— А разве человеческие отношения бывают полностью целесообразными? — горячо возразил Поль. — Я лишь хочу еще раз подчеркнуть, что такие отношения, какие возникли у нас, не часто встречаются, и поэтому за них стоит держаться всеми силами. Это я, наконец, отчетливо понял. Послушай меня, ma chere, — поспешно обратился он к ней, видя, что ее взор опять обратился к морю.

— Мне ничего другого не остается, как слушать тебя, — тихо прошептала Диана, захватывая горсть тончайшего белого песка и медленно высыпая его обратно.

Наблюдая за ней, Поль почти физически ощущал ее нервное возбуждение, как будто оно было его собственным. Он не поддался на соблазн заключить ее в объятия и ласками вырвать у нее согласие. Он знал, что это не будет слишком трудным. Но он знал также, что, очнувшись, она могла бы поменять свое решение.

— И еще я понял, что не должен презирать себя. Диана подняла на него ошеломленный взор.

— Да, да, не удивляйся, — повторил он мягко. — Тогда, в наш первый вечер на острове, когда ты ушла из дома ночью, я клял и проклинал себя. Я пошел искать тебя, ведь ты совсем не знала острова, я был вне себя от беспокойства. С тобой могло, что угодно случиться. Уже тогда я решил, что, если ты так хочешь, мы должны и впрямь расстаться. Мне было стыдно за то, что я хотел вынудить тебя продолжать наши отношения. Да, я впервые в жизни был полон презрения к себе.

Ее хрупкие плечи безвольно поникли, как будто она больше не могла переносить сказанных им слов, но он продолжал, так как уже не мог остановиться. Он должен был все сказать ей.

— Это было не так-то легко, но я нашел тебя, и мы занялись любовью, потому что больше не могли сдерживаться. Потом я понял, что не должен был этого делать. Я не должен был вынуждать тебя выполнять свои обязанности по нашему договору. Прости меня за это.

— Ты ни в чем не виноват. Я пошла на это осмысленно, — тихо заметила Диана, вспоминая, как непросто далось ей решение остаться с Полем до последнего, до того, как он сам оставит ее.

— Но получилось, что я воспользовался тобой. И поэтому, я уехал. Но, как только вышел из самолета в Сан-Франциско, я понял, что оставил на острове что-то очень важное. Тебя. Мon amour, я ведь вовсе не жестокий человек. Этот дурацкий договор, к которому я тебя принудил, был следствием моего неосознанного отчаяния. Я не мог отпустить тебя. Без тебя моя жизнь стала бы совсем пустой. — Улыбка смягчила его черты и отозвалась в самом ее сердце. — Поняв это, я простил сам себя за свое постыдное поведение. Я теперь понимаю, почему так поступил. Я бы сделал что угодно, пошел на любой шаг, лишь бы ты постоянно была со мной.

— В этом мире нет ничего постоянного, — пробормотала Диана.

В ее ушах звенели слова предупреждения, сказанные Тифани. Она хотела бы зажать уши руками, но они звучали у нее внутри. Все громче и громче.

Поль тяжело вздохнул, тем не менее, не сдаваясь.

— Диана, можешь мне поверить, я вовсе не похож на твоего отца. Печальный опыт твоей жизни убеждает тебя, что мужчинам доверять нельзя. Я понимаю, что тебе больно было видеть, как поступок твоего отца сломал Тифани, как она катилась по наклонной плоскости, как она потеряла сама себя. Но, Ди, жизнь не дает стопроцентных гарантий. Иногда нужно рискнуть. Попробуй поверить мне.

Поль осторожно взял ее руку в свою, и она нерешительно, хотя и не сразу, сжала его руку в ответ. Ее мягкие губы дрожали, а глаза, казалось, смотрели ему прямо в душу. Она думала о том, что он так красив! Каждая его черточка, каждый сантиметр его тела, гордая посадка головы, уверенная линия подбородка вызывали у нее замирание сердца. А его сильные длинные пальцы были так нежны, что опять посылали волны чувственного трепета по всему ее телу.

Она его так любила... Но могла ли она доверять ему? Поверить ему раз и навсегда? Поверить, что он будет ей верен, хотя даже и не любит ее? Он на несколько долгих дней превратил их жизнь в кошмар, полный угроз и принуждения, прежде чем понял, что он хотел бы, чтобы она стала его женой. Но... Ведь она не сомневалась в его словах, когда он сказал несколько дней назад, что Тифани продолжит свое лечение, хотя их роман и завершен. Тогда она поверила в чистоту его намерений. Сможет ли она так же легко поверить ему сейчас?

Ей так этого хотелось!

Слезы, не спрашивая разрешения, потекли по ее измученному лицу. Легкий стон вырвался из ее уст, и Поль, не сдерживаясь больше, прижал ее к своему сердцу, шепча что-то утешающее.

— Почему ты плачешь, моя глупышка? Перестань, прошу тебя... — шептал он хрипловато.

— Я вовсе и не плачу, — соврала Диана, всхлипывая. — Я просто запуталась.

Но когда Поль взял ее лицо руками, она поняла, что пропала. Он продолжал гипнотизировать ее неисчерпаемой властью своих темных глаз, а его неулыбающиеся губы все еще шептали что-то.

— Не торопись, не пугайся, — уговаривали его губы. — Я ведь не много прошу. Просто подумай. У тебя есть еще четыре дня и ночи. Может, ты тоже придешь к тому же выводу, что и я. Нам лучше вместе, чем врозь.

Диана закрыла глаза, чтобы хоть немного ослабить силу его воздействия на нее. Она подняла руки и коснулась его волос. Его руки, гладящие ее лицо, обещали ей блаженство, но не любовь.

Если бы он хоть слово произнес о том, что любит ее, она бы, наверное, рискнула. Но он ведь этого не скажет... А разве все остальное — сексуальная совместимость, дружба, общие интересы, как бы они ни были важны, — смогут удержать их вместе всю жизнь?

А если в будущем он впервые в жизни влюбится в кого-нибудь или просто устанет от нее после того, как страсть уйдет, их отношения не будут стоить ни гроша.

Он, как и ее отец, просто исчезнет из ее жизни, и тогда ей не будет спасения.

Диана вздрогнула, ощущая, как у нее перехватило горло, а потом вдруг губы Поля почти неощутимо коснулись ее закрытых век, и она услышала его шепот:

— Какая же ты грустная... Я ведь предлагаю тебе выйти за меня замуж, а не объявляю смертный приговор.

Он, должно быть, думает, что она неврастеничка, которая так неадекватно реагирует на предложение о браке. Он ведь не знает, насколько глубоки ее чувства. Ее пухлые губы опять дрогнули, но Поль коснулся их своими горячими губами. Разве могло быть что-то важнее этого? Они отчаянно вцепились друг в друга, их руки судорожно расстегивали пуговицы и срывали одежду, бешеный ритм их сердец перекрывал шум моря.

Вздох облегчения вырвался у нее... Их руки переплелись, и они слились друг с другом в объятии. Одежда, брошенная в беспорядке на белый песок, больше не разделяла их. Поль приподнялся над Дианой и, глядя в расплавленное золото ее глаз, вошел в ее жаждущее лоно...

11

Диана медленно открыла глаза и сладко потянулась. На ее припухших от поцелуев губах играла легкая улыбка.

Окна спальни были настежь распахнуты, и морской ветерок шевелил занавески. Легкий шепот моря наполнял воздух.

Повернувшись, Диана протянула руку и коснулась пустоты на той стороне, где еще совсем недавно был Он.

У нее вырвался смешок. Поль поднялся рано, видимо, будучи больше не в силах выносить этой ночной пытки.

Две узкие кровати, сдвинутые вместе, отчаянно пытались сохранить независимость, так и норовя разъехаться. Дважды за ночь любовники оказывались на полу, не в состоянии разобраться, где чья нога, рука, подушка или простыня.

Испуг от такого неожиданного пробуждения постепенно превращался в нечто совсем иное. Распутавшись и опять сдвинув кровати, они нежно утешали друг друга. В обоих случаях происшествие закончилось одинаково — бурной страстью.

— Oh, mon Dieu! Завтра я прикую эти дурацкие кровати друг к другу цепями, — клялся Поль, сдвигая кровати, как ему казалось, в последний раз. — Другой вариант — нам придется или ютиться на одной из них, или спать на полу. А можно еще сказать Пьеру, чтобы он привез сюда двойную кровать с виллы. Представляешь, Пьер с его осликом и двойная кровать на тележке!

Они от души посмеялись, и именно в эту минуту, стоя с простыней в руках, Диана поняла, что она согласится выйти за него замуж. Она не смогла бы больше отказаться от всего этого. У нее есть очень призрачный шанс стать счастливой, но она схватится за него двумя руками, надеясь, что в этой лотереи она выиграет.

Поль больше не заговаривал о женитьбе. Он честно выдерживал назначенный им же самим срок и не напоминал о том, что ей осталось, не так много времени на обдумывание. Диана чувствовала себя беспечной и легкомысленной, как никогда.

Когда они привязывали лодку к причалу, на острове было уже совсем темно. Поль вытащил фонарик и освещал тонким лучом их путь к дому. Они оба одновременно решили не включать верхний свет и предпочли зажечь старомодную керосинку, создающую такую теплую, уютную и таинственную обстановку. В полутьме они прикончили остатки еды, оставшейся с пикника, допили бутылку вина, и Поль заявил совершенно серьезно:

— Завтра я попрошу, чтобы старый Пьер забрал сумку-холодильник. Я не хочу, чтобы этот красавчик Рене, вертелся здесь возле тебя. Он, конечно, очень хороший работник, но, когда я вижу, как он ест тебя глазами, мне ужасно хочется врезать ему по роже.

Так он все-таки ревнует!

Какой он собственник, довольно подумала Диана, и ее настроение стало еще лучше. В ее душу вкралась совершенно невозможная мысль, что, может, он все-таки любит ее? Ну, хоть немножко... Но затем она вспомнила, что Поль был самым прямым человеком, которого она когда-либо знала. Он никогда не прятал своих чувств, если они у него были. Он говорил все, что думал, часто не задумываясь о последствиях.

Если бы он ее любил хоть чуточку, она бы давно уже об этом знала... То, что он к ней испытывает, можно назвать влечением, даже страстью, а также симпатией, привычкой — как угодно, только не любовью.

Сейчас, нежась в постели, она решила, что он может полюбить ее со временем. А уж она станет ему хорошей женой, она станет самой лучшей женой. Если он, конечно, не отобьется от рук.

Но разве не так же поступила в свое время ее мать? Она даже специально забеременела, надеясь, что хоть ребенок поможет удержать мужа.

Не дав ее сомнениям укрепиться, в комнату вошел Поль, одетый в одни только шорты, и Диана счастливо улыбнулась ему, млея от одного его присутствия. Какой же он мужественный, с гордостью думала она. Его ответная улыбка растопила все ее колебания и наполнила душу радостным трепетом.

— А вот и кофе, — объявил Поль, ставя кружку на тумбочку рядом с кроватью.

Он присел на край.

— Я немного поработал головой, ma chere. Я просто гений! Я отвинчу у этих кроватей колесики, и они не будут откатываться друг от друга! Но сначала я приготовлю завтрак. Ты съешь что-нибудь?

— Конечно, — улыбнулась она его озабоченности. — Мне ужасно нравится, когда за мной ухаживают. Кроме того, я умираю с голода.

— Ты вчера была такой бледной и почти ничего не ела, — напомнил он ей, внимательно изучая ее лицо.

— Ну и что?

Ведь это было вчера! Вчера, когда ее чувства были в такой каше... А сегодня все совершенно по-другому!

— Может, ты беременна? — спросил Поль. — Ты об этом не подумала? Ведь там, на холме мы не предохранялись. Я совсем потерял голову и забыл обо всем на свете. Да и вчера на пляже нам было не до этого.

Янтарные глаза Дианы в упор, не мигая, смотрели на него. Раньше Поль был проповедником безопасного секса. Что-то изменилось?

— Что бы ты стал делать, если бы я и впрямь забеременела?

— Я был бы рад. Я был бы ужасно рад.

Он поднес ее руку к губам и покрыл ее поцелуями.

— Я еще кое-что понял про себя. Я хочу, чтобы у меня была семья, дети. Раньше, я считал, что Лорен уже выполнила наш долг перед родителями. Достаточно им и двух внуков. Я не хотел, чтобы что-то связывало меня по рукам и ногам. Но я ошибался. А сейчас... — Он крепко держал ее руку, не выпуская. — Сейчас я, как никогда хочу иметь семью, — повторил он еще раз, и ее сердце наполнилось радостью. — Кроме того, если ты носишь под сердцем моего ребенка, ты уж точно выйдешь за меня замуж, не отвертишься!

Диана убрала свою руку и взяла чашку с кофе, избегая его глаз. Тонкая жилка билась у нее на шее.

Зря я поддался эмоциям, выругал себя Поль. Неловко заерзав на кровати, он постарался как-то заполнить образовавшуюся паузу.

— Ты ведь понимаешь, cherie, что ребенок должен рождаться в браке. Я только это имел в виду. Но рождение ребенка вовсе не означает, что ты должна бросить свою карьеру, вовсе нет, — быстро добавил он. — Ты прекрасный специалист, и я понимаю, как много твоя работа значит для тебя. Я обещаю, что у нас будет нянька, и я сам буду заниматься ребенком. Ты сможешь спокойно работать.

Выражение ее лица не изменилось. Наоборот, ее золотистые глаза опасно вспыхнули, как у тигра перед прыжком. Поль выругался про себя. Он совсем не то говорит. Он хотел всего лишь убедить ее в том, что ее возможная беременность не помешает ей жить прежней жизнью. Он вовсе не хотел, чтобы она чувствовала себя ущемленной.

В отчаянии он попытался внести в разговор шутливую нотку.

— Из меня получился бы классный домашний хозяин!

Но даже заявление, что он великолепно выглядел бы в передничке, с орущим ребенком в одной руке и сковородкой в другой, не вызвало у нее ни тени улыбки.

— Еще рано говорить о беременности, а уж тем более решать, что мне нужно делать, а что не нужно, — выдавила из себя Диана. — И если ты не возражаешь, я бы предпочла принять душ и одеться. Так что, будь добр, выйди из комнаты.

Поль молча встал и вышел, понуро опустив плечи. Диана с вызовом смотрела ему вслед.

Что, не понравилось, когда тебя выпроваживают? Подумаешь, какой крутой... Решил, что она будет плясать под его дудку? Не тут-то было!

Диана поставила стынущий кофе на столик и выскочила из кровати.

Когда он вернулся в Сан-Франциско, ему, видимо, пришло в голову, что она могла забеременеть.

Так вот почему он прилетел назад на остров!