В застекленной садовой беседке девушка заметила отдыхающего в огромном кресле отца.

— Привет, папа, — немного удивленно сказала она. — Я, честно говоря, думала, что ты уже десятый сон видишь.

— А я здесь снотворное принимаю, — хитро ухмыльнувшись, объяснил он, кивком головы показывая на зажатый в его мощной пятерне стакан с толстым дном, на четверть наполненный виски.

— Все с тобой ясно, — засмеялась девушка. — А правда, сегодня замечательный праздник получился! Ты доволен?

— Да, вечерок что надо, — добродушно подтвердил он. — Но вот что я скажу тебе, дочка. Больше всего мне понравилось видеть тебя в этом доме рядом с твоим мужчиной.

Моим мужчиной? Ничего себе характеристика, подумала Патриция.

— Значит, Грегори понравился тебе? — спросила она.

Мистер Орбисон кивнул.

— Настоящего мужчину, как ни странно, ты встретила в этом насквозь испорченном Лондоне. Не сравнить с теми, что раньше за тобой увивались. На твоем месте я бы не упускал его. За таких парней надо крепко держаться, а ты можешь наделать глупостей из-за своих дурацких амбиций.

— Мои амбиции, папа, в основном касаются моей работы, моего дела! — моментально вскипела Патриция.

Орбисон сделал небрежный жест рукой.

— Да брось ты! — скептически заметил он.— Нечего тебе бизнесом заниматься. Не женское это дело. Тебе самим Господом предназначено сидеть дома, заботиться о муже, нянчить парочку маленьких карапузиков. А о карьере тебе и думать нечего.

Патриции с трудом удалось подавить раздражение. Но обижаться на пожилого человека, которому уже поздно менять свои взгляды и перестраивать свое мировоззрение, было глупо. Тем более что они обсуждали эту тему множество раз и каждый всегда оставался при своем мнении. А в чем уж отец был безусловно прав, так это в том, что в ее двадцать пять было самое время подумать о детях. И первый, кого она представила в роли отца своих детей, был, конечно, Грегори: статный, темноволосый, сероглазый...

— Да, — продолжал отец, сев на своего конька.— Все твои предыдущие кавалеры и в подметки этому не годятся. О таком можно с гордостью сказать: «Это мой муж».

— Ой, папа, прекрати! — недовольно воскликнула девушка.

Ричард Орбисон закурил сигару, распространяя вокруг себя приятный аромат хорошего табака.

— А я думаю совсем наоборот. — По ступенькам беседки из ночного мрака к ним поднимался Грегори Адамc.

Его взгляд только скользнул по лицу Патриции и сконцентрировался на лице ее отца.

— Что вы имеете в виду? — высокомерно спросил старый Орбисон. — Что наоборот?

— Сейчас вы поймете, — холодно ответил ему Грегори.— Не поймете, дело ваше. — Он развел руками. — Ваша дочь, мистер Орбисон, вовсе не нуждается в том, чтобы какой-либо мужчина прибавлял ей вес в чьих-либо глазах. Она красива, интеллигентна, с сильным характером и, что немаловажно, независима. Одним словом, это я бы гордился тем, что она моя жена.

Патриция не совсем понимала, что происходит. Наверное, ей это снится или у нее галлюцинация, вызванная алкоголем. Она незаметно ущипнула себя, но картинка осталась прежней. Отец с округлившимися от удивления глазами, потеряв дар речи, уставился на Грегори, который, словно рыцарь, был исполнен благородного негодования.

— Грегори... — попыталась она что-то сказать, но тот жестом руки заставил ее замолчать и продолжил:

— Я полагаю, что любой мужчина, наделенный хоть крупицей мудрости, должен мечтать о такой дочери, как ваша младшая. Вы должны гордиться ее успехами, а не умалять их. Она начала свое дело и не прогадала, выдюжила, не получив от вас никакой поддержки, кроме, если не ошибаюсь, небольшого начального капитала. Но я, например, считаю, что моральная поддержка в сто раз важнее. У нее появилась репутация среди деловых людей Лондона, репутация безупречная, а это, я думаю, чего-нибудь да стоит.

На лице Орбисона отражалась борьба: одобрение и предрассудки, гордость и скептицизм. Наконец он многозначительно произнес:

— Не спорю, у нее есть голова на плечах. — Подобного комплимента он никогда еще не отвешивал мне, с удивлением подумала Патриция и заметила, что отец собирается говорить дальше. — Но я просто хотел напомнить ей, чтобы она не забывала о своей женской природе и, пока я жив и здоров, подарила мне парочку внуков.

Он допил остатки виски, зевнул и поднялся с места.

— А сейчас прошу извинить меня, мне пора на покой. День был таким длинным, столько впечатлений, что я слегка подустал. И потом, молодой человек, мы с вами договаривались встать завтра пораньше, чтобы я мог до вашего отъезда в Лондон показать вам окрестности.

— Договоренность остается в силе, — бодро ответил Грегори. — Подъем в восемь утра.

Когда грузная фигура Ричарда Орбисона скрылась в темноте, Грегори повернулся к Патриции, заговорщически улыбаясь.

— Да, таких упрямых, настырных людей я еще не встречал.

Патриция засмеялась.

— Я же предупреждала, что он крепкий орешек. Но меня, возможно благодаря вам, это уже не заводит и не обижает так, как раньше.

Теперь для Патриции был важен только Грегори и его отношение к ней, но она не решалась проводить параллель между тем, что он сказал о ней, и тем, что думал на самом деле.

Словно прочитав ее мысли, он произнес:

— Я сказал все то, что чувствовал на самом деле. Но почему он так быстро ушел? Наверное, я был чересчур резок.

— Если хотите знать правду, — попыталась объяснить Патриция, прекрасно зная логику мышления отца, — то он подумал, что чем раньше удалится, тем быстрее вы сделаете мне предложение.

В глубине души девушка мечтала, чтобы так оно и было. Теперь, если бы только Грегори попросил ее стать его женой...

Ерунда, про себя спохватилась Патриция, это преждевременная, а может быть, и неоправданно самоуверенная мысль.

Грегори молчал, и, учитывая, какая щекотливая тема висела в воздухе, Патриция почувствовала себя ужасно неловко.

— А что, если, — наконец без тени улыбки прервал молчание Грегори, — он просто хотел оставить нас наедине, чтобы мы поскорее приступили к зачатию его желанных внуков?

— Едва ли, — напряженно ответила Патриция. — Я уже говорила вам, что мои родители в достаточной мере консервативны.

Он окинул ее долгим и удивительно серьезным взглядом.

Непреодолимое желание коснуться его, прижаться губами к его щеке захватило все ее существо. Девушка была возбуждена настолько, что даже поздняя ночь была не в силах вселить в нее усталость и чувство сонливости.

— Я бы хотела прогуляться немного, — чуть слышно прошептала она, чтобы хоть как-то отвлечься от своих ощущений.

— Не слишком ли поздно? — Грегори не скрывал своего удивления.

— А почему бы и нет? Луна чудесно освещает парк.

— Еще минута, и ее закроет тучами. Приближается гроза, того и гляди хлынет дождь.

— Но пока-то его нет, — не унималась Патриция.

Чтобы принять решение, Грегори потребовалась пара минут. За это время Патриция вся извелась. Ей безумно хотелось, чтобы он согласился. Но наконец он утвердительно кивнул.

— Но вы, милая леди, одеты совсем не для прогулок, — с усмешкой предостерег он ее.

— Да и вы едва ли похожи на туриста,— улыбнулась она. — Но мы ведь не собираемся бродить по дремучим лесам, просто походим по аллеям парка. Я только переобуюсь...

Она провела Грегори в гардеробную на первом этаже, сняла свои сиреневые туфли ручной работы и влезла в старые, видавшие виды мокасины, не обращая внимания на то, как нелепо они смотрятся в сочетании с ее пышным платьем. На плечи она накинула широкий кашемировый шарф и объявила о своей полной готовности.

Освещенный белым отраженным светом луны парк был удивительно прекрасен. Каждый куст, каждое деревце купались в серебряном волшебном свете, делая пейзаж нереальным, похожим на волшебную сказку. Девушка словно старалась продлить время, подаренное Золушке лишь на несколько часов. Она взяла Грегори под руку и прижалась к нему всем телом.

Несколько минут они шли бок о бок в полной тишине. Патриции хотелось, чтобы эта уникальная прогулка длилась вечно. Голос Адамса вероломно прервал ее сладкие грезы.

— Что это виднеется там? — спросил он, указывая рукой на маленькое сооружение, похожее на миниатюрную башню, которое призрачно вырисовывалось вдали.

— Это маленький летний домик. Я частенько пряталась там от всех, когда была маленькой. Много лет уже там не была...

Только она успела произнести эти слова, вспышка молнии сверкающим росчерком осветила небо. На мгновение все осветилось, точно днем. Потом раздался оглушительный раскат грома, резкий порыв ветра всколыхнул пышные юбки Патриции. Сомнений не было: гроза началась.

— Похоже, нам придется укрыться там! — крикнула Патриция сквозь шум ветра. — Бежим!

Она крепко сжала руку Грегори, другой подобрала нижние юбки и устремилась к башенке, увлекая его за собой. В это время еще раз сверкнула молния, грянул гром, небеса разверзлись и начался ливень.

Они вбежали под навес, промокнув почти до нитки. Патриция лихорадочно искала ключ.

— Вот он, в нише! — обрадовалась она. Дверь легко поддалась, и они очутились внутри. Возбужденная неожиданным приключением, веселая, Патриция вытирала с лица холодные капли дождя и всматривалась в сумеречный интерьер полукруглой залы. Детские воспоминания нахлынули на нее. Счастливая, она обернулась к Грегори.

— Здесь все, как прежде, совершенно ничего не изменилось.

Грегори неподвижно стоял в проеме распахнутой двери. Его высокая стройная фигура рельефно вырисовывалась на фоне ночного парка.

— Проходите же, — позвала она.— И закройте дверь.

Пытаясь побороть свою неловкость, стараясь казаться непринужденной, Патриция взяла его за руки и провела в глубь помещения.

— Здесь мы сможем переждать грозу, причем с комфортом. Там у стены есть диванчик.

Все еще держа его теплую руку в своей, девушка подвела его к софе, сдернула с нее защитную пленку и усадила рядом с собой на мягкий матрас. А за окнами бушевала гроза, и проливной дождь барабанил в крышу.

— Знаете, — поспешила заговорить девушка, чтобы хоть как-то сгладить некоторую двусмысленность обстановки. — Я обычно приносила сюда кучу учебников и готовилась к экзаменам. А иногда мы с сестрами сбегали сюда на ночь, кувыркались на этом диване, хихикали и пугали друг друга страшными историями о привидениях...

Грегори продолжал молчать. Его лицо, освещаемое вспышками молнии, было непроницаемо. Патриция терялась в догадках: о чем это он так сосредоточенно думает?

— Вы так прекрасны! — внезапно воскликнул он. — Похоже, он не слышал ни слова из моей болтовни, почти испуганно вцепившись в подлокотник дивана, подумала девушка. — А когда мы шли по освещенному луной саду, ваше лицо приобрело какую-то мистическую красоту, — задумчиво продолжал он.

— Вы снова льстите мне, я же просила не делать этого, — смущенно проговорила она.

— Нет, Пат, это не лесть. Я держу слово, которое дал вам по дороге сюда. Я обещал, что буду говорить только то, что искренне чувствую. Поэтому, когда я говорю, что вы самая удивительная женщина из тех, кого я знал, вы должны мне верить. Вас и сравнить с вашими сестрами нельзя. Вы вне конкуренции.

Патриция хотела было возразить, но Грегори приложил указательный палец к ее губам, призывая молчать, и заговорил сам:

— Конечно, каждая из них по-своему симпатичная. Но они напоминают милых кукол. Нет в них самого главного, что в избытке присутствует в вас: внутреннего огня. Именно этот огонь, сила духа делают вас настоящей обворожительной женщиной от кончиков ногтей до корней волос.

Грегори приблизил к ней свое лицо и поцелуем снял со лба каплю дождя, скатившуюся с ее мокрых волос.

— А теперь, — совсем другим тоном заговорил он, — по мановению волшебной палочки все, что вы говорили мне, все правила, которые вы изобрели, чтобы держать ситуацию в рамках деловых отношений, теряют силу.

Заметив, как Патриция удивленно отшатнулась, Грегори засмеялся, и в эту секунду снова раздался оглушительный раскат грома.

— Двадцать четыре часа, Пат, подаренные вам волшебной феей, истекли. Полночь сменила полночь, и наступил новый день.

Он придвинулся к ней ближе, и в очередной вспышке молнии ошарашенная девушка увидела его темные расширенные зрачки, замутненные страстным желанием.

— Новый день налагает на нас обоих новые обязательства,— шептал он ей в лицо.— Я выполнил свою часть условий сделки, теперь моя очередь становиться господином и устанавливать свои правила.

В следующее мгновение его горячее дыхание опалило ее лицо. И настойчивый рот накрыл ее влажные, холодные, омытые дождем губы. Она ждала этого поцелуя, казалось, целую вечность...

10

— Ты что, замерзла?

Грегори почувствовал, как по телу девушки пробежала дрожь, но не понял, что причиной, вызвавшей ее, стал поцелуй.

— Нет-нет, — поспешила возразить Патриция.— Мне совсем не холодно. Кстати, там, в гардеробе, в углу, должна быть пара одеял.

Девушка говорила и сама удивлялась, что ее слова звучат так спокойно, словно все происходящее в порядке вещей, словно она безропотно и с готовностью принимает все то, о чем сказал ей Грегори Адамc.

А почему бы и нет? — мысленно спросила она себя. Разве того, чего требует от меня он, я сама не хочу? Разве весь этот фарс моих первоначальных планов не исчерпал себя?

— Нам не понадобятся одеяла! — Голос Грегори вдруг стал резким, даже немного грубым. — Я сам согрею тебя.

И в подтверждение своих слов он снова обнял ее, заставляя лечь навзничь на диван. Своим мощным торсом Грегори придавил девушку к упругому матрасу, обретая над ней полную власть. Хаотичные частые поцелуи, обжигавшие ее лицо, шею, лишили ее возможности и желания сопротивляться. Руки Патриции сами собой обняли его за шею и стали исступленно ерошить и гладить его шелковистые черные волосы. Она тянулась к нему, бесконечно взволнованная теми небывалыми ощущениями, которые рождали в ее теле его требовательные, смелые прикосновения.