— Я подумал, ты предпочтешь для первого раза что-нибудь простое. Садись, — сказал Брент, вручая ей тарелку.

Клодия с испугом взглянула на кусок пиццы величиною с небольшой поднос, но ничего не сказала. Зачем давать повод для шуток, что она может не бояться пополнеть, так как худоба ей явно не к лицу?

Но в тот же миг ей в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Если она поправится и восстановит свой прежний вес, Брент снова будет считать ее желанной и захочет переспать с ней. Клодия почувствовала, что щеки ее вспыхнули предательским румянцем. Ее тело могло подчиняться влекущей, магической силе Брента, но сердце и душа категорически отвергали даже мысль о близости с ним. Секс без любви не для нее, а любовь умерла много лет тому назад.

Поддерживая предложенную игру во внимательного хозяина и вежливую гостью, Клодия самым непринужденным тоном проговорила:

— Как только поем, позвоню папе. Интересно, как они устроились? Конечно, ты прав, что уговорил их переехать на время — лучше пожить в «Уиллоу-коттедж», чем повсюду натыкаться на строительный мусор и банки с краской. Надеюсь, это на месяц, не больше?

Клодия отрезала кусок пиццы и стала наматывать на вилку нити расплавленного сыра, поймав себя на ощущении, что они будто душат ее.

— Думаю, если ты решил сделать своим домом «Фартингс-Холл», лондонскую квартиру фирма у тебя заберет?

— Прекрати эту светскую беседу! — с нескрываемым раздражением потребовал Брент. — И перестань нервничать! Я не собираюсь посягать на тебя, ты в полной безопасности. Могу напомнить, я уже был близок с тобой, и последствия мне очень не понравились.

— Ты имеешь в виду Рози?..

Клодия, потрясенная, потерявшая дар речи, уставилась на него широко открытыми глазами. Я-то, глупая, думала, Брент обожает ребенка, а оказывается...

— Нет, конечно нет. — В голосе Брента слышалась безмерная усталость. — Как я могу сожалеть о рождении своей чудесной дочери? Были другие неприятные моменты нашей связи, Клодия.

Какая-то еле уловимая тень промелькнула в его глазах, когда Брент пронзительно взглянул на нее. Клодия не имела ни малейшего представления, о чем он толкует, и все же ей хотелось, чтобы он замолчал: разговор начинал ее пугать.

— Ты говоришь так, будто я тебя отшлепала! — фыркнула она и покраснела, тут же пожалев о сказанном.

Но Брент совершенно спокойно ответил:

— Не стоит грубить.

— У тебя научилась!

— Спокойнее, спокойнее. Хотя... если ты так хочешь, давай продолжим нашу светскую беседу. — Брент разлил по бокалам красное вино. — Да, ты можешь позвонить Гаю, ради Бога. Да, я пообещал строителям хорошее вознаграждение, если они закончат все за месяц, считая с сегодняшнего дня. Что касается этой квартиры, она останется за мной. Конечно, мы будем жить в «Фартингс-Холле», но возможны определенные обстоятельства, при которых мне потребуется собственное жилье.

Клодия догадывалась, что это за «определенные обстоятельства». Ей-то известно, как Брент любит женщин, какой он неутомимый любовник! И коль их брак таковой лишь по названию, он не станет блюсти верность.

Поднявшаяся волна ревности вызвала прилив жгучей, мучительной боли. Клодия резко встала и направилась к телефону. Разговаривая с отцом, она изо всех сил старалась, чтобы голос ее не прервался плачем, который тугим комком застрял у нее в горле. Положив трубку и сохраняя внешнее спокойствие, она ушла в свою спальню и лишь там дала себе волю, разразившись рыданиями.

Она не любила Брента, прошлое кануло в вечность, но ее тело и душа... Они одинаково мучительно ныли. С того момента когда Брент снова появился в ее жизни, Клодия сразу распознала опасность и, как могла, старалась предотвратить ее. Но тщетно.

Мысль о Бренте, занимающемся с кем-то любовью, была невыносима. Интимные подробности все время всплывали в ее памяти. Неужели от какой-то другой женщины он получает тот же чувственный, безумный, неистовый отклик, который всегда вызывали в ней его ласки? Клодии хотелось закрыть глаза и умереть.

Она лежала в темноте и молилась, чтобы, не дай Бог, не влюбиться в Брента снова. Рано или поздно она научится справляться с желанием, с бесконечной сердечной болью. Но если опять придет любовь, она пропала.

6

Клодия оставила Брента в кухне готовить утренний кофе, а сама отправилась по магазинам. Впереди целый день. Она может делать что угодно и как угодно проматывать его деньги!

Эти мысли, пожалуй, не назовешь благородными, но мне плевать, мстительно думала Клодия, расплачиваясь с таксистом на Оксфорд-стрит, главной торговой улице Лондона. Брент же сам сказал, что у него есть деньги и она может их тратить. Пусть так и будет.

Клодия знала, что выглядит не лучшим образом. И зеркало, в которое она смотрелась утром, увы, не разубедило ее в этом.

С волосами, которые давно следовало препоручить заботам куафера, в сером костюме, в удобных туфлях на низких каблуках, взятых специально, чтобы ходить по музеям и выставкам, — надо же как-то убить время — едва ли она могла казаться живым олицетворением сексуальности. Клодия увидела свое отражение в витрине и отвернулась.

Перед ней открывались две возможности.

Можно было целый день проторчать в своей комнате, изображая мученицу и гордо отказываясь от денег Брента, или, смирив гордыню, поймать его на слове и, черт возьми, доставить себе удовольствие!

Она выбрала второе.

Перед уходом заглянула в кухню и, глядя куда угодно, только не на Брента, сказала:

— Доброе утро. Я ухожу. Когда вернусь, не знаю.

Брент совершенно ясно дал понять, что не нуждается в ее компании. Что ж, пусть так и будет.

Клодия не могла припомнить, когда в последний раз что-то покупала для себя: не было ни денег, ни желания. А тут вдруг бездонный кошелек и уйма свободного времени. И хотя поход по магазинам замышлялся как акт мести, довольно скоро Клодия обнаружила, что наслаждается, порхая из одного магазина в другой, приобретая вещи, которые должны помочь ей создать совершенно новый образ.

Она выплыла из отдела косметики «Харродса» на волне радости, вспоминая любезных продавщиц, становящихся вдвойне любезными, когда клиентка честно признается в своем полном незнании предмета и просит помощи. До чего же, оказывается, приятно экспериментировать с макияжем! — думала Клодия. Обычно она была слишком занята, чтобы заниматься собой, и успевала лишь мазнуть помадой по губам.

Затем — короткий ланч и снова магазины, магазины... Так продолжалось до шести часов вечера, когда она поняла, что кино отпадает: из-за горы пакетов и свертков ей бы не удалось разглядеть экран.

Решив как можно дольше не возвращаться в ненавистную квартиру, Клодия зашла в небольшой испанский ресторанчик. Сколько же она съела! Блюдо великолепной спаржи и жареный картофель с острым соусом, потрясающие меренги, украшенные жареным миндалем, выпила несколько стаканов красного вина...

После пиршества Клодия уселась в такси и отправилась домой. Хотя место, где она собиралась ночевать, назвать домом было трудно. Но сегодня она не станет об этом думать. Сегодня она устроит себе психологическую разгрузку — перемерит все свои замечательные обновки и постарается думать только о хорошем.

В лифте у нее закружилась голова — то ли от выпитого вина, то ли от потрясающих успехов в растрате чужих денег, а может, просто потому, что Клодия не могла припомнить, когда начался этот сказочный день.

Брент сидел на диване в гостиной и сосредоточенно изучал какие-то бумаги. Когда Клодия, увешанная пакетами, свертками и сумками, проходила мимо открытых дверей гостиной, Брент лишь мрачно взглянул на нее. Клодия, бросив ему вежливое «добрый вечер», прошлепала к себе в комнату.

И сразу же у нее заныло сердце — как всегда, когда она замечала на себе холодный взгляд Брента. Но — мимо, мимо! Сегодня она не позволит ему испортить чудесный день. Ни за что.

Здорово помог душ. Теплая вода смыла усталость и напряжение, а заодно и разочарование от холодного — как будто мог быть другой! — приема.

Клодия выбралась из теплого аромата ванны, откупорила маленький флакончик и тщательно нанесла несколько пахучих капель на запястье. В огромном зеркале мелькнуло отражение ее обнаженного тела.

Да, толстой ее не назовешь, и все же она была не такая уж худая, как казалось, когда на ней была одежда не по размеру.

Руки и плечи несколько хрупкие, но талия узкая, живот впалый... Груди, хотя и не те спелые яблочки, когда-то доводившие Брента до неистовства, все еще упруги и округлы, а бедра по-прежнему сохраняют сияние женственности, свойственное молодым женщинам. Словом, она не поставила бы своему телу слишком высокий балл, но средней оценки оно заслуживало...

Клодия выплыла из ванной в облаке ароматных запахов и потянулась за полотенцем. Увы, следовало подумать об этом раньше. Она не поняла, что Брент уже в комнате.

— Послушай...

Она в панике набросила на плечи махровое полотенце — торопливо, явно не понимая, что делает, — и начала лихорадочно стягивать его на груди. Клодия перехватила прищуренный оценивающий взгляд Брента — и вдруг воздух сгустился, обрел вес, неожиданно стало нечем дышать. Однако Клодия все же почувствовала напряженное ожидание своего тела, инстинктивно отозвавшегося на взгляд Брента.

Сделай он хоть шаг в ее сторону... Это движение могло бы быть едва осязаемым — она уловила бы его, но он произнес только:

— Оденься.

Это коротенькое слово, а главное резкий тон, каким оно было сказано, сразу привели ее в чувство. Клодия бросилась к стенному шкафу, выхватила длинный, до пола, халат и захлопнула за собой дверь ванной комнаты. Когда она вышла, Брент стоял спиной к ней, глядя в окно. Широкие плечи были напряжены.

Он, не торопясь, повернулся, окинул ее своим обычным холодным взглядом и, направляясь к двери, на ходу бросил:

— Я хотел спросить, что ты предпочитаешь: выйти и где-нибудь поесть или мне снова заказать ужин сюда?

— Спасибо, я перекусила в ресторане.

Как нелепо я выгляжу в длинном дурацком халате, с мокрыми прилизанными волосами, без макияжа, подумала Клодия. И до чего беспомощна перед своими телесными желаниями. Как это все мучительно!

Клодия никогда не считала себя похотливой. Она отдалась Бренту, пылая к нему безумной страстью. И как же ненавистно думать, что влечение тела может существовать само по себе, без связи с чувствами, — она ведь знает, что не любит Брента!

— Прекрасно, — бросил он. — Тогда ты не будешь возражать, если я пойду поужинаю? И еще, если тебя интересует, около шести звонил Гай. С тобой хотела поговорить Рози, но, поскольку тебя не было, с ней поболтал я.

Похоже, он хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой. Хотя дело вовсе не в этом: в основе всего — его отношение ко мне. Для него я лгунья, обманщица... Но ему не удастся испортить мне настроение. По крайней мере, сегодня.

Клодия взглянула на часы: четверть восьмого. Завтра суббота, занятий в школе нет, так что Рози, возможно, еще не легла.

Она прошла в гостиную, быстро набрала номер и услышала родной голосок:

— Мамочка! Я уже вымылась, выпила теплое молоко и помолилась вместе с дедушкой. У меня все хорошо. Я скучаю по тебе. Ты где?

Клодия насторожилась: голос Рози звучит что-то уж слишком благостно, это не похоже на ее непослушную, неугомонную дочурку. Она представила большие серые глаза девочки, которые становились совсем темные, когда она была чем-то опечалена, маленький ротик — нежный розовый бутон...

— Тебе понравился коттедж? — спросила Клодия, раздумывая, нет ли у родных каких-нибудь проблем.

Она дважды брала Рози с собой, когда перед отъездом наполняла кладовую и забивала холодильники, и та носилась по всему дому со скоростью ракеты, открывая каждую дверь, заглядывая в каждый ящик, ныряя в шкафы, с радостью предвкушая предстоящий переезд.

— Понравился... — ответила Рози после долгой паузы и тяжело вздохнула. — Мне только жаль, что нет тебя... Когда вы вернетесь? Я так без тебя скучаю...

Клодия покосилась на Брента, который стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы джинсов. Похоже, он внимательно прислушивался к разговору.

— Я тоже о тебе скучаю, моя девочка. Очень скучаю, а поэтому вернусь раньше, чем собиралась.

И попробуй меня остановить! — пылая гневом, подумала Клодия, опуская трубку, а вслух сказала:

— Рози несчастна. Она ужасно обо мне скучает. Завтра я возвращаюсь домой. Ты можешь не беспокоиться, я поеду поездом.

— Рози прекрасно себя чувствует, — с мрачным спокойствием возразил Брент. — Она уже не маленькая и вполне способна понять: нельзя вее время получать то, что ей хочется. Кроме того, что подумают Гай и Эми, если завтра ты вернешься одна? Что семейная жизнь развалилась, едва начавшись?

Клодия в изумлении уставилась на Брента.

— Ушам своим не верю! Для тебя что, самое главное мнение других людей, а не спокойствие ребенка?

Пламя гнева зажглось на ее щеках, голубизна ярких глаз вспыхнула яростным возмущенным огнем. Однако он ответил ей холодно и презрительно:

— Ты прекрасно знаешь, самое главное для меня — благополучие нашей дочери. Ты застала ее в неудачный момент, она шла спать. Ребенок устал и капризничает.

Клодия пришла в себя. Его слова были разумны. Она вспомнила, что сегодня Рози должна была пойти на день рождения подружки. Можно представить, что там творилось, дети бегали, возились. Чертенята... Немудрено, что Рози перевозбудилась и к вечеру у нее случился полный упадок сил.

— А об отце ты подумала? — настойчиво продолжал Брент. — Если мы так быстро прервем наш медовый месяц или ты вернешься одна, он наверняка встревожится. Тебе этого хочется? Между прочим, внешнее соблюдение приличий было условием нашего соглашения. Или ты забыла?

Брент прекрасно знал, что она не захочет причинить отцу беспокойства, — еще один крючок, на котором он ее держал!

Не зная, что сказать, Клодия молчала.