Девушка нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на лежавшей перед нею книге, которую Невил дал ей почитать накануне. Цели и взгляды автора заслуживали похвалы, но, с точки зрения Дорис, были до невозможного идеалистичны, и она уже успела поделиться с Невилом своим мнением.

— Вы ведь понимаете, в чем ваша проблема, правда? — ответил он тогда на ее критику. — Вы прикидываетесь циником, поскольку боитесь расстаться с тем, что приобрело для вас форму безопасного прикрытия. Вы не осмеливаетесь позволить себе довериться или поверить другому, желая избежать разочарования или вреда, поэтому воздвигаете защитную стену между собой и людьми.

— Может быть, и так, — согласилась Дорис. — Но таким образом я, по крайней мере, в безопасности.

— В безопасности от чего? — уточнил Невил.

— В безопасности от всего, что происходит с людьми, когда они слишком доверчивы, — резко ответила она.

— От чего же конкретно? — настаивал Невил.

Но она лишь покачала головой, не желая развивать такую болезненную для себя тему.

Иногда ей казалось, что она никогда не сможет преодолеть чувство вины за то, что так же легко, как Мэгги, попалась в свое время на удочку Стива Кронинга. Если бы только она не поверила его уверениям, будто Мэгги страдает от депрессии, что она обвиняет его в неверности незаслуженно, воображает его связь с другой женщиной, хотя ничто не может оказаться от правды дальше, чем подобное обвинение... Если бы она поверила не ему, а Мэгги и помогла ей, то подруга осталась бы жива. Но гораздо легче было поверить Стиву, красивому, красноречивому, убедительному Стиву, чем Мэгги с ее неприятными откровениями.

— А вам доводилось когда-нибудь проявить чрезмерную доверчивость, Дорис? — спросил Невил.

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала она.

— Однажды вы оказались слишком доверчивой, а потом уязвленной, и эта боль никогда не покидала вас, а случившееся зародило решимость никогда более не доверяться кому бы то ни было. — Невил сказал это совершенно убежденно, словно констатируя известный факт. Слишком убежденно для Дорис, которой вдруг нестерпимо захотелось убежать. — Кто он? — тихо спросил Смайлз, когда девушка начала собирать бумаги, готовясь уйти. — Любовник? Ваш первый любовник...

— Нет, он не был моим любовником, вообще не было никаких любовных историй, — яростно ответила Дорис. — Он был мужем моей лучшей подруги. Подлец и обманщик, он разбил ее сердце и погубил ее. Он...

Дорис остановилась и тряхнула головой, потрясенная тем, что выдала самое сокровенное из своей жизни. Смайлз, бесспорно, обладал особым умением заставить ее сделать это. Какое-то неуловимое обаяние, свойственное только ему, вынуждало девушку совершать поступки, прежде ей совершенно не свойственные.

Невил называл это освобождением скрытых черт ее натуры, полным освобождением собственного «я», возвращением к себе. Но ведь Дорис и так была сама собой... всем тем, чем хотела быть.

Вспомнив сейчас тот разговор, девушка обхватила руками колени и отвернулась от Невила, который в своей работе постепенно продвигался все ближе к дому. Дом был очень красивый, пропорционально и прочно построенный. Что-то в нем странным образом напоминало девушке тот, в котором она когда-то жила вместе с родителями.

Девочкой-подростком она страстно мечтала скорее вырасти и выйти замуж, иметь большую семью — семью, которая возместила бы ей любовь и безопасность, утраченные со смертью родителей.

Только очень молоденькая наивная девочка может так рассуждать, думала теперь Дорис. На самом деле, мужья далеко не всегда продолжали любить жен, а дети — родителей. Да, сейчас она стала гораздо умнее...

— Пора съесть наш ланч.

Погруженная в раздумья, Дорис не заметила, как подошел Невил. Она резко повернулась к нему. Мускулы напряглись так сильно, что их стремительное сокращение заставило ее задрожать.

Невил стоял слишком близко, чтобы не заметить происходящего. Дорис почувствовала, как начинает гореть ее лицо, и быстро отвернулась.

— Вы дрожите. Вам стоило бы надеть что-нибудь потеплее.

Невил подумал, будто она замерзла! Дорис с облегчением на мгновение закрыла глаза. Напряжение ослабло.

— И более подходящее.

Прежде чем девушка успела его остановить, Смайлз нагнулся и провел пальцем по грязной отметине на ее брюках. Девушка инстинктивно отстранилась, не в силах спокойно вынести реакции собственного тела на прикосновение Невила. Бедро словно загорелось там, где мужчина легонько дотронулся пальцем. Жар от этого огня вмиг распространился по всему телу. Томительное желание наполнило все ее существо. Казалось, на глазах сейчас выступят горячие слезы.

Если бы Невил еще раз дотронулся до нее, обнял...

Краешком глаза Дорис заметила, как плотно сжался его рот, и боль желания сразу сменилась в ней таким же болезненным чувством одиночества.

— Нам вскоре предстоит поход, а по прогнозу в конце недели выпадет снег.

— Поход? — не поняла Дорис.

Сообщение Невила было так далеко от ее собственных мыслей и чувств, что ей казалось, будто он говорит на незнакомом языке.

— Да, — подтвердил Смайлз, нахмурившись. — И в брошюре, и в проспекте объясняется, что важной составляющей частью наших курсов являются серии тщательно разработанных горных походов. Их кульминацией является последний, где люди образуют пары и направляются к конечной точке маршрута, полагаясь только друг на друга.

Теперь он, наконец, завладел вниманием Дорис.

— Вы что же, бросаете их в горах? Разве это не опасно?

— Было бы опасно, если бы мы действительно так поступали, — сухо проговорил Невил. — На самом же деле их движение передается на монитор и за ними внимательно наблюдают, следят, чтобы никто не причинил себе вреда. Цель не напугать обучаемых, а создать чувство доверия, признания необходимости быть способным доверять другому и полагаться на него, делиться с ним.

Дорис поежилась. Снова эти идеалистические теории!

— А что случится, если вдруг что-нибудь окажется не так? Если один поранится или упадет и станет полностью зависим от партнера?

— Такого обычно не происходит. Но в подобных случаях отношения, ими построенные, взаимное чувство доверия и ответственности гарантируют пострадавшему человеку, что партнер непременно приведет кого-нибудь на помощь.

— Я бы никогда так не доверилась, — мрачно сказала Дорис. — Никогда и никому.

Она взглянула на горы и содрогнулась. Какой ужас — потеряться и остаться там одной, может быть, повредив себе что-нибудь, оказавшись не способной двигаться. Дорис никоим образом не доверила бы другому уйти на поиски помощи и пассивно дожидаться ее. Никоим образом. Она бы скорее рискнула нанести себе еще большие повреждения, пытаясь ползти, если придется, помогая себе руками, полагаясь только на себя.

— Вы никогда не задумывались, что ваша неспособность доверять кому-нибудь может корениться в смерти ваших родителей?

Тихий вопрос буквально пригвоздил Дорис к стулу. Она даже запиналась от негодования, когда выпалила Смайлзу в лицо:

— С чего бы? Они не виноваты в своей гибели. К тому же у меня была бабушка. У нее я нашла дом... любовь...

— Но она не могла заменить вам родителей, — спокойно настаивал Невил. — А ребенок не всегда мыслит так же логично, как взрослый. Будучи взрослым человеком, вы понимаете, что смерть родителей произошла по причине катастрофы, которую они никак не могли предвидеть. Ребенком же наряду с чувством потери и страха вы вполне могли испытывать неосознанную обиду на них за то, что они вас покинули.

— Нет, — отрезала Дорис, опять слишком быстро.

Как Смайлз догадался о тех чувствах горечи и обиды, которые она с таким усердием пыталась подавить в течение нескольких месяцев после смерти родителей, когда почти ненавидела их за то, что они оставили ее одну?

— А вы? — с вызовом бросила девушка, борясь с нежеланными воспоминаниями. — Согласно вашей логике, вы должны были испытывать чувство вины за смерть отца.

Даже в переполнявшем ее гневе Дорис не позволила себе ни произнести жестокое слово «самоубийство», ни взглянуть на Невила после своего выпада.

Мгновение ей казалось, что он не собирается отвечать, но затем услышанное заставило ее испытать почти потрясение.

— Да, — сказал он. — Да, испытывал. Иногда и сейчас продолжаю винить себя. Принять эти чувства, научиться жить с ними, вместо того чтобы подавлять и отвергать их, стало одной из труднейших моих задач, причем самой страшной. Отвергнуть вынесенное самому себе наказание, перестать искать себе оправдания за все, что я не сделал, было очень, очень сложно. Негативные эмоции могут стать такими же неистребимыми, такими же опасными, как пристрастие к наркотику. Они могут искалечить жизнь любому человеку. Не забывайте об этом, — произнес Смайлз, повернувшись уходить.

Дорис сердито поднялась, намереваясь опровергнуть его слова, и тут же вскрикнула от острой боли, когда ветром ей что-то занесло в глаз, заставив ее заморгать и автоматически начать его тереть.

Невил обернулся на крик и поспешил обратно к девушке.

— Что с вами? Что случилось? — спросил он тревожно.

— Ничего... Просто мне что-то в глаз попало, больно.

— Дайте посмотрю.

— Нет!

Дорис отшатнулась назад, уже предвидя состояние, в которое его близость приведет все ее чувства. Но было уже поздно, потому что Невил стоял рядом, бережно взяв одной рукой ее лицо, а другой немного повернув его к свету.

Даже сквозь боль Дорис ощутила чуть жесткую поверхность его ладоней и прикосновение пальцев к коже. Девушка вздрогнула, соски ее напряглись и выступили под тонким шелком блузки — реакция, ничего общего не имеющая с холодом.

Заметил ли Невил предательский ответ ее тела на свое прикосновение?

— Поднимите глаза.

Инстинктивно Дорис воспротивилась спокойной команде, наоборот, заморгала еще быстрее и второй раз потерла глаз. Теперь то, что застряло под веком, причиняло еще большую боль.

Девушка попыталась высвободиться из рук Невила, но он не отпустил ее.

— Не шевелитесь, пожалуйста.

— Пустите меня, — потребовала Дорис. — Все, что мне нужно, — это высморкаться, и тогда все пройдет.

— Не думаю, — усомнился Невил. — Я вижу, в чем проблема: вам в глаз попала песчинка.

— Знаю, — раздраженно кинула Дорис. — Но это все-таки мой глаз.

— Тем не менее, нужно доставить вас в дом, чтобы я мог промыть этот ваш глаз, — сказал Невил, не обращая внимания на ее детский каприз. — Постарайтесь не моргать слишком часто, если можете.

Как только он отпустил ее, Дорис быстро повернулась к дому и тут же снова вскрикнула — песчинка, видимо, придя в движение, опять причинила боль.

— Не двигайтесь.

На этот раз она подчинилась Смайлзу, скорее от отсутствия выбора, чем из желания. Зажмурив оба глаза от боли, Дорис едва ли могла сделать еще что-нибудь.

— Теперь наклонитесь ко мне, — услышала она слова Невила.

Он обхватил ее рукой и крепко прижал к себе, заставив сердце девушки на мгновение остановиться, а затем порывисто затрепетать в груди.

— Можете не открывать глаза, если вам так лучше. А теперь отправимся в дом.

— Не могу, — запротестовала Дорис. — Я не могу идти с закрытыми глазами.

— Сможете, если обопретесь на меня, — ответил Невил.

Голос его раздавался почти у нее в ухе, а тело было слишком близко. Дорис обостренно ощутила тяжесть теплой руки, поддерживающей ее, звук его дыхания, уже такой знакомый и волнующий, запах его кожи.

— Все, что вам требуется, — это лишь довериться мне.

— Нет.

Услышал ли Смайлз панику в ее голосе так же отчетливо, как она сама, подумала Дорис. Превозмогая боль, она попыталась открыть слезящиеся глаза.

— Я могу справиться сама, — сказала она.

— Может быть, — согласился он. — Но не станете этого делать.

Дорис чуть не задохнулась от негодования, когда он легко поднял ее на руки. Смайлз собирался отнести ее в дом... Невозможно! Он не должен этого делать!

Однако это ей только казалось. Ему потребовалось гораздо меньше усилий и напряжения, чем предполагала девушка, чтобы выполнить свое намерение.

Только когда Невил поставил ее на ноги посередине кухни, Дорис неожиданно кое-что поняла. Она осторожно моргнула раз, потом еще.

— Она вышла, — радостно объявила девушка. — Песчинки нет.

— Дайте, я посмотрю.

Дорис покорно повернула лицо, судорожно глотнув, когда увидела, как близко был Невил, когда ощутила, как прикосновения его рук изменились и стали гораздо менее руками помощи и гораздо более... Она опять глотнула, все эмоции внезапно смешались в хаосе. Рассудок и инстинкт самосохранения настойчиво советовали отодвинуться от мужчины как можно скорее, но тело, чувства, все ее эмоции страстно убеждали остаться и рискнуть последствиями.

— Можете ли вы хотя бы представить, как я хочу вас? — хриплый голос пронзил девушку точно молния.

Едва уловимые поглаживания Невила порождали цепь опасных чувственных импульсов в ее теле и заставляли Дорис еще теснее прижаться к нему, закрыть глаза, чтобы еще лучше, еще острее ощутить его прикосновения.

— Вы не можете хотеть меня, — прошептала она, но протесту ее не хватало убедительности, а слова Невила уже пробудили в ней желание такой силы, которая угрожала смести все на своем пути.

Дорис попыталась подавить его, прислушаться к голосу разума, но ощутила растущее в теле Невила желание, его силу и твердость.

— Вы тоже хотите меня, — выдохнул Невил.

— Нет, — шепнула девушка, прекрасно сознавая, что лжет.

Невил, очевидно, тоже почувствовал ее ложь, потому что, проигнорировав ее протест, страстно продолжил:

— И если я позволю своему телу поддаться влечению, вы окажетесь в моей постели, в моих объятиях, подо мной, нас ничто не будет разделять, кроме воздуха, за желание вдохнуть который мне придется сражаться.

— О Боже, не делайте этого, — услышала Дорис протестующий стон, как только инстинктивно отозвалась на его страстную речь, прижавшись к Невилу, закрыв глаза и позволив его дыханию согревать ее кожу.