Наверное, было бы только естественным и понятным, если бы, начав самостоятельную жизнь, Дебора восстала бы против материнских наставлений и пустилась во все тяжкие. Но что-то всегда удерживало ее от такого шага. То ли в ее ушах все еще звучали нравоучительные наставления Хильды, то ли она инстинктивно стремилась избежать участи своей бабушки и ждала мужчину, который покорил бы не только ее тело, но и душу.

— Нам надо поговорить! — раздался чей-то голос над самым ее ухом.

От неожиданности Дебора подпрыгнула на месте. Рядом с ней стоял Ламберт. Шум водопада заглушил шаги, и поэтому она не заметила, как он подошел. Зато отчетливо было слышно биение ее собственного сердца.

— Да, действительно надо, — ответила Дебора, стараясь сохранить хотя бы внешнее спокойствие.

— Прежде всего, скажите, кто вы такая и зачем сюда приехали?

Ламберт стоял напротив солнца, светившего ему прямо в лицо, и поэтому его волосы казались золотым шлемом древнего воина. Это объявление войны, подумала Дебора.

— Я приехала, чтобы найти моего деда. Его имя — Ламберт Норман.

— Вот как? — Ламберт сжал губы. — Объясните, черт побери, что вы имеете в виду.

— Моя бабушка, которую звали Мэри Фобстер, жила в деревне Бастонь. Вы встретились с ней в последние дни войны, когда английские войска стояли в деревне. Потом ваша рота передислоцировалась, а девять месяцев спустя родилась моя мать. Ее назвали Хильдой.

— Откуда вы знаете, кто в действительности был отцом вашей матери?

— Дело в том, что бабушка вела дневник, в котором она называет ваше имя, а также название этого поселка — Будардалур. Она подробно описывает, как, лежа на сене, вы вместе смотрели на частички пыли, блестевшие в пробивавшихся сквозь щели сарая лучах солнца.

Лицо Ламберта исказилось. Видимо, что-то дрогнуло в его душе, но не так-то легко было заставить сдаться этого человека.

— Это было так давно. Почему вы столько лет ждали?

— Потому что я и сама ничего об этом не знала. Моя мать умерла четыре месяца назад, и два месяца спустя на чердаке дома среди старых бумаг я нашла дневник Мэри, прочла его, и вот я здесь.

— Что же теперь вы от меня хотите? — с непроницаемым лицом потребовал ответа Ламберт.

— А что вы можете мне дать? — с замиранием в голосе в свою очередь спросила Дебора. Она понимала, что настал решающий момент.

— Во всяком случае, не деньги, — усмехнулся Ламберт. — Вы сами видите, как мы живем.

— Мне не нужны ваши деньги, — упавшим голосом произнесла Дебора. — Единственное, на что я надеялась, так это на то, что вы признаете меня своей внучкой и, быть может, даже полюбите.

Ламберт сухо засмеялся, но было видно, что ему совсем не весело.

— Что думают обо всем этом остальные члены вашей семьи?

— Я одна в целом свете. Мэри умерла восемнадцать лет тому назад. Восемь лет спустя скончался мой отец. Я была его единственной дочерью. Никто кроме меня сюда не явится и не объявит вас своим родственником. Конечно, если Мэри была единственной девушкой, которую вы соблазнили и бросили. — Она горько усмехнулась.

— Я не жду от вас ничего, кроме неприятностей.

Господи! Почему обыкновенные слова могут так больно ранить? — с горечью думала Дебора.

— Сегодня утром я пыталась уехать, — объяснила она.

— Попытайтесь еще раз и будьте последовательнее.

— Неужели я вам совершенно не нужна? — позабыв о гордости и протягивая к Ламберту руки, воскликнула Дебора.

— Я хочу только одного — чтобы вы уехали.

Руки Деборы безвольно упали. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Дебора сделала шаг в сторону Ламберта.

— Значит, вам никогда не приходило в голову, что после всего случившегося вы могли стать отцом ребенка?

— Я никогда не задумывался об этом.

Вот плата Мэри за ее любовь, за все ее страдания и унижения матери-одиночки, за позор, который косвенно коснулся и ее, Деборы.

— Не могу сказать, что вы мне очень симпатичны.

— Мне наплевать! Держитесь подальше от моего дома и моей жены, а в воскресенье садитесь на пароход и никогда больше сюда не возвращайтесь.

— Так вот чего вы хотите! — в гневе взорвалась Дебора. — Никакой ответственности за прошлое. Чтобы никто не смел даже напоминать вам о грехах молодости. Позвольте мне сказать вам кое-что, господин Ламберт Норман. По вашей милости я видела немало горя в своей жизни. Как только моя мать подросла, ей пришлось уехать из родной деревни, чтобы не чувствовать позора незаконнорожденной. Меня, свою дочь, она воспитывала в такой строгости, что я до сих пор не могу решиться лечь в постель с мужчиной, и я все еще...

— Мартин позаботится об этом, — грубо прервал ее Ламберт.

Его ничем не проймешь, с тоской и отчаянием подумала Дебора.

— Но вы мой дед! — воскликнула она. — Неужели вам это совершенно безразлично?

Похоже, ее слова наконец-то немного растопили душу Ламберта. Во всяком случае, он откровенно признался:

— Есть только один человек, который мне небезразличен, — это моя жена Рей, и я сделаю все, чтобы уберечь ее от ненужных неприятностей.

— Вы считаете, что я не понимаю этого? А вы задумывались, почему я все время лгала Мартину и Камилле, так и не рассказав им, для чего я здесь? Почему пыталась уплыть сегодняшним рейсом?

— С меня довольно, — прервал ее Ламберт. — Уезжайте и никогда здесь больше не появляйтесь.

Больно прикусив губу, чтобы не расплакаться, Дебора смотрела вслед удаляющемуся Ламберту. Нет, она не может позволить себе лить слезы. Ей еще предстоит вернуться в дом, смеяться, весело танцевать и выглядеть так, чтобы добрая Рей ничего не заподозрила.

Как только Мэри могла потерять голову от встречи с таким отвратительным человеком? Если Ламберт действительно так любит свою жену, почему же он был ей неверен?

Впрочем, какое это теперь имеет значение! Все это в прошлом, которое лучше забыть раз и навсегда. Именно этого добивается Ламберт, и, наверное, он прав.

Дебора почувствовала, что у нее начинает болеть голова. Быть может, пойти и напиться? По крайней мере, тогда у нее будет законное право жаловаться на головную боль.

Законное право! Господи, какая глупость. И вообще, что она так все переживает. В конце концов, как можно потерять то, чего ты никогда не имела. С террасы доносились звуки скрипки. Медленная меланхоличная мелодия растекалась по воздуху, а по щекам Деборы текли слезы. Она плакала тихо, без рыданий и всхлипываний. Плакала от душевной боли и одиночества. Было что-то символичное в том, что как раз в этот момент солнце село за горизонт и начало быстро темнеть. Прозвучали последние ноты скрипки, и одновременно с ними наступил полный мрак.

Но вдруг скрипка заиграла снова, на этот раз громкую бравурную мелодию. Прошло несколько минут, и Дебора почувствовала, как к ней возвращается жизнь. Нельзя покорно сгибаться под ударами судьбы, сказала она себе, и, вытерев слезы подолом платья, направилась к заднему входу. Сейчас ей не надо показываться на террасе и на кухне, где много народу. Она тихонько прокрадется по лестнице на второй этаж и в ванной комнате приведет себя в порядок, прежде чем снова предстать перед гостями, а главное, перед Мартином.

Не доходя до террасы, Дебора свернула на заросшую травой тропинку, которая вела вокруг дома на задний двор. Никем, как ей казалось, не замеченная, она подошла к двери и взялась было за ручку, как вдруг с противоположной стороны показалась чья-то высокая фигура, и из темноты появился Мартин.

7

— Так вот вы где! — с облегчением воскликнул Мартин. — Я искал вас повсюду, чтобы сказать вам... Что с вами, вы плачете?

— Ничего подобного! А впрочем... Все равно этого не скроешь.

— Что все-таки случилось? Вас кто-то обидел? — в голосе Мартина зазвучали угрожающие нотки.

— Мартин! Прошу вас, не требуйте объяснений, — с трудом подавляя рыдания, едва слышно ответила Дебора.

— Не могу видеть вас в слезах. Что происходит, черт побери?

Он подошел к ней и осторожным движением смахнул пальцем со щеки слезу.

— Я не могу рассказать вам всю правду, — глотая слезы, прошептала Дебора, — но и врать тоже не хочу.

В ней боролись два противоречивых желания. С одной стороны, ужасно хотелось, чтобы Мартин понял ее состояние и помог ей преодолеть охватившее ее отчаяние. С другой стороны, она боялась проявить слабость, ей не хотелось выглядеть беспомощной. В конце концов желание опереться на сильную мужскую руку победило.

— Пожалуйста, сделайте то, о чем я вас сейчас попрошу? — низко опустив голову и избегая вопросительного взгляда Мартина, произнесла Дебора. — Обнимите меня. Просто обнимите и постойте со мной так некоторое время.

Не говоря ни слова, Мартин заключил ее в объятия. Дебора прижалась к его груди и с облегчением закрыла глаза. Она слышала биение его сердца, и эти ритмичные сильные удары действовали на нее успокаивающе. Так же как и тепло его тела, которое она ощущала сквозь тонкий шелк рубашки.

Ощущение страшного одиночества постепенно покидало Дебору.

— Знаете, — успокаиваясь, сказала она, — мне с вами удивительно хорошо. Когда вы рядом, я почему-то чувствую себя в полной безопасности.

— Правда?

— Да.

Она почувствовала, как Мартин вздрогнул. Потом еле слышно сказал:

— Помню, как в одном маленьком городке негодяи изнасиловали, а потом пристрелили молодую женщину. Никогда не забуду ощущения собственной беспомощности, которое я тогда испытал. И сильнейший гнев.

Дебора опустила лицо на его грудь. Что можно было сказать? Как найти слова, способные снять с души человека накопившуюся тяжесть? Поэтому она просто прижалась к Мартину всем телом, стараясь этим прикосновением выразить то, что было невозможно передать словами.

Затихающий ветер тихо шевелил листья деревьев. Где-то совсем рядом в кустах защебетала птица. Мартин ослабил объятия и, изучающе посмотрев на нее, сказал:

— Вот теперь вы выглядите получше.

— Благодарю вас за то, что вы поддержали меня в трудный момент, — ответила Дебора. — И за откровенность тоже, — добавила она. — Я имею в виду ваш рассказ о той женщине.

— Конго так далеко отсюда.

— Воспоминания преследуют человека, где бы он ни находился. Воспоминания и кошмары.

— Я рад, что вам стало лучше, — закрыл тему Мартин.

Его профессия — спасать человеческие жизни, думала Дебора. Как же это, наверное, тяжело видеть страдания и даже смерть людей и быть не в состоянии помочь им.

— Конечно, я понимаю, что нелепо сравнивать тот случай, о котором вы мне рассказали, с моим нынешним состоянием, — сказала она, — но вы даже представить себе не можете, как мне помогли. Хочу, чтобы вы знали об этом.

— Тогда разрешите мне тоже поблагодарить вас.

Дебора подняла голову и посмотрела на Мартина. Так получилось, что в этот момент он наклонился, чтобы взглянуть ей в глаза. Случайно и в тоже время совершенно естественно их губы встретились и слились в долгий поцелуй. Затем его рот начал медленное путешествие вниз по ее шее. Нащупав языком пульс, Мартин остановился, прислушиваясь к его учащенному биению.

Погрузив пальцы в его густые черные волосы, Дебора обеими руками крепко сжала голову Мартина. Казалось, никакая сила не оторвет ее сейчас от этого мужчины. Исходящая от него сила переливалась в Дебору, придавая ей мужество и возрождая к жизни. Она предчувствовала, что в ее жизни грядут большие перемены, что она никогда больше не станет руководствоваться советами и наставлениями матери, что единственным ее компасом будут теперь собственные чувства и разум.

С террасы доносились звуки скрипки, игравшей зажигательную жигу, и топот танцующих ног. Губы Мартина вновь требовательно потянулись к ее губам, и в тот момент, когда Деборе казалось, что она вот-вот растает от испытываемого ею наслаждения, она скорее догадалась, чем услышала его шепот:

— Как бы мне хотелось, чтобы вся эта вечеринка испарилась. Один только раз нам удалось побыть вдвоем наедине, и то это было на пустоши, а так нас все время окружают какие-то люди. Самое правильное нам сейчас было бы заняться любовью. Прямо здесь, не сходя с места, и делать это до полного изнеможения.

Признание Мартина заставило Дебору вздрогнуть. От охватившей ее паники заныло в груди. Никогда еще она не вступала в интимные отношения ни с одним мужчиной. Но если сказать об этом Мартину, он, естественно, спросит почему. Придется рассказывать ему о тех строгостях, в которых ее воспитывала мать. Но рассказ будет неполным, а главное непонятным, если не раскрыть тайну, связанную с бабушкой Мэри.

Проблема разрешилась сама собой. Нежно погладив ее по волосам, Мартин огорченно сказал:

— Увы, к сожалению, завтра мы не сможем с вами уединиться. Ламберт просил меня помочь законопатить лодку, и я обещал ему.

Ламберт просил о помощи, потому что не хочет, чтобы Мартин оставался со мной, с обидой подумала Дебора. Это может помешать его планам избавиться от меня.

— Мартин, вы действительно хотите меня?

— Деб! Зачем задавать такие вопросы? Вы же взрослая женщина и сами все прекрасно видите.

— Мне кажется, это у вас ко мне чисто физическое влечение.

— Даже если и так, что в этом плохого?

— Переспать ночь, а утром до свидания? — продолжала свою линию Дебора.

— Похоже, что вы говорите это на основании прошлого опыта? — многозначительно заметил Мартин, беря ее за плечи и поворачивая к себе лицом.

— В какой-то мере, — уклонилась от прямого ответа Дебора. — Кстати, я собираюсь отплыть в воскресенье.

— Не могли бы вы хоть на пять минут забыть об этом чертовом пароходе?! — рявкнул Мартин.

— Перестаньте орать на меня. Я не виновата, что вы не хотите ответить на мой вопрос.

— Тут вы правы. — Он усмехнулся, отпуская ее плечи. — Я действительно не хочу отвечать, ибо сам не знаю, что вам сказать.

— По крайней мере, честно.

— Послушайте, Дебора! Я в самом деле не понимаю, что происходит между нами. Знаю только одно: не могу заснуть по ночам, потому что страшно хочу, чтобы вы были рядом. Знаю и другое. За последние пять дней я рассказал вам о себе больше, чем я рассказывал кому-либо за прошедшие пять лет. Наконец, точно знаю, мне нравится, что вы человек с характером. Ничего и никому не спускаете.