Оставшись обнаженной, она неожиданно испытала потрясение, уловив незнакомый ей самой запах ее тела. Должно быть, этот запах вызвало пробудившееся в ней желание. Она встревоженно взглянула на Ива, не зная, как он отнесется к этому. Но он склонив голову к ложбинке между ее грудями, блаженно втянул в себя воздух.

— Ты так чудесно пахнешь! Именно так должна пахнуть женщина.

— Я... Здесь есть душ, — растерянно пролепетала Софи.

Ив, догадавшись о ее неуверенности, медленно улыбнулся и покачал головой.

— Нет,— решительно сказал он,— не в этом дело. Неужели ты не понимаешь, как все это эротично?.. Ты вся... твой запах... Он вселяет в меня желание прикоснуться к тебе, ощутить тебя, изучить и познать каждую пядь твоего тела.

Впервые с того момента, когда они, едва взглянув друг другу в глаза, поняли, что это — сама судьба, Софи ощутила замешательство и смущение.

— Мне вовсе не надо, чтобы ты была отмыта до блеска,— хрипло продолжал Ив.— Я хочу тебя именно такой, какая ты сейчас: теплая и возбужденная, изнывающая от желания и пахнущая этим желанием, и... и я жду, чтобы и ты захотела меня точно так же,— закончил он чуть дрогнувшим голосом.

— Но я хочу тебя так или даже сильнее, — неожиданно для самой себя отозвалась Софи. И это была правда, ибо ноздри ее и в самом деле мучительно ныли от желания ощутить его танах, а губы — его вкус.

— Ты действительно понимаешь, что я имею в виду? — срывающимся от волнения голосом спросил Ив.

Глаза Софи ответили за нее, и все, что от нее после этого требовалось, — это просто стоять и, дрожа от нетерпения, смотреть, как он быстрыми и вместе с тем странно неловкими движениями сбрасывает с себя одежду. Его атлетическое тело, стройное, мощное, мускулистое, восхитило ее. Густые заросли шелковистых темных волос придавали ему редкостную мужественность, заставившую Софи содрогнуться до кончиков ногтей от извечного женского страха, восторга и сладостного предвкушения.

В полном противоречии со всем ее прозаическим и довольно банальным опытом прежних интимных отношений она вдруг обнаружила, что впервые не может отвести глаз от обнаженного мужчины. Она не просто рассматривала его, но и оценивала — и это потрясло ее,— оценивала его способность удовлетворить, насытить, утолить бушевавшие в ней желание, голод, жажду.

Она и сама не сознавала, как долго рассматривала Ива и как серьезно и сосредоточенно при этом выглядела, пока не услышала его беззаботный и насмешливый голос:

— Ну, как? Соответствую?

Внезапно похолодев, она машинально кивнула и попыталась отвести глаза в сторону, но Ив только расхохотался и ободряюще обнял ее за плечи.

— Все в порядке,— ласково сказал он.— Ты имеешь полное право смотреть и оценивать. Между нами не должно оставаться никаких неясностей, недоговоренностей, никаких запретных понятий и тем. Все это не нужно ни мне, ни тебе. Разумеется, тебе хочется смотреть на меня. А мне — на тебя. Глядя друг на друга, мы чувствуем, как аппетит наш разгорается все больше и больше. — Он улыбнулся. — Разве не так?

И прежде чем Софи успела ответить, он наклонил голову и поцеловал ее.

Вначале Софи показалось, что поцелуи его слишком нежны, и это вызвало в ней внутренний протест. Изо всех сил прижимала она свои губы к его рту в стремлении усилить, продлить каждый поцелуй, не понимая, что ведет себя, словно рыбка, упорно преследующая хитроумную наживку. Внезапно руки Ива с силой сомкнулись за ее спиной, а язык его, только что такой уступчивый и ускользающий, стал вдруг властным и чувственным, всецело подчиняя ее и заставляя содрогаться от наслаждения, которое она была не в состоянии контролировать.

Впрочем, судя по ясно одобрительной реакции Ива, он и не хотел, чтобы она себя контролировала. Ладони его, мягко скользнув по ее бокам, опустились на ягодицы, и он плотно прижал Софи к себе. Ни на мгновение не отрываясь от ее губ, он страстно шептал, как сильно ее хочет, как томится по ней.

 Не больше, чем она хочет его, возражала Софи про себя, не больше, чем она томится по нему. При этом она и не сознавала, что губы ее шепчут эти страстные слова. Не сознавала до тех пор, пока Ив не взял ее на руки и не понес к тахте.

Он бережно опустил ее на тахту, и Софи овеяло его горячее дыхание. Она сомкнула трепещущие веки, тело ее вначале мелко задрожало, а затем напряглось, когда губы и язык Ива медленно, дразняще принялись описывать круги по ее животу.

Внутри нее словно взрывались тысячи крохотных молний чувственного наслаждения. Ощущение было утонченным, но в то же время ошеломляло невероятной мощью. Софи потрясение замерла в безмолвном удивлении и восторге.

— Тебе хорошо? — словно издалека донесся до нее взволнованный голос Ива.— Тебе нравится?

Нравится ли ей? Единственным ответом, на который Софи оказалась способной, был глухой стон, тут же сменившийся глубоким судорожным вздохом, потому что в это мгновение губы Ива начали медленное движение к е бедрам, не прекращая при этом ласкать её кожу легкими, едва ощутимыми поцелуями. Но эти почти невесомые, словно падение пуха прикосновения были столь безумно эротичными, что в глубине тела Софи уже зародилась и стремительно усиливалась ритмичная и требовательная реакция на них, реакция, которую невозможно было игнорировать.

Даже ощущение ищущей и ласковой руки Ива между бедрами не смогло отвлечь внимание Софи от этого нежного, изучающего путешествия его губ по ее телу.

Когда, открыв наконец глаза, Софи увидела, что Ив стоит на коленях между ее ногами, устремив все внимание на средоточие ее женственности, она не ощутила ни внутреннего протеста, ни ложной стыдливости. Напротив, ее наполнила спокойная уверенность в абсолютной правильности и безупречном совершенстве происходящего. Опять закрыв глаза, она лежала, расслабленно прислушиваясь к себе, в то время как язык Ива внимательно изучал влажное таинство ее тела. Но когда он нашел то, что искал, и начал ласкать все более и более чувственными прикосновениями, тело ее на мгновение напряглось, а затем содрогнулось в таком неистовом ответе, что пальцы Ива болезненно вонзились в ее плоть, пытаясь удержать Софи в прежнем положении. Это ему удалось, но тело ее продолжало сотрясаться и выгибаться, словно обезумевшее. Софи и сама не знала, чего ей хочется на самом деле: вырваться или же изведать эту сладостную пытку до конца.

— Нет... нет!.. Остановись, пожалуйста...— словно в бреду, повторяла она, вне себя от священного ужаса перед открывшейся в ее теле способностью испытывать столь невероятное наслаждение и от естественного страха перед тем, что последует дальше.— Остановись,— молила она его.— Пожалуйста, остановись. Я боюсь...

— Боишься? — Ив замер. — Чего?

— Тебя... Себя... Нас... То, что происходит, так чудесно... Но прежде я никогда... — запинаясь, говорила Софи.— Прежде никогда...

— С другим мужчиной ты никогда не испытывала такого,— продолжил за нее Ив. — Всё было не так, как сейчас, когда мы с тобой абсолютно едины физически, духовно и эмоционально.— Он помолчал, затем просто добавил:— Я и сам боюсь. Боюсь тебя разочаровать, не оправдать твоих ожиданий. Боюсь, что не сумею использовать шанс, предоставленный нам судьбой.

— Этого не может случиться,— горячо возразила Софи и, не в силах сдержаться, протянула руку к его бедрам и осторожно прикоснулась к кончику самого яркого и недвусмысленного проявления мужского желания. Осмелев, осторожно погладила по всей длине...

Теперь уже стонал и содрогался Ив.

— Господи, как мне хорошо! — прорычал он. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой!

На мгновение он замер, напрягся, сжал ладонью ее грудь так, что Софи вздрогнула от боли, и, прильнув губами к соску, начал целовать его, втягивая в себя неистово и жадно. И делал он это не только для того, чтобы доставить удовольствие.

Софи почувствовала прилив гордости от сознания своего могущества: это было необходимо ему самому. Иву так же страстно хотелось ощутить во рту теплую плоть ее груди, как Софи — ощутить его плоть внутри себя.

— Ну же, Ив, пожалуйста!.. Я хочу... я готова...— молила она между поцелуями, совершенно забыв прежние страхи, одержимая теперь единственным желанием познать все до конца.

Когда Ив наконец решительно и глубоко вошел в нее, Софи вскрикнула торжествующе и облегченно.

Она никогда не догадывалась, что два человеческих тела могут настолько сливаться в единое целое. Ей передавались горячие, дурманящие волны удовольствия, которые накатывались от каждого его движения внутри нее. И она точно знала, что и он с такой же удивительной отчетливостью воспринимает все ее ощущения.

— О, Ив, — прошептала она, когда все кончилось, и вдруг, не в силах совладать с переполнявшими ее чувствами, разрыдалась, тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в его мускулистую грудь.

— Ну что ты, что ты... Все хорошо, — ласково успокаивал он, осторожно снимая губами слезы, дрожавшие на ее длинных ресницах. — Ты — само совершенство, словно прекрасная и наивная мечта из далекого детства, когда каждый верит, что все будет именно так. Ты... — Он запнулся, и Софи, подняв голову, увидела, что и в его глазах поблескивает предательская влага.

— Ох, Ив, — улыбаясь сквозь слезы, укорила она его и мягко прижалась губами к глазам Ива, а потом поцеловала его в губы, вложив в этот поцелуй всю свою нежданную и безграничную любовь.

— Мы должны найти время и толком поговорить друг с другом, — с трудом прошептал Ив, когда Софи его отпустила. — Нет, не здесь. — Он предостерегающе прижал палец к ее губам.— Если я останусь с тобой здесь... — Он застонал и откинулся на спину. — Давай поужинаем вместе. У моей сестры с мужем — маленький ресторанчик. Мы можем встретиться там. Я не предлагаю за тобой заехать, потому что...— Он улыбнулся и красноречиво взглянул на ее все еще нагое тело, теплое, расслабленное, удовлетворенное... Надолго ли?

Он прав, подумала Софи. Им действительно нужно поговорить. Ей так много хотелось о нем узнать. Ее ожидало столько чудесных открытий.

— Как забавно, что я встретил тебя именно здесь, в доме Фернана Рулена,— задумчиво продолжал Ив и, заметив вопросительный взгляд Софи, пояснил: — Мы никогда не ладили.

— Ты его не любил? — предположила Софи и повернула голову так, чтобы видеть его лицо.

— Не любил? — мрачно улыбнулся Ив — Если говорить откровенно... — Он остановился и покачал головой.— Давай не будем о нем. Слава Богу, ни ко мне, ни к тебе он не имеет никакого отношения.

Софи открыла рот, чтобы возразить.

— Ив...— начала она и вдруг поняла, что не в состоянии ничего объяснять. Во всяком случае сейчас.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — мечтательно проговорил он. — Сразу хочется тебя поцеловать.

— Ты так и не видел дома, — отдышавшись, напомнила Софи десять минут спустя.

— Как-нибудь в другой раз, — беспечно ответил он, но вдруг напрягся и, встревожено глядя на нее, спросил: — Мы ведь встретимся снова, Софи? Снова, и снова, и... — Не дожидаясь ответа, Ив начал опять целовать ее.

В короткие мгновения между поцелуями Софи все же нашла момент заверить его, что они непременно встретятся, чтобы никогда не расставаться.

На то, чтобы встать, принять душ, одеться и, в конце концов, расстаться, им понадобилось больше часа.

Перед тем как Ив ушел, Софи записала адрес ресторана его сестры. Закрыв за ним дверь, она бессильно опустилась на стул и какое-то время сидела неподвижно, бессмысленно уставясь на листок с адресом и машинально считая про себя минуты и секунды, оставшиеся до их новой встречи.

До нее не сразу дошло, что телефон давно звонит, и все с той же блаженно-мечтательной улыбкой на лице она подняла трубку.

Звонила мать. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы уловить радость, переполнявшую дочь.

— У тебя удивительно счастливый голос, — заметила она осторожно.

— Я действительно счастлива, мама! — воскликнула Софи и изложила ей несколько отредактированную версию случившегося.

Она всегда была очень близка с родителями, и ей никогда не приходилось что-то скрывать от них. Правда, сейчас оказалось, что у нее нет таких слов, которыми можно было бы описать все то, что произошло между ней и Ивом. Это было слишком личным, сокровенным.

— Я понимаю, что все это звучит совершенно невероятно,— говорила она. — И должна признаться, если бы кто-нибудь сказал, что мы с Ивом полюбим друг друга с первого взгляда, я бы в это не поверила. Однако...

— О, Софи...— взволнованно перебила ее мать. — А ты уверена?.. Не знаю, что и думать. По-твоему, выходит, он просто чудо, но...

— Мама, он действительно — чудо, — с жаром заверила ее Софи. — Даже больше, чем чудо,— добавила она тихо, скорее себе, нежели матери. — Кстати, Ив знал дядю Фернана, и у меня сложилось впечатление, что он был о нем не очень высокого мнения.

— А ты сказала, что ты племянница Фернана? — быстро спросила мадам Дюфур.

— Нет, как-то не пришлось. Сегодня вечером мы ужинаем вместе, тогда и скажу.

Мари-Клэр Дюфур некоторое время молчала. Затем, осторожно подбирая слова, попыталась предостеречь дочь:

— Благоразумно ли это, Софи? Ты ведь сама сказала, что он не в восторге от дядюшки Фернана. Возможно, будет лучше, если он не сразу узнает, кем тебе приходится мой брат. Хотя бы пока вы не познакомитесь ближе.

— Ты предлагаешь мне лгать Иву? — воскликнула Софи, придя в негодование от слов матери.

— О Боже! Да нет же, нет! Но если он не спросит об этом прямо... — Мать запнулась. —Понимаешь, я очень боюсь, что репутация дяди может омрачить твое счастье... Не хочу сказать о твоем Иве ничего плохого, но всякое может случиться... Разумеется, после того как он узнает тебя получше...

— Ты хочешь сказать, будто то обстоятельство, что я — племянница дяди Фернана, может оттолкнуть Ива от меня? — медленно спросила Софи.

— Не знаю, моя родная. Надеюсь, этого не случится. Но... твой дядя...