Позер, шарлатан, обманщик, красивыми речами вынуждающий несведущих глупцов расстаться с деньгами в обмен на нереальные, неподтвержденные заявления, воображающий, что он каким-то чудом может превратить утомленных и подавленных сотрудников в людей, наполненных таким энтузиазмом, что они своим поразительным усердием и заинтересованностью в работе несомненно возместят нанимателям затраты на прохождение магических курсов. Нет. Единственным человеком, который получит выгоду от его курсов, станет он сам, решила Дорис.

Глава коммерческой палаты тем временем поинтересовался, есть ли у кого-нибудь вопросы. Дорис немедленно встала.

Поддельное удовольствие в серых глазах Невила Смайлза, внимательно смотревшего на девушку, заставило ее презрительно скривить губы. О да, она заметила его реакцию, когда Невил увидел ее среди собравшихся: быстрая лживая улыбка удовольствия сменилась хмурой и вопросительной маской, когда Дорис отвернулась, отказываясь принять его приветствие. Конечно, ведь в его интересах заморочить ей голову и заставить поверить, будто нашел ее привлекательной. Дорис с горечью подумала, сколько же женщин-руководителей клюнуло на томное сероглазое обаяние и поддалось влечению! Правда, вскоре обнаружилось, что на самом деле от них хотели получить всего лишь подпись на договоре, предписывающем их сотрудникам принять участие в одном из нелепых курсов.

— Э-э... да, Дорис?

Она услышала, как председатель нервно откашлялся, давая ей слово. В отличие от ее врага Браммел, конечно, знал, О чем сейчас пойдет речь. Дорис не держала в секрете свою точку зрения еще с тех пор, когда предложение пригласить этого человека прозвучало впервые. Девушка твердо заверила себя, что намерение поколебать убедительность, с какой Невил только что попытался продать им свои теории, не имело ничего общего с ее личным взглядом на него как на мужчину. Виной тому послужило лишь неправильное истолкование языка его тела и взгляда, теплого мужского интереса. Она просто ошиблась. Всего этого не могло быть. Ей лишь показалось... Ведь она тогда еще не знала, с кем встретилась. К счастью, она вовремя обнаружила это!

Неважно, каково мнение остальных. Ее не проведешь псевдопсихологической экспертизой, она с первого взгляда могла отличить подделку. Какое настоящее доказательство привел он, в конце концов, тому, что центр в валлийских горах, которым руководил Смайлз, действительно чудодейственно преображал людей, проходивших курсы?

— Я хотела спросить уважаемого председателя, какое конкретное доказательство может предложить нам мистер Смайлз в том, что его курсы, его центр реально повышают продуктивность компаний, направляющих к нему своих сотрудников?

Смайлз был неплохим актером, угрюмо призналась Дорис, поскольку он никак не выдал ни чувства неловкости, ни удивления от такого вопроса.

— Очень небольшое, — спокойно ответил он.

Короткое «очень небольшое» заставило брови Дорис взлететь от изумления.

— Значит, вы не ощущаете необходимости вести такой учет? — слегка поддела его девушка. — Весьма необычно, особенно в век, когда даже самые явные шарлатаны-целители настаивают на опровергающих реальность результатах гестов типа «до и после».

Хотя Дорис не сводила глаз с его лица, она чувствовала легкий ропот неодобрения, пробежавший по залу. Неодобрения, направленного па нее, а не на докладчика. Но ведь она не была мужчиной, не была частью неофициального «клуба», управлявшего подобными организациями.

— Возможно, но поскольку мы открылись менее года назад и еще ни одна компания, воспользовавшаяся нашими услугами, не составила годовых отчетов, у нас нет возможности получить подобные данные. Однако у меня сложилось впечатление, будто я не совсем верно истолковал наши цели. Мы не ставим себе задачу конкретно увеличить доходы фирм-клиентов, мы стремимся улучшить и разнообразить жизнь их служащих, как на работе, так и вне ее.

— Заставляя их играть в игры? — требовательно спросила Дорис, глядя ему в глаза.

— Видите ли, это общеизвестный и принятый факт, что дети, лишенные возможности играть, в гораздо большей степени склонны превратиться в людей с тяжелым неуживчивым характером. Мы же хотим научить людей гармоничному сотрудничеству, научить их бороться со стрессами современного существования.

— Но вы все же признаете, что не можете подкрепить свои заявления конкретными фактами, — упрямо настаивала Дорис, сопротивляясь холодному взгляду серых глаз, столь непохожему на тот теплый, заинтересованный взор, которым этот мужчина рассматривал ее несколько часов назад...

Впрочем, небольшая поправка: не живой мужской интерес, а интерес, с которым, как ей казалось, он ее рассматривал. Точно так же как и его заявления в этот вечер, эта теплота, этот интерес были до последней капли лживыми.

— Разве это признание? По-моему, я всего лишь поправлял ваше... э-э... не совсем верное истолкование моих слов.

Мужской смех, раздавшийся как бы в поддержку его комментария, заставил Дорис вспыхнуть, но она не собиралась так легко сдаваться и уж, конечно, не собиралась поддаваться ложной симпатии, мелькнувшей в глазах Смайлза.

— У вас нет реального доказательства, что в вашей работе, в предлагаемых вами курсах содержится хотя бы некое подобие истинной выгоды, помимо выгоды для вашего текущего счета.

Теперь она добралась до его сути, с чувством триумфа подумала Дорис, увидев, как посуровели его глаза и сжались губы.

— Возможно, значение не в цифрах финансовых отчетов — моих ли собственных или чьих-то еще. Я действительно верю в благотворное влияние нашего дела и могу сказать вам следующее: если бы вы сами прошли один из наших курсов, то, обещаю, полностью изменили бы свой взгляд на жизнь.

Голос его стал чуть тише, и по какой-то причине Дорис почувствовала, что лицо ее снова запылало. Мысли опять метнулись к мимолетному предательскому мгновению, когда Невил смотрел на нее, а Дорис словно влекла к нему неумолимая сила, глубоко запрятанное женское начало инстинктивно поддавалось тому призыву, который он, казалось, посылал ей. Но теперь учащенное сердцебиение было вызвано гневом, а не влечением. Глаза девушки потемнели, когда она бросила с вызовом:

— Это невозможно.

— Наоборот, я могу со всей ответственностью пообещать вам, равно как и любому другому присутствующему в зале, что после, скажем, месяца, проведенного в центре, ваши взгляды на жизнь, ваши ориентиры изменятся. Скажу даже больше: вы сами будете счастливы признать эти перемены, принять их и склонить к тому же других...

— Никогда!

— Позвольте мне доказать.

Девушка открыла было рот для яростного отпора и вдруг осознала, что загнала себя в угол.

— Полагаю, это очень благородное предложение и отличная идея, — добродушно обратился председатель к публике, воспользовавшись секундным молчанием Дорис. — Нам всем будет интересно увидеть результаты пребывания нашей сотрудницы в вашем центре...

— Я не поеду, — запротестовала девушка. — Мой бизнес не дает такой прибыли, чтобы я могла...

— Это абсолютно бесплатно.

Дорис глотнула воздуха. Что она наделала? Если она сейчас откажется, то не только выставит себя на посмешище, но и позволит Смайлзу одержать верх. Победить. Она уже видела, какое впечатление произвела на остальных его уверенность, его вера в себя.

— Теперь ты не можешь отступать, Дорис, — весело предупредил ее председатель, но девушка заметила жесткость в его взгляде. — В противном случае мы начнем подозревать, будто ты сомневаешься в своих убеждениях.

— Я не собираюсь отступать, — угрюмо возразила Дорис. — Мне потребуется неделя, чтобы организовать работу на время моего отсутствия, — заявила она оппоненту, избегая встречаться с ним глазами.

— Да, конечно...

Как отвратительно он спокоен, как уверен в себе, как убежден в победе! Но борьба еще не окончена, она только начинается! Ему потребуется нечто большее, чем обычное обаяние и уверенность, если он хочет заставить ее изменить мнение. Гораздо большее. В действительности же, решила Дорис, приходя в себя после шока, вызванного тем, как он ловко повернул ситуацию в свою пользу, побежденным окажется Невил, а не она, ибо он не в состоянии сказать или сделать абсолютно ничего, что могло бы переубедить ее.

— А ловко наш докладчик обвел тебя сегодня, правда?

Дорис нахмурилась и ускорила шаг, когда обратившийся к ней мужчина догнал ее и пошел рядом. Ей никогда не нравился Том Гласс: вкрадчивые, льстивые манеры нисколько не скрывали откровенного сексуального любопытства, которое Дорис замечала в его глазах всякий раз, когда он смотрел на женщину. Ей не однажды приходилось отбивать его тяжеловесные попытки пофлиртовать. Дорис не сомневалась, что Гласс был бы счастлив оказаться с нею в постели, но в то же время презирал ее и, как она подозревала, вообще относился к числу тех мужчин, которые втайне презирают всех. Дорис очень сочувствовала его жене и всячески стремилась избегать встреч с ним.

— Тебе придется проявить большую осторожность, — предупредил Гласс с издевательской заботой в голосе. — Теперь Смайлз не остановится ни перед чем, лишь бы заставить тебя сдаться. Ему больше ничего не остается после своего публичного обещания.

— Я не из тех, кто легко соглашается изменить раз установленные для себя правила, — коротко ответила Дорис. — Тебе давно следовало бы это знать, Том.

— Но ты еще и женщина, — огрызнулся Гласс, уязвленный ее словами. — А судя по его виду, Смайлз из тех, кто...

— Из тех, кто что? — резко подтолкнула его Дорис.

— ...кто думает, будто может убедить и соблазнить любую женщину, изменить ее мнение, ее принципы.

— Ну что же, если это тот случай, то Смайлз просто даром потратит время. Меня не так-то легко переубедить, а тем более соблазнить! — возмутилась Дорис.

Что могло бы случиться, сказал девушке внутренний голос, если бы она вовремя не догадалась, Кто он... Но ведь, в конце концов, догадалась же, твердо заверила себя Дорис. Если у Невила Смайлза в какой-то момент действительно зародились мысли, подобные тем, о которых с такой издевкой только что говорил Гласс, его ждет большой сюрприз, злорадно подумала девушка. Пусть только осмелится попробовать. Пусть только осмелится!

2

Дорис нахмурилась, услышав звонок у входа. Чтобы открыть парадную дверь, ей нужно было преодолеть три пролета вниз из кабинета, расположенного в мансарде большого в викторианском стиле дома. Здесь она жила после смерти родителей. Кем бы ни оказался пришедший, он не имел права ее беспокоить: все знали, что рабочие часы для Дорис — дело святое и что отрывать ее от дела нельзя.

Бабушка предпочитала трудиться в небольшом офисе, примыкавшем к складу, где хранились ткани. Но Дорис с ее привычками дизайнера полюбила просторную, с удобным для художника северным освещением, комнату в мансарде. Здесь можно было спокойно сосредоточиться и работать, не опасаясь, что кто-то помешает.

Колокольчик продолжал звенеть. Она не будет открывать. Стоящему сейчас на пороге придется уйти прочь. Сегодня вечером Дорис уезжала в Уэльс, и ей хотелось закончить проект, который она разрабатывала все последнее время. Люди, далекие от текстильного бизнеса, всегда поражались тому, как далеко вперед она заглядывает. Образцы тканей, привлекшие сейчас ее внимание, появятся на рынке не раньше следующего весеннего сезона, а совет дизайнеров предприятия вместе со всей индустрией моды шел еще дальше, работая над цветом и стилем, которые будут представлены на суд публики только через два года.

Модельеров явно захватывала тема нового столетия, перемены, связанные с приходом эры Водолея. Лежавшие перед Дорис отрезы содержали все символы грядущей эпохи: звезды, солнце, луну, всевозможные интерпретации знака Водолея и его связи с водой.

Цветовая гамма также состояла из всех оттенков воды: синие и зеленые, они были оттенены песочным рядом от светло-бежевого до золотого.

Дорис задумчиво пропускала между пальцами отрез темно-синего Дамаста, одновременно разглядывая рулончики других материй, пока не нашла то, что искала. Неплохо, но несколько скучновато, решила девушка, размышляя, как различные комбинации тканей будут выглядеть в рекламных проспектах. А вот золотые блики солнца, сияющие на морских волнах, являли разительный контраст сочетанию двух однотонных тканей.

Владелец ряда модных магазинов сделал ей очень лестный комплимент по поводу подбора тканей, однако его заказ оказался меньше, чем рассчитывала Дорис.

— Красиво, но очень дорого, — заключил он, рассматривая один из образцов дамаста.

— По причине высокого качества ткани, — парировала девушка. — Через десять лет она начнет вытеснять хотя и элегантные, но мрачные тона, напоминающие цвета потемневших материалов старых домов, а что-то более дешевое просто выйдет из моды.

— Мы в нашем бизнесе не всегда поощряем клиентов мыслить столь отдаленными категориями, — сухо ответил заказчик.

Колокольчик замолчал. Дорис довольно улыбнулась, но тут же нахмурилась вновь, потому что треньканье почти сразу возобновилось. Кто бы там ни был, но он, похоже, не собирался уходить.

Рассердившись, девушка отложила ткани и направилась вниз. Когда она подошла к двери, ее раздражение достигло предела. Она даже слегка задохнулась. Откинув упавшие на лицо волосы, она с силой распахнула дверь.

— Послушайте, — гневно начала она. — Я работаю и...

Слова замерли у нее на устах, когда Дорис ошеломленно уставилась на непрошеного визитера.

Невил Смайлз. Что он здесь делает? Может, решил сообщить, что передумал, что отказывается от своего вызова?

Однако веселость в глазах выдавала в нем человека, отнюдь не собирающегося, благоговейно сняв шляпу, ждать снисхождения. Дорис вспыхнула, догадавшись, что подобная веселость вызвана отчасти ее видом: ведь она спустилась вниз босиком. У нее давно вошло в привычку расстилать ткани на полу и рассматривать их, опустившись на колени и сбросив туфли. Никогда раньше Дорис не приходило в голову, что ее обнаженные ступни могут оказаться для нее «провокационной» частью тела. Но сейчас по неведомой причине девушка чувствовала, как лицо начинает гореть еще сильнее от попытки подавить в себе желание подогнуть пальцы, спрятать их в толстом ворсе ковра.