Попытаемся конкретнее описать то, что я представил в общем виде. Я говорю, что Бог — это тот, кто, согласно Священному Писанию, есть здесь, здесь живет, действует и дает знать о себе. Такое определение представляет Его как нечто совершенно отвлеченное, так, словно речь идет о каком-то бесконечном высшем существе. В этом случае я бы предался спекулятивным размышлениям. Я не приглашаю вас заняться спекуляциями, я говорю вам, что это принципиально ошибочный путь, который никогда не приведет к Богу, он может вести лишь к определенной действительности, ошибочным образом называемой так.

Бог — это тот, кто присутствует в Ветхом и в Новом Заветах, где говорится о Нем. И христианское определение Бога состоит просто в констатации: здесь говорится о Нем, давайте будем слушать, что же говорится здесь о Нем. Тот, кого здесь можно видеть и слышать, — это Бог. Обратите внимание, что во всей Библии, в Ветхом и в Новом Заветах никогда не предпринимается даже малейшая попытка доказать бытие Бога. Такая попытка всегда предпринималась лишь вне рамок библейского созерцания Бога, причем всегда там, где забывали, о ком идет речь, когда говорят о Боге.

Это были попытки доказать существование на¬ряду с несовершенными существами совершенного существа; или вывести из существования мира существование его последней и высшей причины — Бога; или доказать на основе наличного порядка существование устрояющей порядок силы; или предложить моральное доказательство бытия Бога, исходя из факта человеческой совести. Я не собираюсь вдаваться в рассмотрение этих «доказательств» бытия Бога. Не знаю, насколько быстро вы сможете уловить юмористичность и хрупкость этих доказательств. Они пригодны для обоснования существования мнимых богов, и если бы в мою задачу входило ознакомить вас с этими будто бы высшими существами, то я бы занялся знаменитыми пятью доказательствами бытия Бога. В Библии не рассуждают таким образом, в Библии просто говорится о Боге как о том, чье бытие не нуждается ни в каких доказательных подкреплениях. Здесь говорится о таком Боге, который везде и всюду сам доказывает свое собственное существование: здесь семь сущий и поскольку Я есть и живу и действую, то излишне доказывать, что Я существую. Опираясь на такое доказательство его собственного существования, и говорят пророки и апостолы.

Иным образом в христианской церкви и нельзя говорить о Боге. Бог нисколько не нуждается в наших доказательствах. Тот, кто зовется Богом в Священном Писании, неисследуем, то есть Он не был открыт каким-либо человеком. Когда речь идет о Нем и когда о Нем говорится как о какой-то известной величине, которая нам более известна и для нас более реальна, чем любая другая действительность, и которая нам ближе, чем мы сами себе, То происходит это не потому, что когда-то жили люди, которым удалось исследовать такое существо, а потому, что Он, сокрытый для нас, открыл себя.

И далее в связи с этим скажем, что Бог не толь¬ко недоказуем и неисследуем, но Бог еще и непостижим. В Библии не предпринимается никакой попытки определить Бога, то есть постичь Бога посредством наших понятий. Имя Бога в Библии произносится как имя живого, действующего, действительного и заявляющего о себе субъекта, а не так, как это делают философы, произносящие его имя как имя вневременного, превосходящего мир, чуждого высшего существа. Библия повествует о Боге, она рассказывает о его деяниях и о происходящей здесь, на земле, в сфере человечества истории этого вышнего Бога. Библия являет значение и важность этой действительности и деяния, этой истории Бога и тем самым доказывает существование Бога, обозначает его сущность и его естество. Познание Бога в смысле Священного Писания и исповедания веры — это познание его наличного бытия, его жизни, его действия, его откровения в его деянии. И поэтому Библия не является философской книгой, это книга истории — книга о великих деяниях Бога, в которых Бог позволяет узнать о себе.

Священное Писание описывает его деяние, во-первых, как деяние творения. Бог полагает наряду с собой нечто иное, отличное от себя, — творение, не нуждаясь в нем, полагает в силу своего всемогущества, своей святой избыточной любви. Во-вторых, между Богом и одним его творений, между Богом и человеком заключается договор (завет). И вновь непостижимый факт: почему именно между Богом и человеком, о котором сообщается с самого начала, что он неблагодарно противостоит Богу, что он грешник? Невзирая на этот грех, величественно не придавая ему особого внимания, оставляя за собой право исправить его, свершает Бог свою самоотдачу. Он отдает себя в том, что становится Богом маленького прозябающего народа в Передней Азии, становится Богом Израиля. Он отдает себя в том, что сам становится членом этого народа, его детищем — и умирает. И в-третьих, речь идет — в целом это одно деяние — о деянии искупления, об обнаружении намерения свободной любви Бога по отношению к человеку и миру, об устранении всего того, что препятствует этому; речь идет об откровении и об открытии нового неба и новой земли.

Это целое представляет собой путь — путь под знаком имени Иисуса Христа, человека Иисуса Христа, в котором сам Бог появился и действовал на земле, который в то же время является целью истории народа Израиля, началом и исходным пунктом церкви и в то же время также откровением искупления, завершением целого. Все бытие и деяние Бога представлено в этой личности. Тот, кто говорит о Боге в смысле Священного Писания, тот всегда с необходимостью должен говорить об Иисусе Христе.

Это деяние творения, завета и искупления — действительность, в которой Бог присутствует, живет, действует, а также позволяет узнать о себе. От этого деяния нельзя абстрагироваться, если желаешь узнать о существе и существовании Бога. Здесь, в этом деянии Бог предстает как личность, которая реализует себя и потому есть субъект этого деяния. Это деяние свободной любви Бога. Можно отважиться описать действительность, представляющую данное деяние, описать естество и сущность Бога с помощью таких двух понятий, как свобода, любовь. При этом, однако, следует остерегаться выпасть из конкретного в абстрактное, выпасть из истории в царство идей. Я бы не стал говорить о том, что Бог есть свобода или Бог есть любовь. Даже несмотря на то, что второе высказывание является библейским. Мы не знаем, что есть любовь, и мы не знаем, что есть свобода, но знаем, что Бог есть и Бог есть свобода. О том, что такое свобода и что такое любовь, нам надлежит узнать от Него. Если бы мы хотели наделить предикатом этот субъект, то могли бы сказать, что Он есть Бог свободной любви. В своем деянии творения, союза и искупления Он подтверждает себя как такой Бог.

При этом мы узнаем на опыте, что такое любовь — желание бытия другого ради него самого, так, чтобы не быть больше одному, но быть в полной мере вместе с другим. Это любовь, это свободная любовь Бога. Бог не одинок, не одинок и без мира. Он не нуждается в другом и тем не менее любит. Такую любовь нельзя понять вне связи с величием его свободы. Такова любовь Бога, что Он, Отец, любит Сына, который сам есть Бог. В его деянии обнаруживается эта тайна его сокровенной сути, где все есть свобода и все есть любовь.

И становится понятным заглавие лекции: Бог в вышних. Потому, что Бог таков, что это Бог-Отец, Сын и Святой Дух в своем деянии в Иисусе Христе, именно поэтому Он в вышних. Он, чья природа и сущность заключены в этом, чье существование проявляется в нисхождении в глубины, Он милосердный, отдающий себя своему творению, погружаясь в самую глубину существования своего творения, Он есть Бог в вышних. Не вопреки всему этому, не вследствие какого-то парадокса, а именно снисходя таким образом, Бог являет, что Он в вышних. Такова его возвышенная сущность, такова его свободная любовь.

Тот, кто захотел посмотреть на других вышних, тот не смог бы понять присущее Богу «совершенно иное», тот все еще шел бы путями язычников, ищущих Бога в какой-то бесконечности. Он же совершенно иной в сопоставлении с тем, как мы мыслим своих богов. Он тот, кто призывает Авраама и кто ведет несчастный народ через пустыню, тот, кого не смутила многовековая неверность и многовековое непослушание этого народа, кто допускает свое рождение в хлеву и кто умирает на Голгофе. Он прекрасен, Он божествен.

Понимаете ли вы, что означает монотеизм в христианской вере? Богу неведома эта глупая радость от единственности! Речь идет не о числе один, а об этом субъекте в его исключительной единичности и инакости по отношению ко всему иному, отличному от всех смехотворных божеств, выдумываемых человеком. Если узришь это, то будешь лишь смеяться, и во всей Библии звучит смех по поводу этих персонажей. Там, где хотя бы раз узрели истинного Бога, там боги повергаются в прах, там Он остается единственным.

Лекция 6 БОГ-ОТЕЦ

Единый Бог по природе и от вечности есть Отец, исток своего Сына и вместе с Ним исток Святого Духа. В силу такого способа своего бытия Он по милости Отец всех людей, которых Он во времени в своем Сыне и через свой Дух призывает быть своими детьми.

Единый Бог, Бог в вышних, Бог единственный есть Отец. Когда мы произносим это слово, говорим об Отце в первом положении исповедания веры, то должны сразу же перейти ко второму: Он есть Сын, и далее к третьему: Он есть Святой Дух. Он есть единый Бог, о котором говорят три положения символа. Это не три Бога, это не расщепленный и разорванный в себе Бог. Триединство говорит не о трех богах, триединство — так это всегда понимала христианская церковь, а другого понимания она не могла обнаружить и в Писании — говорит именно об едином, единственном Боге.

Речь идет не о теоретическом вопросе. Все поставлено в зависимость от того, чтобы не разрывалось содержание трех положений символа, чтобы в этих трех положениях говорилось о Боге-Творце и о Боге в его деянии в Иисусе Христе и о его воздействии в Святом Духе, а не о трех божественных департаментах со своим «директором» каждый. Речь ведется о едином деянии одного Бога, но при этом о живом деянии. Ведь Бог, в которого мы, христиане, верим, это не мертвый Бог и не одинокий Бог. Единственный, Он в себе, в своем божественном величии один в вышних и тем не менее не одинок. И его деяние, которое позволяет нам встретить и узнать Его, есть подвижное, живое деяние. Он в себе самом по своей природе и вечно, а для нас во времени: единый в трех способах бытия.

На языке ранней церкви — Бог в трех лицах. Если исходить из того понимания личности, которым руководствовалась ранняя церковь, то к этому пониманию не может быть претензий. Ведь «личность» в латинском и в древнегреческом слово¬употреблении выражала именно то, что мы обозначили как «способ бытия». Однако когда сегодня за¬ходит речь о личности, то непроизвольно и почти непременно представление о личности определяется тем, какого рода личностями являемся мы, люди. А как раз такое представление меньше всего подходит для описания того, что такое Бог-Отец, Сын и Святой Дух.

Кальвин однажды иронично заметил, что нельзя представлять себе Триединого Бога, как это делали множество художников: в виде мужчин, «человечков» («marmousets»). Это не триединство. Когда христианская церковь говорит о Триедином Боге, то она не имеет в виду лишь один способ бытия, но утверждает, что Он и Отец, и Сын и Святой Дух. Трижды один и тот же, но прежде всего Триединый — Отец, Сын и Святой Дух — в себе самом и в вышних, а также в своем откровении.

Мы должны прежде всего заявить, что, когда Бог-Отец означает «наш Отец», мы утверждаем то, что значимо, что истинно, причем истинно в самых сокровенных глубинах его естества, истинно от века. Он Отец. И в столь же полной мере Сын и Святой Дух. «Отец» — это не просто имя, которое даем Ему мы, люди, как бы исходя из такого мнения: «Человек считает, что знает, что такое отцовство, каково отношение человека к своему телесному отцу, и переносит это отношение на Бога». При этом предполагается, что сущность Бога в конечном счете есть нечто совершенно иное и не имеет ничего общего с тем, что мы называем отцовством. То, что Бог есть Отец, явствует из его откровения, явствует относительно нас. Каков же Он сам по себе, по своей природе и от вечности, мы, однако, не знаем. При этом Он выходит из своей тайны и предстает как Отец для нас.

Всего этого, однако, недостаточно для характеристики того положения, о котором в действительности идет речь. Когда Священное Писание и вместе с ним символ веры церкви называет Бога Отцом, то утверждается, что Бог есть прежде всего Отец. Он таков сам по себе. Он таков по природе и от вечности, а затем уже и для нас, своих творений. Дело обстоит не таким образом, что существует поначалу человеческое отцовство, а затем и так называемое божественное отцовство, а как раз наоборот: истинное, подлинное отцовство у Бога, а уже затем из этого отцовства следует то, что известно нам как отцовство. Божественное отцовство является источником всякого естественного отцовства. Как говорится в Послании к Ефесянам, «от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3: 15). Мы мыслим истину, причем первую, подлинную истину, когда созерцаем самое сокровенное в Боге-Отце, когда познаем Его как Отца и называем себя его детьми.

Когда мы произносим Бог-Отец, то говорим при этом и о способе бытия Бога как источнике и истоке другого божественного способа бытия, другого, отличного от первого, и в то же время его способе бытия, а потому тождественном первому по божественности. Бог — Бог таким образом, что Он Отец. Отец своего Сына, которого Он сам полагает в бытии и через которого Он сам вновь есть Бог, Им самим положенный в бытии, а не сотворенный. Сын не сотворен.

Однако это отношение Отца и Сына еще не исчерпывает всей действительности, всей природы Бога. Такое полагание и положенность Бога не несут угрозы единству Бога. Отец и Сын вместе подтверждают и укрепляют свое единство в третий раз в Святом Духе. Бог-Отец и Бог-Сын вместе являются истоком Святого Духа. Spiritus qui procedit a Patre Filioque. Это то, что никогда не могли в полной мере понять люди восточной церкви, а именно, что Порождающий и Порожденный вместе являются истоком Святого Духа и потому истоком своего единства. Святой Дух назвали vinculum caritatis. Единство есть не вопреки тому, что Бог — Отец и Сын, а потому, что Бог есть и Отец, и Сын. Таким образом, Бог — тот, кто полагает сам себя, кто есть сам через себя, Бог в своей божественности различен в себе самом и в то же время тождествен себе самому. И именно поэтому Он сам по себе не одинок. Он не нуждается в мире. Все богатство жизни, вся полнота деяния и общности есть в Нем самом, поскольку Он триедин. Он есть движение, Он есть и покой.