постаралась взять себя в руки, скрыть тоску и любовь в глазах.

Но, видимо, ей это не очень удалось. Выражение лица Джеймса посуровело, взгляд сделался непроницаемым. Он освободил Лиззи от тяжести своего тела, развернул к себе спиной и обнял.

— Ты должна немного поспать, — чуть хрипловатым голосом произнес Джеймс.

Он начал гладить ее спину расслабляющими движениями, и Лиззи почувствовала, как напряжение отпускает ее, уступая место истоме. Она закрыла глаза, чувствуя приближение сна, но тут Джеймс осторожно отодвинулся и поднялся с кровати. Ей захотелось позвать его, попросить вернуться

Должно быть, она сделала это, потому что кровать снова чуть прогнулась под его весом, когда Джеймс сел рядом. Балансируя на грани сна и яви, Лиззи почувствовала, что он склонился к ее лицу и убрал со лба волосы нежным, заботливым движением. Или это ей приснилось?

Лиззи резко села в кровати. Одновременно с пробуждением к ней вернулись все тревоги, и сердце заколотилось, как сумасшедшее. Как она могла уснуть? Эта ночь была последней, когда она могла найти кого-нибудь, кто бы помог ей с музыкой. Бросив взгляд на часы, Лиззи запаниковала еще сильнее — почти девять часов. Она должна была не спать, а уже прочесывать клубы и дискотеки в поисках более или менее сносного диджея. Быстро одевшись, она выскочила из спальни.

Джеймс со взъерошенными волосами стоял у окна, задумчиво глядя куда-то вдаль. Рядом с открытым ноутбуком стояла пустая коробка из-под еды, явно не из ресторана, а из серии «навынос». Он резко обернулся, и на его лице отразилось неподдельное удивление.

— Я думал, ты проспишь всю ночь.

— Мне нужно кое-что доделать.

Лиззи несколько раз провела по волосам щеткой.

Джеймс шагнул ей навстречу.

— Может быть, тебе нужна помощь? Что я могу сделать?

— Ты бросил мне вызов, помнишь? Так позволь сделать хотя бы то, что в моих силах.

Джеймс нахмурился:

— Ты выглядишь уставшей. Уверена, что все в порядке, Лиззи?

У ее усталости было несколько причин, но Джеймсу о них знать необязательно.

Она лучезарно улыбнулась:

— Просто я без макияжа.

Взгляд Джеймса был недоверчивым и скептическим.

— Я много раз видел тебя без него. И вообще без ничего.

— Мне просто нужно в последний раз проверить кое-какие детали. Скоро вернусь.

Изобразив воздушный поцелуй, Лиззи вышла за дверь прежде, чем он успел что-либо сказать или попытаться остановить ее. Она должна сделать все, что сможет.

Лиззи быстро перебрала в уме все возможные варианты и поняла, что не представляет, куда ей идти.

Джеймс лежал в полудреме, думая о принцессе. Ожидая в темноте спальни возвращения Лиззи, Джеймс размышлял о том, как счастлив был он всю прошедшую неделю. Когда рядом была принцесса, его кровь, его эмоции бурлили и он чувствовал себя полным жизни, как никогда. И дело было даже не только в потрясающем сексе, но и в самой Лиззи, ее обществе, ее смехе, в общении с ней.

Но сегодня днем она была не похожа сама на себя, выглядела уставшей, бледной, одинокой и какой-то беззащитной. Она цеплялась за него, ее губы впивались в его рот не просто в поиске наслаждения, он чувствовал это, а чего-то большего. Когда Джеймс посмотрел Лиззи в глаза, то вдруг понял, что и предлагает она ему гораздо больше, чем просто секс. Больше, чем он ожидал. Больше, чем, казалось, ему нужно.

Но внезапно он понял и то, что ему это нужно. И такое открытие потрясло Джеймса.

И притяжение к принцессе никуда не девалось. Каждый миг, что они были вместе, Джеймсу хотелось продлить в десять раз, в двадцать, в миллион! Он должен подумать, как выпутаться из этой ситуации, не разбив себе сердца. А может быть, ему не понадобится из нее выпутываться?

Джеймс удобно вытянулся на постели, слишком уставший, чтобы продолжать анализировать. Больше всего ему хотелось, чтобы Лиззи поскорее вернулась. С этой мыслью он провалился в глубокий сон.

Проснулся он рано, в одиночестве и дурном настроении. Даже крепкий кофе и шоколадный пончик с абрикосовым джемом не улучшили его мироощущения. Никаких признаков того, что Лиззи вернулась, не было. Ни босоножек, небрежно сброшенных в углу, ни стакана с водой на тумбочке. Сомнения навалились на него с новой силой.

Джеймс включил компьютер. Проверив почту, он пробежался по заголовкам последних новостей в мире и перешел на страничку местных новостей с целью узнать, есть ли какая информация по поводу сегодняшней вечеринки.

Смазанная фотография Лиззи, выходящей из ночного клуба, вцепившись в руку какого-то юнца, потрясла его.

«Никогда прежде принцесса Элиза не была так небрежно одета. Вернувшись на Аристо всего неделю назад, она не стала тратить время попусту и сразу взялась за старое. Судя по бледности, изматывающий марафон по ночным заведениям... Только этой ночью ее видели в трех клубах...»

Этой ночью? Джеймс быстро пробежал глазами заметку еще раз и присмотрелся к цифрам в нижнем углу фотографии. Да, она была сделана всего несколько часов назад.

Ниже было еще фото Лиззи при выходе из другого клуба. И еще одно... И все они были сделаны в течение этой недели. Но ведь каждую ночь она проводила с ним?

Призрак предательства снова замаячил перед Джеймсом.

Ярость душила его. Идиот. Он ведь чувствовал. Знал. С самого начала предостерегал себя. Господи! Он жалел ее, ведь она так устала, организовывая эту проклятую вечеринку. Ему казалось, что в ее отношении к нему есть нечто большее, чем просто физическое влечение. Он засмеялся бы, если бы не было так тошно.

Лиззи выглядела такой уставшей потому, что все ночи напролет веселилась в клубах. Прямо из его объятий переходила в объятия кого-то другого, а может, и нескольких мужчин? Джеймсу казалось, что по его венам течет не кровь, а горькая желчь. Он должен что-то предпринять, иначе его сердце разорвется от боли и разочарования. Почему это снова случилось с ним? Почему все женщины в его жизни оказывались предательницами? Джеймс перестал метаться по комнате и приказал себе успокоиться. Один раз он уже прошел через это, справится и во второй раз.

Но через мгновение снова заметался из угла в угол. На этот раз все куда серьезнее, все в тысячу раз хуже. С Дженни самым неприятным было унижение — ее беспечная измена и слепота Джеймса стали достоянием публики.

Сейчас же Джеймса терзала боль. Ничего, кроме боли. Ему было плевать на то, узнает кто-то о предательстве Лиззи или нет. Единственно, что имело для него значение, так это то, что ее больше не будет в его жизни.

Не свойственным ему жестом Джеймс провел руками во волосам, потом схватился за них и резко дернул в надежде, что физическая боль хоть на мгновение перекроет мучительную агонию сердца.

Джеймс, тяжело дыша, все мерил и мерил комнату шагами

Принцесса — тщеславная дрянь, жаждущая всеобщего обожания. Она не знает таких слов, как любовь и верность. Каким же он был дураком, что поверил ей! Поверил в нее! Как позволил гормонам управлять сердцем и разумом? Как мог поверить, надеяться, что она совсем не такая, какой ее считают?

Дверь тихонько отворилась. Лиззи была одета в то же платье, что и накануне вечером. Именно в нем ее сфотографировали папарацци в нескольких клубах.

— Хорошо провела время? — резко спросил Джеймс, направляясь к ней.

В глазах Лиззи промелькнула настороженность. Ему было уже все ясно, но Джеймс не мог остановиться.

— Выглядишь бледной. Голова болит?

— Честно говоря...

— Еще бы ей не болеть! Похмелье — тяжелая вещь, а выпила ты, судя по всему, немало. Еще чуть-чуть — и свалилась бы на пороге клуба.

Лиззи смотрела на Джеймса во все глаза.

— Взгляни на фотографии, принцесса. — Он ткнул во включенный ноутбук. — Ты не слишком хорошо получилась, не находишь? Для такой тщеславной женщины даже странно позволить подловить себя в таком невыгодном свете.

Джеймс посмотрел на Лиззи и пришел еще в большую ярость при виде недоумения на ее лице.

— На что ты рассчитывала? Что я не узнаю об этом? — Он едко рассмеялся. — Не могу поверить, но я всерьез думал, что ты бледна от усталости. Оттого, что впервые в жизни попробовала делать что-то путевое. А ты занималась вовсе не делами, правда? Ты по ночам таскалась из клуба в клуб, как шестнадцатилетняя соплячка...

— Я...

— Ты сбегала и в другие ночи?

Лиззи молча кивнула.

— Не могла прожить даже одну неделю, не видя своих фотографий в светской хронике? Но главная твоя вечеринка сегодня, Лиззи. Ты не забыла?

— Нет.

— Закончится вечеринка — закончится и все между нами.

Он немедленно забудет все, вычеркнет из памяти каждое мгновение, что они были вместе, каждый вздох, каждое прикосновение. Но это потом, когда поутихнет ярость, раздиравшая его изнутри.

— Я думал о тебе лучше, Элиза. Хотел думать.

У Лиззи и вправду болела голова. Она действительно устала, потому что всю ночь ходила из клуба в клуб в последней попытке найти хоть кого-то, способного обеспечить музыку сегодня вечером. В нескольких, совершенно кошмарных новых клубах она посмотрела на работу диджеев и пришла в ужас — музыка была слишком громкой, слишком скучной, подобранной абсолютно бессистемно. Вернувшись несколько часов назад, Лиззи в головном офисе отеля до утра печатала пресс-релизы. А он что подумал? Что он подумал, было понятно, и это неожиданно привело Лиззи в раздражение.

— И где же ты была? — Джеймс уже не мог остановиться.

— А ты поверишь мне, если я расскажу?

Лицо Джеймса окаменело, и сердце Лиззи полетело в пропасть.

— Думаю, нет смысла объяснять тебе что-либо. Ты уже осудил и приговорил меня. — Несомненно, он предпочел думать о ней самое худшее. — Я тоже думала о тебе лучше, Джеймс. Я думала, что ты способен дать человеку шанс, даже второй. Может, и третий. — Лиззи помолчала, тщетно ожидая от него хоть какой-нибудь реплики. — И в том, что касается работы, ты действительно сделал это. А в том, что касается человеческой личности, моей личности... ты не дал мне шанса. Ни одного.

Она не стала защищаться, пытаться что-то объяснять. Зачем? Ее больше не волновало, что Джеймс думает о ней, что он мог догадаться об ее истинных чувствах к нему. Почему ей казалось, что он видит и понимает ее лучше, чем кто-либо другой

— А разве я должен был? С тобой давно все ясно — ты капризная и эгоцентричная...

— Именно так ты обо мне думаешь, Джеймс? — Вопрос, произнесенный усталым и бесцветным голосом, прозвучал скорее как утверждение.

— А как же еще я могу о тебе думать?

Что ж, если так, то это очень-очень плохо. Безнадежно. Но зато теперь она знает точно, как обстоят дела.