— В чем дело? — с тревогой спросила Софи, обернувшись к двери гостиной и следя за его взглядом. — Что-нибудь не так?

— Что тут делает эта ваза? — хрипло осведомился Ив.

Софи нахмурилась. Тон Ива ей совершенно не понравился.

— Ждет эксперта! — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Эта ваза принадлежала...— Не в силах выдержать насмешливый взгляд Ива, она запнулась и прикусила нижнюю губу.

— Продолжай, что же ты замолчала? — с издевкой спросил он. — Или мне продолжить? Ты ведь хотела сказать, что ваза принадлежала Фернану Рулену? Но знаешь ли, тебе любой в городе подтвердит, что он был мошенником, воришкой и никак не может считаться законным владельцем этой вещи.

— Мошенник... воришка...— растерянно повторила побледневшая Софи.

Она и раньше понимала, что дядю ее Ив недолюбливал. Почувствовала это по немногочисленным репликам, касавшимся покойного Фернана, по интонации, с которой те реплики произносились. Но сейчас в его голосе звучали неприкрытая злоба, откровенная ненависть и презрение, причем каким-то шестым чувством Софи уловила, что изрядная толика этих эмоций направлена не столько на дядю сколько на нее. Это так поразило ее, что она просто оказалась не в силах что-нибудь объяснить, возразить. Она лишь молча смотрела на него изумленными потемневшими глазами.

— Но ведь ты и без меня прекрасно это знала, правда, Софи? — продолжал все сильнее распалявшийся Ив. — Именно по этой причине ты так тщательно скрывала от меня, что этот подонок Рулен — твой дядя?

— Нет! Это неправда! — воскликнула Софи дрожащим голосом.

— Ах, вот как! Значит, неправда? — издевательски переспросил Ив. — Выходит, он не был твоим дядей?

Софи молча кусала губы. Ее так потрясли его тон, его гнев, что она была не в состоянии защищаться. Да и как она могла бы убедить Ива, что собиралась честно рассказать ему о своих родственных отношениях с Фернаном? Наверное, она виновата, что слишком долго молчала об этом, но просто случай не подворачивался. У нее не было никаких задних мыслей, да ей и в голову не могло прийти, что это вызовет в нем такую ненависть и презрение. Он смотрел на нее так, будто она была полнейшим ничтожеством, будто сам ее вид вызывал в нем омерзение. Собравшись с силами, она пролепетала:

— Я... я собиралась все тебе рассказать, я хотела сделать это. — Голос ее сорвался, губы задрожали.

— О, еще бы! Конечно же, ты собиралась, — с отвращением передразнил ее Ив. — И разумеется, ты хотела!..

— Все произошло так быстро... Я просто не успела...— запинаясь, попыталась объяснить Софи. Она чувствовала, что необходимо объяснить ему все, прежде чем он бросит ей в лицо слова, которые разрушат, безвозвратно убьют все то, что столь стремительно и прекрасно возникло между ними.

— Понимаю. Все произошло слишком быстро, чтобы ты успела избавиться вот от этого! — прорычал Ив, обвиняюще протянул руку в сторону вазы. — Я всегда знал, что Фернан не отличается особой щепетильностью, но даже мне никогда не приходило в голову, что он докатился до укрывания краденого!

— Краденого? — не веря ушам, переспросила Софи. — О чем ты? Эта ваза не украдена. Она принадлежала моей прабабушке, которая...

— Эта ваза, — жестко оборвал ее Ив, — менее двух недель назад была украдена из дома свекра Катрин. Уж мне ли это не знать. Я сам занимался ее оценкой по просьбе Батистена Гренье. Так что учти: заработать на ней тебе не удастся, если ты рассчитываешь торговать краденым.

— Ты лжешь! — Чудовищность этих оскорблений вывела наконец Софи из шока. Несправедливые обвинения привели ее в негодование. Ведь получалось, что он обвинял не только ее, но и маму! Мама сказала ей, что ваза принадлежали прабабушке, а мама никогда не могла бы обмануть. Ее слово для Софи было весомее каких бы то ни было смехотворных обвинений!

— Это я лгу? — Бешенство в глазах Ива на мгновение достигло такого накала, что Софи, побледнев, инстинктивно отпрянула назад. Однако он все же сумел взять себя в руки и, отступив в сторону, с надменной брезгливостью бросил: — Не бойся. Женщин я не бью. Даже таких, как ты.

Таких, как она?!

— Интересно, что еще из ворованного ты здесь прячешь? И как много твой дядюшка уже успел сбыть? Имей в виду, что в полиции этими вопросами очень заинтересуются!

В полиции? На мгновение сердце Софи тревожно сжалось, но она не позволила панике и страху одолеть себя. Да и чего ей, собственно, бояться? Ничего противозаконного она не совершила, как, впрочем, и ее покойный дядя. Во всяком случае, в отношении вазы. Ваза принадлежала их семье. Скорее всего, Ив что-то напутал. Он, конечно, ошибся. Но как он мог хотя бы на миг допустить?..

Она напряженно вглядывалась в лицо Ива и никак не могла поверить, что всего несколько часов назад они держали друг друга в объятиях, клялись в вечной верности и любви и даже думали о будущей совместной жизни. Что же им теперь делать? Плакать или смеяться? Ибо все, что сейчас происходило, было настолько невероятно, что, пожалуй, могло вызвать безумный смех. А может быть, вдруг кольнула ее мысль, Ив, потеряв к ней интерес, просто ищет способа поссориться и порвать все отношения? Возможно, эта Рози права: изобразив пылкие чувства и получив все, что хотел, он сразу остыл. Ну, что ж!..

К сожалению, с ней все было не так. Она знала, что все еще любит его и никогда не сможет полюбить никого другого. Даже сейчас, несмотря на всю боль, которую он ей причинил, стоило ему обнять ее и попросить прощения, она бы простила. Может, он просто вышел из себя, узнав, что она племянница Фернана, а теперь сам раскаивается? Она поймет его и все простит.

Короткого взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: ни о чем подобном Ив и не помышляет. Не желая подвергаться дальнейшим унижениям и оскорблениям, а главное, не желая дать ему возможность заметить, как больно он ранил ее, Софи гордо выпрямилась во весь рост и, сама удивляясь спокойствию своего голоса, сказала:

— Мне кажется, тебе лучше уйти.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Ив и, резко повернувшись, направился к выходу.

Софи молча смотрела ему вслед почти не видящими глазами.

У двери он обернулся.

— Ты можешь гордиться, — язвительно проговорил он. — Не многим удавалось обмануть меня. Тебе удалось. Не сболтни Катрин случайно, кто ты такая...

— Я сама собиралась рассказать тебе о моей семье, — сухо сказала Софи. — Но твою предубежденность к дяде Фернану ощущала с первой секунды. Лишь поэтому я...

— Ты мне солгала, — холодно прервал Ив.

— Но ведь и ты солгал мне насчет своих отношений с Катрин, — не сдержавшись, упрекнула его Софи. Теперь ей нечего было терять. И пусть он не считает себя безупречным. — Одна из твоих многочисленных родственниц сегодня разъяснила мне, что ты славишься пылкой влюбчивостью и ветреностью. Тебе ни в чем нельзя верить. — Губы ее скривила горькая улыбка. — Жаль, что я не знала об этом раньше.

Он ответил ей взглядом, полным такого бешенства, что отвага на мгновение покинула Софи. Однако она тут же взяла себя в руки. Ничего! Пусть знает, что о нем думают. Да, она поступила неправильно, не сказав ему о родстве с Фернаном, но, по крайней мере, в ее жизни не было другого мужчины, о котором она умолчала бы. А он... Да что говорить! Ничего странного, что он оказался таким опытным любовником!

— Что бы тебе ни наговорили, это не имеет ни малейшего значения, — холодно процедил сквозь зубы Ив, стараясь сохранить самообладание. — Мои чувства к Катрин — мое личное дело. Она никогда не отвечала на них взаимностью, и поведение ее всегда было в высшей степени безупречным.

— Все это — не более чем слова. Твои слова! — презрительно бросила Софи. — Теперь я знаю им цену!

Ей удалось так уязвить его, что Ив сделал то, чего никогда себе не позволял. Грязно обругав ее, позеленевший от гнева и обиды, он выскочил за порог и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Оставшись одна, Софи безудержно расплакалась. Ноги не держали ее. Она опустилась прямо на пол и отчаянно рыдала, зажимая рукой рот, чтобы подавить рвущийся из груди крик боли, а соленые безнадежные слезы горя и смертельной обиды лились безостановочно.

Она не знала, сколько времени это продолжалось. Сначала она и не пыталась успокоиться, но когда первый пароксизм горя прошел и она обрела способность думать, на помощь пришли свойственные ей чувства собственного достоинства и гордости.

Софи попыталась рассуждать здраво. Приходилось признать, что она оказалась безумно наивной, глупой и доверчивой. Иначе как могла она поверить в любовь и искренность Ива? Он ведь совершенно не знал ее. Просто она приглянулась ему, и он применил свой богатый опыт, чтобы соблазнить ее, использовать ее тело. Должно быть, ему не раз случалось так поступать, чтобы как-то утолить свои желания. Ведь он сам сказал, что его любовь к Катрин была безответной. Вот он и искал утешения на стороне. Разумеется, не было никакой любви. Лишь похоть и обман, вроде разговоров насчет обручального кольца.

Но в таком случае ей не остается ничего другого, кроме как скрепить свое сердце и подавить в нем любовь к Иву. И она сделает это, чего бы ей ни стоило. Наверное, она должна быть благодарна судьбе за то, что узнала истинное лицо Ива так скоро. По крайней мере, иллюзий у нее больше не осталось.

Вот только Софи не очень хорошо понимала, как будет жить дальше, день за днем, среди чужих людей, в чужом доме, в чужом городе. Если бы можно было бросить все, сбежать к родителям, найти утешения у мамы! Но она не могла так поступить, не закончив здесь дела и обманув доверие родителей. Значит, придется все выдержать здесь. Ничего, она заставит себя много ходить по городу и его окрестностям, благо тут было что осматривать. Только надо постараться выбирать такие места, где нет опасности встретить многочисленных родственников Ива или... его самого. И слезы снова заструились по ее осунувшемуся, потемневшему от страдания лицу.

Ив выскочил из дома Фернана, испытывая безумное желание что-нибудь разбить, сокрушить, стереть в порошок, чтобы разрядиться, дать выход переполнявшим его эмоциям. Такие вспышки бывали у него в далекой юности, правда, и тогда он не был способен сорвать свою ярость на другом человеке. Причинить боль кому бы то ни было, особенно женщине, он не мог. О чем сейчас даже жалел.

Вне себя от ярости, не видя ничего вокруг, он проскочил полгорода, пока хлынувший ливень немного не отрезвил его. Но и тогда он не остановился, а продолжал бесцельно брести по опустевшим улицам в сгущающейся тьме, погруженный в безрадостные размышления.

«Я собиралась все тебе рассказать, я хотела сделать это»,— слышал он срывающийся голос Софи и видел ее дрожащие губы. Но как он мог верить ей, особенно когда выяснилось, что у нее эта проклятая ваза? А у нее еще хватило бесстыдства утверждать, будто ваза принадлежит ее семье!

Правда, в какой-то момент в глазах Софи появилось выражение, заставившее его... не то чтобы поверить ей, нет, скорее — усомниться в полной безусловности своей правоты. Но именно в этот момент она обрушила на него обвинения относительно его отношений с Катрин. И тогда ощущение собственной вины за то, что он скрыл правду от Софи, умолчал о своих былых чувствах к Катрин, вывело его из себя, и он сорвался. И вот к чему это привело!

Сейчас, уставившись прямо перед собой невидящими глазами, Ив восстанавливал в памяти все подробности их ссоры, слово за словом. Ярость его сама собой утихла, остались лишь бесконечная усталость, тоска и душевная пустота. Теперь он ругал себя за то, что был нетерпим и категоричен, что не прислушался к предостережениям внутреннего голоса. И в результате потерял то, что тщетно искал всю свою сознательную жизнь, — беззаветную, безоглядную любовь.

Долгие годы он воображал, что влюблен в Катрин. Вероятно, одиночество и порожденная им тоска толкали его на это. Но теперь он понимал, что это воображаемое чувство ничего общего не имело с любовью, которая обрушилась на него, когда он узнал Софи.

Настоящая любовь сбила его с ног, словно солнечный удар. Нахлынула, словно горная река в весеннюю пору. Сокрушительная мощь этой любви сделала его другим человеком. Рядом с Софи он порой не узнавал сам себя. Любовь к ней была...

Была... Горькая усмешка скривила губы Ива. Кого он пытался обмануть? Его любовь к Софи невозможно было изгладить из памяти простым усилием воли. Она оставалась с ним, как бы сильно ни были задеты его гордость и самолюбие. И что теперь ему оставалось делать?

Спустя полчаса он добрел до своего роскошного дома, который никогда еще не казался ему таким пустым, неуютным, безрадостным. Он машинально поплелся на кухню, обнаружил там наполовину приготовленный ужин и мрачно повыбрасывал все деликатесы в мусорный бак.

Последней в его руках оказалась бутылка ужасно старого и дорогого вина. Выбросить ее, пожалуй, было бы слишком. Это было бы кощунством. Он откупорил бутылку и рассеянно наполнил стакан. Вино, как и следовало ожидать, оказалось превосходным, но даже его легкий хмель и чудесный терпкий вкус были не в состоянии заглушить тупую, ноющую боль в сердце.

Когда стакан опустел, Ив некоторое время задумчиво на него смотрел, затем наполнил снова. Он всегда гордился своей способностью разбираться в людях. Случившееся же наглядно показало, сколь слабым знатоком человеческих душ он оказался на деле. Софи обвела его вокруг пальца, словно желторотого птенца.

Взгляд его упал на стакан, и Ив с некоторым удивлением увидел, что тот опять пуст. Он раздраженно поморщился и наполнил его до краев. Напрасно винить судьбу за то, что та послала ему встречу с этой бесстыдной, коварной и такой прекрасной женщиной. Уж если кто и был виноват в случившемся, так это он сам, его безграничные глупость и доверчивость.

Поглядев на бутылку, Ив обнаружил, что та на три четверти пуста. Оставлять такое количество было бессмысленным и даже смешным. Он взял стакан, бутылку и направился к лестнице.

В полудреме Ив крепко прижимал Софи к груди, вдыхал теплый аромат ее кожи. Он недовольно нахмурился, ощутив, как она вдруг напряглась в его руках, оглядываясь на притаившиеся в глубине спальни тени.