Собрав всю свою волю, она наконец выдавила:

— Я... я тебя не ждала. Ты был в «Уиллоу-коттедж»?

Глупый вопрос! И она вполне заслужила отповедь.

— Естественно. Как бы иначе я узнал, где искать тебя? Мы с Рози попили чаю, я послушал, как она читает. — На губах Брента промелькнула улыбка и сразу же погасла. — Я сказал, что заеду за тобой и мы вместе поужинаем. Эми полагает, что тебе надо переодеться, но, полагаю, не стоит утруждаться. Мы найдем какой-нибудь симпатичный ресторанчик и поужинаем. — Его глаза сузились. — Естественно, все считают, что мы хотим побыть вдвоем. Давай не будем их разочаровывать.

Да, это он умеет: заставить людей видеть то, что ему хочется, подумала Клодия и сказала:

— Я не голодна.

— Я тоже.

Брент встал к ней почти вплотную. Ураган невиданной силы, который всегда сотрясал Клодию, когда этот мужчина приближался к ней, и сейчас пронесся над ее головой: ноги приросли к полу, дыхание сразу сбилось. Она заметила, каким внимательным взглядом Брент окинул ее маленькую комнату. Что тут можно разглядывать? — с некоторой долей раздражения удивилась Клодия. Блеклая гамма бледно-голубого и лимонного цвета на обоях, девственно белое покрывало на узкой кровати, приткнувшийся в углу деревянный ящик с игрушками... Скорей бы он ушел и оставил меня в покое — в относительном покое, конечно.

Брент отошел от нее.

— Я хочу кое о чем тебя попросить. — Он присел на краешек кровати, глядя на нее тяжелым напряженным взглядом. — Возможно, при данных обстоятельствах я не имею на это права. — Из его груди вырвался хриплый вздох. — Если ты откажешься отвечать мне, я пойму тебя. — Немного помолчав, он попросил: — Расскажи мне о Тони.

Глаза Клодии расширились от удивления. Вот уж чего она не ожидала!

— А что о нем рассказывать? Ты же знаешь, он был лжец, паскудник и вор. Что еще ты хочешь о нем узнать?

— Расскажи о ваших отношениях. Хорош ли он был в постели? Удовлетворял ли тебя? У меня сохранились самые смутные воспоминания об этом человеке, но я припоминаю, что при любой возможности он ускользал к Хелен. А как же ты? Ведь в тебе, это я хорошо помню, сексуальная энергия била ключом...

Клодия отшатнулась. Да как он смеет! Дать бы ему пощечину и выпроводить за дверь, но я не стану унижать себя. Лучше уйду сама.

— Теперь я окончательно убедилась, что тебе доставляет удовольствие быть жестоким, — процедила она сквозь зубы и шагнула к двери, но Брент вскочил и, схватив ее за руку, заставил Клодию сесть рядом с собой на кровать. — Я не буду с тобой разговаривать! Что за тему ты выбрал? И зачем тебе знать, каков был мой муж в постели? Это подло задавать такие вопросы.

— Думаю, ты все-таки ответишь мне, — сказал Брент и тихо добавил: — Я бы очень этого хотел.

Теперь он не позволит мне уйти, запаниковала Клодия. Если что, легко удержит меня. Да и сама я вряд ли найду на это силы.

Как она ни старалась, разум не мог победить желаний тела. Сидя почти вплотную к Бренту, Клодия не доверяла себе. Несмотря ни на что, она инстинктивно тянулась к нему, тонула в его теплой волнующей мужественности; ей хотелось, забыв обо всем, нырнуть с головой в чувственный жар, источаемый его телом.

Безумие. Настоящее безумие.

Ее здравый смысл окончательно капитулировал, когда Брент хрипло проговорил:

— Пойми, я должен это знать. Если ты думаешь, что я жесток с тобой, значит, ты абсолютно не понимаешь, что пережил я. Мне всегда казалось, что физическая сторона наших отношений была чем-то... совершенно особенным, тем, что случается с человеком раз в жизни... и если ты была счастлива... Я ненавижу твоего бывшего мужа...

— Только не говори, что ты ревнуешь! — гневно, потому что на нее снова нахлынули воспоминания, прервала его Клодия.

Теперь она знала: Брент тоже возвращался памятью к прошлому, но как же различны их воспоминания! Ее воспоминания — длинные упоительные летние ночи, полные любви. Его — те же самые ночи, наполненные великолепным сексом, приправленным надеждами на богатое наследство.

— Клодия, я уже говорил тебе, мы не должны превращать каждую нашу встречу в кровавую битву. — Голос у Брента был безмерно усталый.

Клодия не двигалась, хотя теперь могла бы уйти. Он прав. Жизнь станет вовсе невыносимой, если каждый раз они будут искать друг у друга яремную вену.

Она ничего не теряет, сказав ему правду. Наоборот, это некоторым образом облегчит ее ношу. А возможно, что еще важнее, станет первым шагом к взаимопониманию — все лучше, чем неприязнь.

— Перед тем как принять предложение Тони, я сказала ему, что не люблю его, — устало вздохнув, начала Клодия. — Да он и сам это понимал. Он мне нравился, я даже уважала его. Кроме того, я была благодарна Тони за то, что он заботился обо мне. Я ведь была настоящей дурочкой. — Она невесело усмехнулась. — Меня страшило тогда все, особенно папина болезнь. Тони сразу предложил спать в отдельных комнатах: у него-де плохой сон, а мне нужно как следует отдыхать — я ведь жду ребенка. Ничего не изменилось и после того, как я родила Рози. Но однажды Тони предпринял попытку изменить характер наших отношений. — Клодия покраснела, вспомнив, чем все закончилось. — Это был полный провал. Я не могла ответить ему — буквально превратилась в деревяшку без всяких эмоций. Подобных попыток, слава Богу, Тони больше не делал, но всегда был добр и деликатен со мной. Теперь я понимаю, именно так он и должен был себя вести, если хотел, чтобы его грандиозный замысел удался. Мне кажется, — с горечью добавила она, — я так и не научусь разбираться в людях.

Однако Брент, по-видимому, пропустил намек мимо ушей.

— Спасибо за откровенность, — сказал он, вставая. — Ты могла бы ничего мне не говорить. У меня нет на тебя прав. Мои права начинаются и заканчиваются моей дочерью.

Клодия поняла, что потерпела поражение!

А я-то, глупая, надеялась, что произойдет чудо и наши отношения изменятся, думала она, подходя вслед за Брентом к двери, которую он придержал для нее. Мне казалось, если мы станем больше разговаривать, то лучше поймем друг друга. Но ему это просто не нужно.

Следуя на своей машине за «ягуаром» Брента, Клодия заставила себя сконцентрировать внимание на дороге. Стоит ей только задуматься о сумасшедшем, невероятном признании Брента, что он ревнует ее к покойному мужу, и она тут же окажется в кювете.

Они приехали в «Уиллоу-коттедж», как раз когда Рози укладывали в постель. Девочка настояла, чтобы сказку ей читал Брент. Клодия пошла на кухню, поставила чайник и стала готовиться ко сну.

Гай спал в узкой комнате над лестницей, Эми и Рози в одной спальне. У «молодоженов» были разные комнаты, и Клодию это очень радовало. Хотя после того, что случилось в Лондоне, Брент вряд ли предпримет попытку к сближению. Он ясно дал понять, что она его не интересует. И слава Богу! Прояви он к ней хоть какой-то интерес, она не смогла бы устоять. И что потом? Как бы она выглядела? Вновь влюбившаяся в него дурочка, позволившая ему узнать о своих чувствах!

После Лондона Клодия все еще пребывала в смятении. Обида, раздражение, досада терзали ее душу. А потому она извинилась и пораньше ушла спать, оставив домочадцев досматривать передачу, содержание которой Клодии не удалось бы пересказать даже под угрозой смертной казни, хотя глаза ее не отрывались от экрана.

Едва Клодия легла в постель, как дверь комнаты отворилась и вошел Брент.

— Я пришел узнать, как ты. Весь вечер ты была очень бледна.

— Со мной все в порядке. — Клодия натянула одеяло до подбородка. — Подумать только, какая заботливость! Впрочем, ты зря стараешься — зрителей здесь нет.

Брент пожал плечами.

— Если ты предпочитаешь вести себя подобным образом — пожалуйста, — сказал он и повернулся, собираясь уйти.

На Клодию, как тяжелый обломок скалы, навалились угрызения совести. Брент проявил к ней сочувствие, когда она в этом нуждалась. Может быть, она и сейчас не справедлива к нему и он действительно за нее беспокоится?

— Брент, — окликнула его Клодия, — можно тебя спросить?

Он обернулся.

— Конечно, я ведь твой должник.

— Я насчет Рози...

Клодия понимала, что вновь рискует навлечь его гнев на свою бедную голову, но все же ей необходимо знать. Бессчетное число раз она пыталась разгадать загадку, которая не выходила у нее из головы, особенно с тех пор как Брент сказал, что у него есть право только на его дочь.

— Для меня это очень важно. Понимаешь, я — мать, я родила Рози, всю свою жизнь она была рядом со мной. Но для тебя девочка существует всего несколько недель. И тем не менее, чтобы постоянно иметь ее в своей жизни, ты взял на себя мои долги, женился на мне, хотя и презираешь меня.

— Тебя это удивляет?

Ей показалось, что в голосе Брента прозвучало облегчение, выражение его лица смягчилось, исчезло то, что Клодия назвала про себя маской мнимой озабоченности.

— Честно сказать, да, — кивнула она. — Конечно, я не думала, что ты повернешься спиной к собственной дочери. И я бы не удивилась, если бы ты время от времени хотел ее видеть, но мне не понятно, как ты мог взвалить на себя...

— Гору долгов и женщину, которую презираю, — с легкой улыбкой шутливо закончил он.

Полутемная комната освещалась только светом неяркого ночника. Брент подошел к кровати и присел в ногах у Клодии. Та чуть подвинулась, чтобы он устроился поудобнее.

— Знаешь, я и в самом деле презирал тебя. Когда узнал, что ты скрыла от меня рождение ребенка, я подумал, что ты настоящая дрянь. Но потом ты рассказала мне, как все произошло, и я понял, почему ты вела себя именно так. Я ничего не забыл и не простил, но не осуждаю тебя.

Может быть, это означает, что Брент больше не презирает меня? — подумала Клодия и хотела спросить его об этом, но не решилась. В бледном свете ночника его резкие черты лица как будто смягчились, потеряли жесткость. Как же ей хотелось, ох как хотелось поцеловать Брента!

Клодия крепко сжала губы, словно это могло остановить поток неподходящих мыслей.

— Постараюсь объяснить, — сказал Брент, — почему я именно так отношусь к Рози. Может быть, ты поймешь меня и перестанешь считать самонадеянным тираном. Как ты думаешь, это возможно?

— Попытайся!

Клодия и сама почувствовала, что ее ответ прозвучал излишне вызывающе. Но не могла же она сказать: я люблю тебя! И все же ей стало легче, не будет она больше бороться с собой и со своим чувством. Она любила его, любит и будет любить всегда и со временем, возможно, научится обращаться с этой любовью, не отрекаясь от нее.

— Мы с тобой вышли из неполных семей, — начал Брент, не глядя на нее, — но на этом наше сходство и заканчивается. Ты потеряла мать в десять лет, и это ужасно, Кло.

Употребление ласкательного имени, когда никого не было рядом, заставило затрепетать ее сердце, но Клодия спрятала радость: какой бы дурой она выглядела в глазах Брента, если бы он догадался, что она все еще его любит!

— Но у тебя остались воспоминания о счастливой семейной жизни, — говорил Брент, вглядываясь в какую-то точку за окном, видимую только ему одному. — Кроме того у тебя есть отец, который беззаветно тебя любит, и, конечно, Эми. Мой отец покинул нас, когда мне было всего пять лет. Он просто сбежал. А я не мог понять, почему так круто изменилась моя жизнь. Мать день и ночь плакала и отталкивала меня всякий раз, когда я приближался к ней. Мне казалось, это я виноват, что отец больше не с нами. Я ужасно скучал без него и все время спрашивал, когда он вернется, но мои расспросы только ожесточали мать. Она так и умерла, не смирившись с исчезновением мужа и отвергая мою ненужную ей любовь. — В голосе Брента звучала откровенная горечь.

На глаза Клодии навернулись слезы.

— Брент... Я не знала... Как я тебе сочувствую! А он, как будто не слыша, продолжал:

— Мне было почти семь, когда меня взял к себе дядя Харолд, родной брат матери. Он был не женат и владел процветающей компанией «Холмен-групп». Дядя любил повторять: лучше никогда не жениться, чем собственными руками отвалить жене половину состояния, если ей взбредет в голову потребовать развода. Как ты можешь легко догадаться, дядя был холодным, жестким и расчетливым человеком.

По его мнению, мать воспитывала меня совершенно неправильно. Мы непременно должны были переехать к нему, и он сделал бы из меня мужчину способного, когда придет время, продолжить его дело. Для этого меня следовало, полагал он, поместить в закрытую школу, чтобы закалить мой характер. Но я-то не хотел, чтобы меня превращали в «мужчину», и не хотел жить по дядиной указке. Единственное, о чем я мечтал, это чтобы вернулся мой отец.

Брент замолчал, провел ладонями по лицу и, словно ощутив, что Клодия собирается что-то сказать в утешение, и не желая этого слышать, снова заговорил:

— Помню, однажды я выложил все это дяде. И он, не пытаясь смягчить жестокой правды, сказал: «Отца ты больше никогда не увидишь». Так и случилось. Я слышал краем уха, что он живет где-то в Южной Америке. От дяди я узнал, что мой отец женился на моей матери, надеясь добраться до денег «Холмен-групп».

Они оба происходили из богатых семей. Но отцу всего было мало, он любил жить на широкую ногу: самые престижные клубы, самые дорогие машины, светские рауты, собственная конюшня... Когда отец осознал, что дядя Харолд, управлявший маминой долей семейного бизнеса, не собирается удовлетворять его аппетиты, он попросту скрылся.

— Это ужасно — сказать такое ребенку! — вырвалось у Клодии. Она представила, каким одиноким, потерянным, ошеломленным должен был чувствовать себя маленький мальчик, и ей захотелось плакать.

— Возможно, — пожал плечами Брент. — Но с этим я как-то справился. Прижился в школе, обзавелся друзьями. И вот теперь я подхожу к сути. Во время каникул друзья часто приглашали меня к себе. Так я узнал, что такое нормальная, любящая семья — с двумя родителями, каждый из которых передает детям накопленный жизненный опыт. Вот о чем я мечтаю, когда думаю о нашей Рози. У нее должны быть любящие родители, которые будут с ней, пока она не перестанет в нас нуждаться.