Только то обстоятельство, что Иисус, Сын Божий, пострадал от иудеев и язычников, только оно одно обнажает в действительности зло. Лишь исходя из него, можно постичь, что над человеком висит обвинение, какова мера этого обвинения и в чем оно заключается. Здесь нам становится виден исток всех крупных и мелких нарушений. До тех пор, пока мы не видим этого корня всех наших крупных и мелких грехов и проступков по отношению друг к другу, и до тех пор, пока мы не осознаем обвинения в страдании Иисуса Христа, пока не узнаем себя в свершившемся тогда бунте человека против Бога, — до тех пор будут тщетными все наши знания о вине и все наши признания вины. Ведь без познания этой вины от всякого другого знания о своей вине человек сможет избавиться подобно пуделю, который промок, отряхнулся и побежал дальше.

До тех пор, пока человек не узрел зло в его подлинной сути, он не чувствует себя обязанным (даже если и говорит в сильных выражениях о своей вине) признать: «Я согрешил перед небом и перед Тобой». Это «перед Тобой» предстает здесь в своей обнаженности, причем как суть и смысл всякой отдельной вины, в которой мы пребываем. Тем самым эта отдельная вина не остается чем-то несущественным. Все, что свершается в отдельных действиях людей — от действия Пилата до действия Иуды, — является отторжением милости Божьей. Творимое людьми выступает здесь во всем своем значении, поскольку творится по отношению к Богу. Все наше познание зла зависит от того, что мы должны познать, что человек обвинен в нанесении обиды Богу. Мы в состоянии увидеть свою бесконечную вину перед Богом — Богом, который стал человеком. Когда мы виновны перед человеком, нам автоматически напоминается вина перед этим человеком. Ведь всякий человек, которого мы обижаем и мучим, является одним из тех, кого Иисус Христос назвал своими братьями. И то, что мы свершим по отношению к конкретному человеку, мы свершим по отношению к Богу.

В жизни Иисуса и в истории его жизни просто развертывается жизнь человеческая. Подумайте о великих произведениях христианского искусства, о видении страждущего на кресте у Грюневальда и о менее одаренных изображениях так называемого страстного пути, вдохновленных католическим благочестием. Все это человек в его муке, постепенно, от ступени к ступени нисходящий к испытанию распятием и, наконец, смертью. Однако при таком взгляде это не просто человек в его несовершенстве, который, как смертное существо, претерпевает муки потому, что он не Бог. Ведь образ страждущего Иисуса есть образ осужденного и наказанного. Уже с самого начала страдание Иисуса обусловлено становящейся в конце концов очевидной юридической акцией его народа. Они видят в нем мнимого мессию, отличающегося от того, кого они ждут, и потому они в состоянии лишь противиться его требованиям. Подумайте о поведении фарисеев вплоть до поведения в высшем совете — они выносят приговор. Этот приговор представлен мирскому судье и исполнен Пилатом. В Евангелиях упор сделан как раз на эту юридическую акцию. Иисус — это обвиненный, осужденный и наказанный. В этой юридической акции обнаруживается бунт человека против Бога.

Но в ней же обнаруживается и гнев Бога против человека. «Страдал» — говорится в Гейдельберг-ском катехизисе: Иисус всю жизнь нес на себе гнев Божий. Быть человеком означает быть перед Богом и заслужить этот гнев. При таком единстве Бога и человека и не может быть иначе, человек проклят и наказан. Человек Иисус в его единстве с Богом есть образ наказанного Богом человека. И мирская юстиция, исполняющая такой приговор, делает это по воле Божьей. Для того Божий Сын и стал человеком, чтобы в Нем стал явным гнев Божий по отношению к человеку. Сын человеческий должен страдать и должен быть отдан под суд и должен быть распят, как говорит Новый Завет. В этом страдании явлена связь между бесконечной виной и с необходимостью следующим за этой виной искуплением. Становится очевидным, что там, где отвергается милость Божья, там человек губит себя. Там, где сам Бог стал человеком, там обнаруживается глубочайшая истина человеческой жизни: тотальное страдание, соответствующее тотальному греху.

Быть человеком означает так предстоять перед Богом, как предстоит Иисус — неся на себе гнев Божий. Это наш удел — конец на кресте. Но это не последнее — бунт человека и гнев Бога. Глубочайшая тайна Бога заключается в том, что Бог в человеке Иисусе не уклоняется от того, чтобы стать на место грешного человека и быть тем (Он создал того для греха, кто не ведал никакого греха), чем является человек, быть бунтовщиком и претерпеть за это страдания. Быть тотальной виной и тотальным искуплением! Вот что свершил Бог в Иисусе Христе. Конечно, это нечто потаенное данной жизни, оно обнаруживается лишь в воскресении Христа. Но это было бы плохим истолкованием страдания Христа, если бы мы захотели ограничиться сетованием по поводу человека и его удела. В действительности значение страдания Христа не исчерпывается тем, что оно призвано вызвать протест против человека и ужас перед гневом Бога (это лишь одна сторона значения страдания, и уже Ветхий Завет знает об этом). Союз, мир Бога и человека, возвышается и над этим возмущающим и ужасающим образом человека. Бог есть тот, кто не является виновным, но кто искупает вину. И здесь становится видимым рубеж: всеобъемлющая помощь против всеобъемлющей вины. Это последнее, что является и первым: Бог присутствует, и его доброте еще не видно конца. Что это означает, станет, однако, ясным лишь позднее. Сейчас же мы должны перейти к вклинившейся посредине теме: «при Понтии Пилате».

Лекция 16 ПРИ ПОНТИИ ПИЛАТЕ

Жизнь и страдание Иисуса Христа и связанное с Ним имя Понтия Пилата представляют собой события той же самой всемирной истории, в которой свершается и наша жизнь. И из-за участия этого политика она приобретает внешне характер действия, в котором активно проявляются как божественное вмешательство и праведность, так и человеческая извращенность и неправедность государственного порядка.

Каким образом попадает Понтий Пилат в символ? Ответ поначалу мог бы звучать весьма грубо и резко: «Как собака в хорошую комнату! Как политика в человеческую жизнь и в той или иной форме—в церковь!» Кто такой Понтий Пилат? Поистине безрадостный и неприглядный персонаж, обладающий отчетливо выраженным отталкивающим характером. Кто такой Понтий Пилат? Находящийся внизу служебной лестницы функционер, какойто местный комендант в военной администрации оккупационных сил в Иерусалиме. Что он делает там? Местная иудейская община приняла определенное решение, для реализации которого она не обладала достаточной властью. Она вынесла смертный приговор и должна обратиться к Пилату, чтобы этот приговор получил законную силу и был приведен в исполнение. И после некоторого колебания он делает то, что от него требуют. Весьма незначительный человек, предстающий в совершенно формальной роли, поскольку все важное, все духовно значимое разыгрывается между Израилем и Христом в высшем совете, синедрионе, который выносит Ему обвинение и отвергает Его. Пилат участвует в этом, его используют, и его роль непристойна: он признает этого человека невиновным и тем не менее предает Его смерти. Пилат должен был действовать строго в соответствии с законом, однако не делает этого, руководствуясь «политическими соображениями». Он не отваживается действовать в соответствии с правом, уступает напору людей и отдает Иисуса. Его когорта свершает распятие.

Если в средоточии символа христианской церкви в тот самый момент, когда мы собираемся вступить в пространство сокровеннейшей тайны Бога, в этот момент речь заходит о таких вещах, то можно вместе с Гёте воскликнуть: «Гнусная песнь, тьфу, политическая песнь!» Тем не менее здесь говорится: «при Понтий Пилате», и поэтому мы должны задаться вопросом о том, что же это могло означать? Христианская писательница Дороти Л. Сей-ерс написала пьесу для английского радио «Человек, рожденный быть Царем» («The Man born to be King»), где толкует сон Проклы, жены Пилата, в том плане, что она услышала во сне звучащее во все столетия и на всех языках «пострадавшего при Понтии Пилате». Каким образом попадает Понтий Пилат в символ?

Данное имя в связи со страданием Христа делает однозначно ясным, что это страдание Христа, это обнаружение бунта человека и гнева Бога, но в то же время и его милости — все это произошло не на небесах, не на какой-то далекой планете или в каком-то мире идей, а произошло в наши времена, в средоточии всемирной истории, в которой свершается наша человеческая жизнь. Мы не должны поэтому уклоняться от этой жизни, мы не должны искать убежища в какой-либо лучшей земле или какой-то непонятной вышине, в духовном заоблачном царстве-государстве или в сказочной христианской стране. Ведь Бог пришел в нашу жизнь со всей ее неприглядностью и ужасом. То, что Слово стало плотью, это означает и то, что оно стало временным, историческим. Оно приняло облик, соответствующий тварному человеческому миру, где есть такие люди, как этот Понтий Пилат, люди, к которым относимся и мы и каковыми являемся и мы сами, если подходить широко! Нет нужды закрывать на это глаза, ведь и Бог не закрывал на это глаза. Он вошел во все это.

Воплощение Слова есть в высшей степени конкретное событие, в котором определенную роль может играть и какое-то человеческое имя. Божье Слово носит характер hie et nunc. Совсем неверно мнение Лессинга о том, что Слово Божье будто бы представляет собой «вечную истину разума», а не «случайную историческую истину». Тем не менее история Бога есть случайная историческая истина, каковой является и этот мелкий местный комендант. Бог не постыдился существовать в таком случайном состоянии. С теми факторами, которые определяют наши человеческие времена и человеческую историю, соотносится, благодаря имени Пон-тия Пилата, также жизнь и страдание Иисуса. Мы не оставлены одни в этом ужасающем мире. В эту чужбину к нам пришел Бог.

Ясно, однако, что именно то обстоятельство, что Иисус Христос при Понтии Пилате может лишь страдать и может лишь умереть, характеризует эту всемирную историю как нечто в высшей степени сомнительное. Становится очевидным, что мы имеем дело с преходящим миром, со старым эоном, с таким миром, в котором Иисус в полном бессилии и беспомощности противостоит его типичному представителю Понтию Пилату. И мировая Римская империя покрывает себя позором, как покрывает себя позором Пилат в качестве наместника великого правителя из Рима. Все происходящее в политике в свете близящегося Царства Божьего выглядит как нечто, что подвергнется крушению и будет опровергнуто. Такова одна сторона дела: этот мир, в который пришел Христос, через Него высвечивается во всей своей хрупкости и глупости.

Было бы, однако, неверно остановиться на этом. Ведь эпизоду с Пилатом во всех четырех Евангелиях уделяется слишком большое внимание, чтобы можно было удовлетвориться лишь констатацией, что Пилат представляет собой человека мира вообще. Кроме того, он государственный деятель и политик, и потому встреча между миром и Царством Божьим носит в данном случае особый характер. Здесь мы имеем дело не со встречей между Царством Божьим и человеческой наукой, человеческим обществом, человеческим трудом, а со встречей между Царством Божьим и государственным порядком. Пилат представляет здесь, таким образом, тот порядок, который противостоит порядку, представляемому Израилем и церковью. Он является представителем императора Тиберия. Он представляет всемирную историю, каковая во все времена организована государственным образом. То обстоятельство, что Иисус Христос пострадал при Понтии Пилате, означает также и то, что Он подчинился этому государственному порядку: «Иисус отвечал: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше». Иисус Христос в полной мере серьезен, когда говорит: «отдавайте кесарево кесарю».

Христос воздает должное Пилату, Он не посягает на его авторитет. Он претерпевает страдание, но не протестует против того, что Пилат должен вынести ему приговор. Другими словами, государственный порядок является тем пространством, в котором совершается и его действие — действие вечного Слова Божьего. Это пространство, в котором по человеческому усмотрению под угрозой применения и через использование физической силы решается вопрос о том, что верно и что неверно во внешней жизни людей. Это государство, это то, что мы называем политикой. Все, что совершается в политической сфере, так или иначе представляет собой попытку применить силу. Происходящее в мире всегда упорядочено государственным образом, хотя, к счастью, не только государственным. В средоточии этого государственно упорядоченного мира и является Иисус Христос. Претерпевая страдание при Понтии Пилате, и Он принимает участие в этом порядке, и потому стоит поразмышлять о том, что должно означать это обстоятельство, как выглядит при этом внешний порядок, как выглядит вся эта действительность Понтия Пилата, если посмотреть на нее, исходя из страждущего Господа.

Здесь не место развернуто излагать христианское учение о государстве, которое нельзя отделять от христианского учения о церкви. И все же следует сказать несколько слов, поскольку дело обстоит так, что в этой встрече Иисуса и Пилата in mice представлено в совокупности все, что, исходя из Евангелия, следует думать и говорить о сфере полиса.

Государственный порядок, государственная власть, какими они предстают в случае Понтия Пилата, прежде всего проявляются, несомненно, во всей своей человеческой извращенности и неправедности. Можно сказать, что если где-нибудь государство и выступает как несправедливое государство, то это здесь, и если где-нибудь государство покрывало себя позором, а политика являла себя как нечто чудовищное, то это произошло опять-таки здесь. Что делает Пилат? Он делает то, что в той или иной степени всегда делали политики и что во все времена составляло момент отправления политики: он стремится спасти и сохранить порядок в Иерусалиме и тем самым одновременно сохранить и свои властные полномочия посредством отказа от того ясного права, соблюдать которое он, собственно, и поставлен. Примечательное противоречие! Его долг — определять, где право и где беззаконие, в этом его raison d’etre, а он для того, чтобы сохранить свои позиции, «из страха перед иудеями» отказывается делать именно то, что он в действительности призван делать, — он уступает. Он ведь не осуждает Иисуса — он не может Его осудить, он считает Его невиновным, и тем не менее он отказывается от Него. А поскольку он отказывается от Иисуса, то отказывается тем самым и от себя самого. Так как он становится прототипом всех преследователей церкви и в нем уже виден Нерон, так как в этом случае проявляется в действии несправедливое государство, то покрывается позором государство как таковое. Государство в лице Пилата лишает себя самой основы своего существования и становится разбойничьим притоном, гангстерским государством, организацией безответственной банды. Это называется политикой. И разве вызывает удивление, что люди предпочитают большей частью отворачиваться от этого! И если государство в течение многих лет и десятилетий являло себя только таким образом, то разве удивительно, что люди устали от всей сферы политики? И действительно, государство, предстающее в таком виде, государство в виде пилатов, есть прямая противоположность церкви и Царству Божьему. Это государство, каким оно описывается в Новом Завете (Откровение Иоанна Богослова, 13).