Рашель попробовала сказать несколько слов так, как говорила уехавшая девушка, но у нее ничего не получилось. Ладно! Придет день, и все получится! Когда-нибудь на ней тоже будет патина богатства и защищенности от внешнего мира... Когда-нибудь и она будет выкидывать вещи, даже не глядя на них.

Она ничего не сказала подружкам о чудом приобретенном гардеробе. Бернадетта не поняла бы ее. Вместо этого она отправилась в химчистку, а потом в магазин покупать чемодан. Сначала Рашель не увидела ничего, даже похожего на тот чемодан, который открытым лежал на кровати. Где же она нашла его, если такие не продаются? В конце концов, ей повезло, и она отыскала в точности такой в магазине ношеной одежды на одной из узких улочек Оксфорда.

Вошла она несколько неуверенно, чувствуя себя незваной гостьей, но прежде чем успела сбежать, к ней, раздвинув занавески в глубине, подошла женщина. Это было самое чудное существо, когда-либо попадавшееся Рашель на глаза. Выкрашенные красной краской волосы, хотя женщине было далеко за пятьдесят, совсем не красили ее, а одета она была, словно восемнадцатилетняя девчонка. В ее ушах сверкали такие большие серьги, каких Рашель не видела даже в таборе. Картинку дополняло белое, как мел, лицо и черные круги под глазами.

— Что угодно?

Рашель замерла пораженная. В магазине было полно всякой одежды, платьев, обуви, которые заполняли все, оставляя совсем небольшое свободное пространство посередине.

— Я... Я... хотела бы взглянуть на чемодан в витрине, — пролепетала она, в конце концов.

Глаза, смотревшие на нее, были черными и непроницаемыми.

— Ах, этот! У вас отличный вкус. Одну минутку. Я его достану.

Женщине понадобилась не одна минута, чтобы достать чемодан из витрины. Он был покрыт пылью, которую она стерла собственной шалью, прежде чем проверить замки.

— Вам повезло. У нас один такой без инициалов... Обычно они все надписаны. Их было много... Специально сконструированы для «роллс-ройса». Этот последний. Хотите посмотреть, что внутри? Он обит шелком... Глядите...

Рашель не удержалась, чтобы не прикоснуться рукой к шелковой обивке. Она была такой нежной на ощупь... Огрубевшие от работы пальцы Рашель дрожали от волнения, трогая волшебную ткань.

— Сколько... Сколько он стоит?

У нее пересохло во рту. Ей казалось, что если она не купит этот чемодан, то умрет. Почему-то он стал символом всего того, что она хотела получить от жизни...

Женщина поджала губы.

— Только для вас. Десять фунтов.

Десять фунтов. В других магазинах чемоданы были вдвое дешевле. Десять фунтов... Она так долго копила эти деньги.

— Если бы он был новый, то стоил бы в десять раз больше... Да и я могла бы продать его фунтов за двадцать...

Рашель отлично понимала, что женщина торгуется с ней, старается разжечь в ней аппетит. Недаром она все детские годы провела среди самых больших искусников в этом деле.

— Я... Я возьму его, — еле слышно проговорила Рашель.

Женщина улыбнулась, и Рашель показалось, что она увидела понимание в ее глазах.

— Вы не пожалеете, — пообещала та. — Этот чемодан вам прослужит еще лет пятьдесят. У вас хороший вкус. — Она задумчиво посмотрела на Рашель. — У меня тут есть кое-что, что вам непременно понравится. Я сейчас.

Она исчезла в глубине магазина прежде чем Рашель успела ей сказать, что больше ничего не нужно. Ее не было минут десять, а потом она появилась, неся в руках нечто, завернутое в белое полотно.

— Я получила их совсем недавно... Дом продают, вот и... Нет, вы потрогайте ткань!

Она развернула белое полотно, и изумленным глазам Рашель предстали два платья. Одно было то ли кремового, то ли нежно-абрикосового цвета с такой великолепной плиссировкой, что трудно было представить, как человеческие руки сделали это. Когда она взяла платье в руки, оно стало похоже на узкую длинную трубку.

— Вам повезло, — с восхищением проговорила женщина. — Это платье, точно, от модельера. Вы только пощупайте его.

Рашель прикоснулась к дорогой ткани. Было в платье что-то, взывавшее к ней.

— И еще одно.

Это платье было из блестящего атласа, выкроенное по моде двадцатых годов. Даже если Рашель суждено прожить тысячу жизней, у нее все равно не будет случая надеть эти платья, они не про ее честь и пришли из другой жизни, которая ей недоступна. Но как раз поэтому Рашель захотелось их купить. Ее пальцы нежно касались дорогой ткани, а глаза были полны мечтаний.

— Возьмите оба за десять фунтов. Сейчас такие никто не покупает. Конечно, если подождать... то когда-нибудь... Боюсь, мне не дожить до тех времен. Покупайте.

Когда Рашель полезла в кошелек, она уже знала, что покупает не вышедшие из моды платья, а стиль жизни, мечту, свою мечту.

Из магазина она вышла, как в тумане, постепенно сменившемся раздражением! Надо же было потратить двадцать фунтов!.. Несколько месяцев работы... Она развернулась на ходу. Надо отнести вещи обратно, объяснить, что они ей не по средствам... Но, поворачиваясь, она увидела, как женщина вешает табличку «закрыто». Поздно. Покупка сделана. Нельзя только показывать платья другим девушкам, а то ее засмеют.

Несчастная Рашель сама не помнила, как добралась до отеля и сунула чемодан под кровать, не вынимая из него свернутых платьев.

Сегодня Тим ждет ее ответа. Почему бы не поехать, подумала она устало. Что ей терять?

В тот день, когда отец Тима возвратился после медового месяца, церковные колокола звонили вовсю, приветствуя молодоженов. С тех пор церковные колокола в Марчингтонской деревне звонили четырежды, каждый раз отмечая рождение ребенка в семье виконта и его жены, но особенно гордо и радостно звонили они в тот день, когда родился мальчик.

Дорога в Марчингтон шла через деревню, мимо деревенской церкви, потом сворачивала, и тут деревья расходились, и глазам открывался вид на Марчингтонский замок.

Рашель в первый раз увидела его осенью, когда он поднимался из тумана, окруженный густо посаженными деревьями, словно сверкающая красная роза — рубин в зелено-желтой короне.

Тим подъехал к отелю сразу после ланча в своей длинной машине с поднятым из-за мелкого осеннего дождя верхом. Запах настоящей кожи кружил голову Рашель. Она отлично видела, как он изумился, когда она вышла к нему в юбке в складку и джемпере, из-под которого высовывался воротничок скромной блузки. Ей пришлось купить соответствующие колготки и пару осенних туфель. Рассыпанные по плечам волосы, отсутствие всякой краски на лице, если не считать губной помады, произвели на него впечатление. Рашель в этот день ничем не отличалась от студенток, которым так искренне завидовала, и в ее улыбке, когда Тим усаживал ее в машину, была незнакомая ему уверенность в себе.

Пока они ехали в Дорсет, Тим несколько раз взглядывал на нее, не веря в происшедшую с ней перемену. Сегодня она была одета совсем как его сестра, что не соответствовало ее социальному статусу. В первый раз ему пришло в голову, не соврала ли она, заявив, что едва ли не в младенчестве осталась сиротой. Сомнения грызли его, не давая ни минуты покоя и нарушая все его отлично выстроенные планы. Чем ближе они подъезжали к Марчингтону, тем сильнее они были. Остальные члены клуба должны были приехать на другое утро. Он сам так решил. Тим дрожал и мечтал о наркотике, от которого воздерживался целую неделю, зная, что ему потребуется чистая голова. А теперь его охватил страх. Ему нужен был Симон... Симон, который как будто никогда не знает сомнений и не сворачивает с пути.

Рашель чувствовала, что что-то не так, однако Тим молчал, и она не смела ни о чем его спросить.

И вот, как чудо, им открылся Марчингтон. От восторга у нее перехватило дыхание и слезы подступили к глазам. Тим тихо проговорил:

— У нас тут есть призрак, так что не пугайся, если ночью услышишь его шаги.

Она недоверчиво поглядела на него.

Ворота оказались открытыми, и они проехали под орлами, которые, раскинув крылья, держали в клюве каменную ленточку со словами: «Мы выживем благодаря себе». Этот символ годился в любой ситуации. И ему следовали все поколения Уилдингов.

Дом поразил Рашель если не заброшенностью, то пустотой. Где же все? Ведь Тим обещал познакомить ее со своей семьей. Рашель отлично помнила, как он несколько свысока говорил о сестрах, которые жили тут вместе с его родителями и дедушкой.

Она вопросительно посмотрела на Тима.

— Похоже, никого нет... Странно! — Он остановил машину и вышел из нее. — Ничего, скоро все тут будут. Пойдем со мной.

Рашель нерешительно последовала за ним Двойные двери открылись в довольно просторный и темный коридор, и Рашель остановилась на пороге, искоса поглядывая на машину.

— Мой чемодан...

— Не беспокойся. Горничная о нем позаботится.

Горничная! Ее ровня... Рашель испугалась не на шутку.

— Пошли! Покажу тебе Марчингтон, пока моих нет.

Тим взял ее за руку и потащил по очень большим и почти не меблированным комнатам, в которых Рашель чувствовала холодный запах старины и тлена. Она понимала, что он почему-то потерял покой и очень напряжен, но, подумав, отнесла это на счет того, что он нервничает в преддверии появления родителей и процедуры знакомства.

Они оказались в узком коридоре с каменным полом, в котором было холодно и сыро. В конце него Рашель заметила дверь, но когда они приблизились к ней, она наотрез отказалась идти дальше. Не желая ни о чем слышать, она не двигалась с места, и Тим, все еще не отпускавший ее руку, повернулся к ней с хмурым видом.

— В чем дело? Я всего лишь собирался показать тебе семейную часовню. Ты не представляешь, какая она знаменитая. — Он открыл дверь, не обращая внимания на ее протесты. — Наш священник был убит возле алтаря на глазах у всех, — беззаботно продолжал он, таща ее за собой, словно не замечая, как она дрожит от страха. — Видишь, пятно на полу. Считается, это его кровь...

Рашель не могла пошевелиться. Она застыла, вся во власти поднимающегося откуда-то изнутри страха. Если бы ее спросили, Рашель не могла бы объяснить, что конкретно ее пугало, но твердо знала, что, переступив порог небольшой чистенькой комнаты с алтарем, крестом и витражами, изображавшими страдания Христа на кресте, она войдет в контакт с чем-то немыслимо злым и опасным, что перевернет всю ее жизнь.

Много-много раз Рашель слышала, как бабушка говорила ей о видении, но только однажды ей удалось почти вплотную подойти к нему. Зато теперь, глядя на алтарь, она видела его не совсем таким, каким он был на самом деле, да и в комнате как будто сгустился мрак, несмотря на яркое солнце за окнами. Вокруг алтаря в ее видении стояли бесформенные фигуры... Мужчины в балахонах... А на алтаре лежало тело... Тело женщины...

Страх, ужас завладели Рашель. Она задрожала, и не просто задрожала, а почти забилась в конвульсиях... В первый раз после смерти бабушки она учуяла смертный холод и отступила назад, не смея отвести глаз от алтаря, не смея повернуться к нему спиной, не смея бежать, чтобы ее чудовищное видение не обернулась правдой. Тим оглянулся от алтаря.

— Что ты?

Он помрачнел, даже разозлился. Рашель отлично это видела, но ничто, никакая сила на земле не могла заставить ее войти в комнату с алтарем. Здесь жило зло, и даже воздух был пропитан им. Рашель вспомнила цыганский жест, отгоняющий злую силу, и вышла в коридор.

— Рашель...

— Нет!.. Нет! Я не могу!

Тим был в восторге. Его раздражение мгновенно улетучилось, когда он заглянул ей в глаза. Наверно, она что-то учуяла... Может быть, увидела... Черт, она отлично подходит для его целей!.. Просто создана для них. Он чувствовал, как в нем прибавляется сил. Даже голова закружилась в предвкушении неземного могущества.

— Глупая девочка, тут нечего бояться!

У него переменился голос, стал низким, глуховатым и торжествующим, словно ее страх доставлял ему удовольствие.

Не надо было приезжать сюда, поняла Рашель. Здесь все чужое и опасное... Она чувствовала, что тут ей грозит беда. Запах зла и разложения исходил от этого места... От Тима тоже. В первый раз она увидела его таким, каким должна была увидеть сразу.

Слабый и опасный, он привез Рашель сюда ради каких-то целей, которые ей недоступны, но которые опасны для ее жизни. Она ощутила такой страх, какого не знала никогда прежде. Все здесь грозило ей злом, и ощущение опасности давило.

На обратном пути по узкому коридору она чувствовала, что задыхается, и когда они наконец выбрались в другой коридор с несколькими дверями, Рашель обнаружила, что, несмотря на могильный холод, засевший у нее в сердце, вся она покрылась потом.

Снаружи послышался шум мотора. Тим нахмурился и подошел к окну. Слишком рано для остальных. Они должны приехать утром. Кто посмел нарушить его уединение?

Выглянув во двор, Тим сразу понял, что приехал его дед, и его охватила ярость. Что старику понадобилось в Марчингтоне? Он же в Шотландии. И Тим сжал кулаки.

Лорд Марчингтон никогда не обманывался красотой и обаянием своего внука. Очень давно, когда он еще был маленьким мальчиком, ему пришлось столкнуться в саду со старухой, которая без устали ходила взад и вперед, разговаривая сама с собой. Маленький Адам подошел к ней, чтобы спросить, кто она и что делает в саду его матери, но вдруг ощутил такое исходящее от нее зло, что подался назад. Она бросилась за ним, да так быстро, словно не была древней старухой, и мальчик испугался. Хотя он был довольно высоким и сильным для своих шести лет, потребовалось вмешательство няни и гувернантки, чтобы разжать пальцы старухи, сомкнувшиеся у него на шее.

Позднее отец постарался как можно спокойнее объяснить ему, что старуха — его старшая сестра, и, пока он не родился, тешила себя мыслями о том, как ее сын в один прекрасный день станет владельцем титула и земель. Она была единственной дочерью своего отца, и наследников-мужчин в семье не было. Когда же ей исполнилось двадцать лет и она уже стала женой и матерью, вопреки всякому здравому смыслу, у ее родителей появился сын и наследник. Муж сразу сообразил, что их сын не получит титул, и бросил ее. От шока в голове у нее помутилось, по крайней мере, так сказал Адаму отец, и прошло несколько лет, прежде чем он сообразил, что совсем не горе из-за потери мужа привело ее в такое состояние, а неистребимая ненависть к брату.