— Мам, помоги приколоть. — Анна вручила матери номер, который держала в зубах, и пригоршню булавок.

     — Повернись-ка. — Бет аккуратно приколола большие цифры «66» к платью, в которое была одета дочь. — Готово. — Она отступила назад, чтобы полюбоваться немыслимым сочетанием розовой балетной пачки, светлого трико и оранжевых носков. Наряд дополняли тяжелые футбольные ботинки. — Впечатляет, дорогая, но вряд ли в этом ты далеко убежишь.

     — Смысл не в том, чтобы выиграть, мама, просто чтобы добыть немного денег. — Анна кивнула на лозунг, который развевался над линией старта.

     — Грустно, что госпиталь держится на плаву только с помощью благотворительности, — вздохнула Бет.

     — Ничего, зато наша акция поможет десяткам больных детей.

     — Вы молодцы, — согласилась Бет.

     Анна помолчала, потом небрежно заговорила:

     — Знаешь, я разбирала старые вещи и не нашла той кассеты, которую подарил мне Джейсон. Ты случайно не видела ее?..

     — Должно быть, куда-то затерялась. О, Боже, милая, смотри, скоро твоя очередь.

     — Мама... — укоризненно покачала головой Анна.

     — Ну, хорошо. Я одолжила ее Адаму. Он очень интересовался твоей балетной карьерой, вот я и разрешила ему посмотреть, как ты танцевала.

     — А тебе не приходило в голову, что я могу быть против?

     — Вообще-то нет, — упрямо ответила Бет. — Я считаю, что Адам очень подходит тебе. Он совершенно очарователен.

     — Он единственный, кто согласен с тобой! — крикнула через плечо Анна и побежала к линии старта. Она ужасно гордилась тем, что всего за две недели ей удалось совершенно забыть мужчину, из-за которого так настрадалась. Теперь Адам — прошлое, беззаботно подумала она. Прошлое, которое никогда не возродится.

     Настоящие бегуны давно стартовали. Анна встала к черте между шустрым восьмидесятилетним старичком и мужчиной среднего возраста в огромном подгузнике. Вокруг царило всеобщее веселье. Раздался выстрел, и все стартовали.

     — Первый километр дается труднее всего, — заметил высокий Пасхальный Кролик, бегущий рядом с ней.

     — Безграничный оптимизм — единственное, что помогает, — рассмеялась Анна. — Как вы дышите в этой штуковине? — спросила она, когда на пару с Кроликом они пробежали полкилометра. Она окинула его взглядом, и ей стало интересно, какой идиот мог нарядиться в такой тяжелый костюм, ведь под килограммами меха и ваты можно в два счета задохнуться.

     — Скоро меня придется спасать, — пробормотал приглушенный голос.

     — Снимите голову, — предложила Анна. В боку закололо; у нее плохо получалось одновременно смеяться и бежать.

     — Потом.

     Анна пожала плечами. Кто-то из зрителей подал ей стакан с соком, она попила, вернулась на дорожку и вновь обнаружила рядом с собой Пасхального Кролика.

     — Вы раньше занимались бегом? — крикнула она ему.

     Кролик явно утомился в своем громоздком костюме.

     — Нет, а вы?

     — Очень давно.

     Анна начала серьезно беспокоиться о его самочувствии. Энтузиазм, конечно, приветствовался, но стояла жара, и в меховом облачении Кролика вполне мог хватить удар.

     — Вам нужно попить воды.

     — В моем костюме невозможно пить.

     — Анна! — Мимо пронеслись две бородатые монахини и игриво похлопали ее по спине. — Отличный наряд, дорогуша!

     — Ваши друзья? — спросил Кролик.

     — Игроки в регби; они приходили ко мне на массаж.

     — Похоже, прямо после финиша мне тоже придется отправиться на стол массажиста.

     — Не обязательно бежать до самого финиша.

     — И потерять свои спонсорские денежки? Нет уж! Бегите вперед, не ждите меня, — стойко прибавил приглушенный голос, когда Анна стала подлаживаться под его вялый темп. — Рано или поздно все равно доберусь до финиша. Вспомните байку о зайце и черепахе.

     — Для такой аналогии вы выбрали неподходящий наряд.

     Следующий километр они пробежали молча, если, конечно, не считать охов и пыхтения Кролика позади Анны. Едва она подумала, что его ненадолго хватит, как он вдруг вырвался вперед и драматически свалился у ее ног.

     — О, нет! — простонала она и встала на колени над распростертым в пыли Кроликом. — Давайте помогу снять костюм. Эй, позовите кого-нибудь из «скорой помощи»! — крикнула она маленькой кучке зевак. — Черт, кажется, эта штуковина застряла, — пропыхтела она, силясь стащить кроличью голову. Надеюсь, бедолага еще дышит, подумала Анна. У нее никак не получалось нащупать пульс, слой меха был слишком толстым. Анна что есть силы дернула голову кролика, и, наконец, она поддалась.

     — Как вы... — начала она и вдруг взвизгнула, чем очень удивила пробегающих мимо людей: — Ах ты, крыса! — Ее захлестнула обжигающая волна ненависти. Что за извращенная шутка?

     — Кролик, Анна, кролик, — поправил ее Адам Дикон. Он чувствовал себя отлично, намного лучше ее, даже не запыхался!

     — Ты устроил настоящее представление! — взвилась она. — Выставил себя полным идиотом. — И как только он решился нанести такой урон своей респектабельности?

     — Я надеялся, что ты заметишь. Стой, Анна, подожди меня! — крикнул он, когда она вскочила на ноги.

     У нее было натренированное тело, но Адам явно бегал быстрее. Анна выбивалась из сил, стараясь оторваться от него, но он неизменно оказывался рядом.

     Наконец она остановилась у столиков с водой и жадно припала к стакану.

     — Правильно, давай попьем, — одобрил Адам. С гримасой отвращения она швырнула в него полупустым стаканом и вновь побежала.

     — Не понимаешь намеков? Ты мне не нужен!

     — Нужен, еще как нужен. Я не отстану, пока ты не признаешь это.

     — Ты спятил? — Разозленная, с пунцовым лицом, Анна метнула в его сторону недоверчивый взгляд.

     — Просто пришел в отчаяние. Иначе не добраться до тебя, ты ведь никогда не отступаешь от задуманного.

     — Какая я предсказуемая, да?

     Какого черта Адам здесь делает? Что за нелепые шутки? Его слова не могут быть правдой. Последняя надежда давно умерла — Анна не могла позволить себе роскоши возродить ее. Внутри нее еще жило воспоминание о том, как ужасно падение с вершин счастья в пропасть отчаяния.

     — У тебя есть кое-что, принадлежащее мне. — Она сурово поглядела на него. — Мама не имела права отдавать тебе кассету; она лично моя.

     Я поборола свое влечение к нему, я свободна от него... нет, какой бред! Кого я обманываю? — смятенно думала она. Оступившись, Анна едва не упала, и Адам немедленно протянул ей руку. Она проигнорировала его помощь, попыталась не обращать внимания и на его обиженное лицо. Не станет она поддаваться на провокации, хватит и того, что одно его присутствие — изощренная пытка!

     — Бет рассказала тебе?

     — Мне рассказала Джессика.

     — Джессика! — Адам, несомненно, был поражен.

     — Так, поболтали с ней по-девичьи, — продолжала она негромким, насмешливым голосом. — Ну, ты понимаешь...

     — Признаться, не понимаю. Когда последний раз ты подходила к телефону? Твоя бедная матушка уже исчерпала запас объяснений.

     — Вы с моей матушкой отлично спелись!

     — Я и не представлял себе, как много ты потеряла, пока не посмотрел ту кассету, — отрывисто проговорил Адам. — Человек с более слабой силой воли поставил бы на себе крест. А ты не ожесточилась, не стала жаловаться на судьбу. Не могу передать, какое впечатление произвел на меня тот факт, что ради шутки ты надела вот это... — Он тронул юбку ее балетной пачки. — Ты настоящая... настоящая женщина.

     Анну поразила искренность, которая сквозила в его голосе, и слезы обожгли ей веки.

     — О сегодняшнем марафоне тебе рассказала мама?

     Она боялась посмотреть на Адама — не хотела рисковать. Вдруг в его лице появилось то, о чем она мечтала? Хватит тешить себя несбыточными надеждами...

     — Не буду открывать свои источники информации. Я знал: добровольно ты не согласишься поговорить со мной. Неужели ты думала, что вынудишь меня отступиться?

     Он был так самоуверен, что ей хотелось кричать. Но, чтобы добраться до финиша и не свалиться от усталости, нужно было размеренно дышать.

     — Зачем весь этот маскарад? — огрызнулась Анна.

     — Подумал, что ты порадуешься, если я выставлю себя полным идиотом.

     — Ага, значит, решил произвести на меня впечатление? Какой... какой цирк! — От избытка чувств она сплюнула.

     — Давай посмотрим правде в лицо: тем утром я выставил себя куда большим идиотом. А здесь тебе от меня не спрятаться.

     Она на мгновение сбилась с ритма. Действительно, на беговой дорожке ей некуда спрятаться. Она искоса глянула на него — несмотря на решимость в голосе, Адам выглядел непривычно робко.

     — Тебе не удастся вызвать меня на спор. Ты — дурак, Адам! — Анна не верила своим ушам.

     Адам извинялся перед ней, но она хотела добиться от него полной откровенности.

     — Анна, я не выношу, когда на меня давят...

     — Можешь не напоминать мне, — огрызнулась она.

     — Ради всего святого, женщина, позволь мне договорить. Когда я делал предложение Джессике, я искренне думал, что поступаю верно. Моя семья, дети, все были против, но из-за дурацкой самонадеянности я не желал никого слушать. — Помолчав, Адам признался: — Даже если бы мне не встретилась ты, я бы не женился на Джессике. Я был настоящей свиньей! Сам виноват, что обручился с первой попавшейся женщиной. После смерти Бена и Тесс мне не следовало спешить, нужно было подумать, но не успел я оглянуться, как мы с Джессикой оказались помолвлены. После я хотел разорвать помолвку, но мне казалось, что так будет нечестно по отношению к памяти Ангуса Монфорда. Каким я был глупцом! Анна, если ты не сбросишь темп, то не дотянешь до финиша.

     — Не выношу, когда на меня давят. — Неожиданно его руки обвили ее талию, и она остановилась как вкопанная. — Не смей...

     Крепкий поцелуй заглушил возмущение Анны, когда Адам поднял ее от земли и прильнул к ее губам. Мимо этой странной пары — балерины в кроссовках в объятьях огромного Кролика — пробегали люди и аплодировали им. Щелкнул затвор фотоаппарата: их снял какой-то юнец-репортер. Теперь снимок наверняка появится в вечерней газете.

     — Адам, люди смотрят! — Ошеломленная, не в состоянии держаться на ногах, она вцепилась в плечи Адама.

     — Пускай, — беспечно промолвил он.

     — А как же твоя незапятнанная репутация? — Ее сердце гулко заколотилось, когда в его глазах вспыхнул огонек собственника.

     — Если я отпущу тебя, то получу репутацию самого большого идиота в мире. Я люблю тебя, Анна.

     — Джессику ты тоже любил, — напомнила она, хотя чуть не взорвалась от его простого признания.

     — Никогда, — с нетерпеливой ноткой в голосе ответил Адам, — и тебе это известно. Я расстался с Джессикой задолго до того, как мы с тобой провели вместе ночь. Еще вечером я собирался сказать, что свободен, но не успел, не смог устоять перед силой твоего очарования.

     Анна покраснела, вспомнив, как хладнокровно... нет, как пылко соблазнила его.

     — Ужасно жениться без любви.

     — Теперь я понял это, — согласился он, но смиренное заявление было подогрето опасным блеском глаз. — Но в качестве оправдания скажу, что никогда особенно не интересовался Джессикой. С самого начала она играла на моем преклонении перед ее дедом, но я был так слеп, что не замечал этого. Однажды мы с ней поссорились, и в порыве гнева она сболтнула, что всегда презирала Ангуса. Она пришла в бешенство, когда узнала, что часть его состояния завещана фонду медицинских исследований. Я — глава фонда, поэтому Джессика вообразила, что через меня сможет добраться до денег. У нее огромные амбиции, — хмуро продолжал он. — Последние два года она лезла из кожи вон, пытаясь заполучить богатенького мужа, потом подвернулся я, и она нацелила свои устремления на меня. Бред, конечно, но это объясняет, почему она проявила такое понимание, когда я рассказал ей о своих чувствах к тебе. Я думал, Джессика сама поймет то, что стало слишком очевидно для меня, — что мы совершенно несовместимы. Поэтому я устроил ей испытание, попросил присмотреть за детьми в те памятные выходные... но помешала свинка и моя мать.

     — Знаешь... — пробормотала Анна. — У тебя зеленые глаза. — Она пыталась постигнуть смысл его откровений. Значит, обычная ядовитая злоба подстегнула Джессику явиться к ней. Адам вывернулся из цепких когтей этой хищницы, и она хотела устроить все так, чтобы он не достался и Анне.

     — Ты заметила? — Улыбка осветила его лицо.

     — Трудно не заметить, когда ты так уставился на меня. Почему ты обвинял меня во всяких ужасных вещах?

     — Я вспомнил, как ты обнималась с тем парнем в саду, и подумал, что после ночи со мной ты прыгнула в его постель. Ревность ослепила меня, — мрачно признался он.

     Она вспомнила, как он метался по дому со стиснутыми кулаками.

     — Ты не поверил мне.

     Сняв перчатки, Адам взял твердыми пальцами ее подбородок.

     — Утро после нашей ночи вышло какое-то ужасное, — сухо произнес он. — Я собирался признаться тебе в вечной любви... очень волновался. Хотел рассказать, что у меня с Джессикой все кончено, а ты повела себя так, словно между нами не произошло ничего. Я подумал, что ты освободилась от наваждения.

     — Ты сам говорил: для того, чтобы избавиться от наваждения, нужно посмотреть ему в лицо, — напомнила Анна.

     — Анна, тогда я цеплялся за соломинку. Ты пробудила во мне новые качества: честность, прямоту... Я понял, что любовь сильнее гордости.

     — А как же наша первая ночь? — спросила она. Он говорил о любви посмеиваясь, но его глаза не смеялись, взгляд был серьезен, полон искренности. — Той ночью я изнемогала от желания услышать слова любви, но ты не вымолвил ни слова.

     — В пылу страсти люди не могут говорить искренне.

     — Той ночью я ни единым словом не солгала тебе.

     От такого признания у Адама перехватило дыхание.

     — Тогда я не был в этом уверен, — сказал он, неотрывно глядя на нее. — Поэтому выжидал. Слишком значимые вещи я собирался сказать, нельзя было допускать возможность непонимания. К сожалению, я не выдержал соперничества с коровами. — В его улыбке таилась скрытая боль.

     — А мне казалось, что наша ночь была для тебя просто развлечением. Адам, ты же собирался жениться на Джессике, я не имела права требовать твоей любви,  пока ты оставался  несвободен. Но любить тебя было так прекрасно, Адам... — Хрипловатая нотка проскользнула в ее страстном голосе. — Я не могла допустить, чтобы ты женился на Джессике, не узнав глубину моей любви. Потом я решила, что совершила чудовищную ошибку, что ты не испытываешь ко мне ничего серьезного. Меня не устраивала роль твоей любовницы, Адам.

     Он очень некрасиво выругался, и его пальцы на ее запястьях сжались.

     — Если бы ты любил меня по-настоящему, то не говорил бы так грубо.

     — Да... жизнь в браке с тобой будет нелегким испытанием.

     — Ты делаешь мне предложение? — Анна попыталась сделать удивленное лицо, но против воли расплылась в идиотской улыбке. Как трудно оставаться невозмутимой!

     — Я посоветовался с семьей...

     Облачко неуверенности набежало на ее радость. Ее губы задрожали:

     — Адам, если ты хочешь жениться на мне только потому, что мы с твоими детьми поладили, то...

     — Анна, моя дорогая Анна, если бы дети ненавидели тебя, мне было бы наплевать. Но так получилось, что они полюбили тебя, и это только к лучшему. — Адам хотел прояснить все до конца. — Ты не ответила. Что заставляет тебя колебаться? Моя большая семья?

     — Нет, нет. — Она подавила в зародыше глупое подозрение. — С детьми было гораздо проще подружиться, чем с тобой.

     — Тогда скажи «да», Анна! Скажи: «Я люблю тебя, Адам, и согласна выйти за тебя замуж».

     — Это принуждение, — заметила она с напускной строгостью.

     — Это две недели бесполезных разговоров, Анна, — серьезно ответил он. — Я не отпущу тебя, пока ты не согласишься стать моей.

     — Мне было так плохо без тебя! — всхлипнула она, прижимаясь к Адаму, обвивая руками его шею. — Ты — единственный мужчина, которого я соблазнила, единственный, кого полюбила.

     Он потянул ее вверх, и ее сияющие карие глаза оказались на одном уровне с его глазами.

     — Ты — единственная женщина, ради которой я нарядился в Пасхального Кролика, — промолвил он. — Первый раз я публично выставил себя идиотом. Я поклялся себе, что никогда не повторю ошибок, которые наделал тем ужасным утром. Ты открыла мне целый новый мир, и знаешь что? Оказывается, мир прекрасен, если в нем есть ты.

      — Перестань быть таким милым, — горячо прошептала Анна. — Иначе я расплачусь!

     С нежным изумлением он посмотрел на ее мокрые ресницы.

     — Никогда не понимал женщин.

     — Оно и видно, — фыркнула она, — иначе ты бы не обручился с Джессикой. Когда она велела мне держаться от тебя подальше...

     — Ты никогда не простишь, что я был помолвлен с этой мегерой? — улыбнулся Адам, потом переспросил с обеспокоенным выражением лица: — Что хотела Джессика?

     — Она нанесла мне визит, но я не скажу, что наговорила ей, не то ты станешь считать меня бесстыжей грубиянкой. Не нужно тебе знать, как женщины дерутся из-за тебя, ты и так слишком самоуверен. Будь на моем месте Хоуп, я бы не позавидовала Джессике, — сказала она. — Она бы надавала ей тумаков.

     — Подумать только, с какой семейкой я собираюсь породниться! — воскликнул Адам с деланным ужасом. Анна рассмеялась, и его глаза потемнели от страсти. — Боже, как я хочу заняться с тобой любовью! — прошептал он.

     — В таком случае, — поддразнила она с обольстительной улыбкой, от которой у него участился пульс, — давай поскорее доберемся до финиша.

     Через некоторое время, держась за руки, они пересекли финишную черту.

     — Ты показала не лучшее время, Анна, — заметил кто-то из ее знакомых, которые с превеликим любопытством рассматривали Адама.

     — Боюсь, в этом виноват я, — сказал Адам. Его улыбка стала шире, когда Анна смущенно зарделась.

     Ее внимание привлек странно знакомый голос:

     — Вот ты где, Адам!

     — Мама, что ты здесь делаешь? — В голосе Адама прозвучали незнакомые смиренные интонации, и он повернулся к высокой, элегантной женщине, которая отделилась от толпы и подошла к ним.

     Анна ахнула. Эта дама, пускай пожилая, показалась ей воплощением здоровья, она не могла быть больной бабушкой, с которой Анна разговаривала по телефону. Мать Адама была стройная, с безупречной осанкой, в прекрасно сшитом костюме.

     — Пришла поболеть за тебя, дорогой. Когда вы с Бенедиктом участвовали в соревнованиях, я всегда была рядом.

     — Не слишком ли ты старенькая, чтобы подслушивать мои телефонные разговоры?

     — Никогда не слышала ничего более вульгарного, Адам. Ты не представишь меня своей очаровательной подруге? Вы ведь Анна, не так ли? Я сгорала  от нетерпения  познакомиться  с  женщиной, ради которой мой сын нацепил костюм Кролика.

     — Как ты?.. — начал было Адам.

     Его мать покровительственно улыбнулась.

     — Если у тебя такой скрытный и необщительный сын, невольно находишь другие источники информации.

     Анна робко улыбнулась.

     — Миссис Дикон...

     Пожилая женщина посмотрела на их сцепленные руки, Анна попыталась было выдернуть пальцы, но Адам пресек ее жалкие попытки.

     — Вообще-то миссис Арнольд, мальчики не захотели менять фамилию, когда я вышла за Джеральда. Но вы можете называть меня Сарой... или мамой. — Она бросила на Адама предупреждающий взгляд. — Я счастлива видеть рядом с тобой такую прелестную девушку вместо той гарпии! Из того, как трогательно вы держитесь за руки, можно сделать вывод, что вы влюблены. Вы не находите Адама чересчур серьезным? — с любопытством обратилась она к Анне.

     — Мамуля, Анна ожидала увидеть сморщенную, седовласую старушку, поэтому у нее такой ошеломленный вид. Наверное, разговаривая с ней по телефону, ты устроила представление, достойное Оскара.

     — Тогда меня очень беспокоило твое будущее. Не обвиняй меня в том, что я немножко воспользовалась обстоятельствами.

     — Адам частенько поступал так и сам, — заметила Анна.

     — Вот именно, — сказала Сара Арнольд, одобрительно улыбнувшись Анне. — Я и есть седовласая старушка, Адам. — Она поправила свои превосходно уложенные волосы. — Мне ведь семьдесят пять. Я родила Адама в сорок, Анна; он был очень беспокойным младенцем. Какое облегчение после тридцати пяти лет волнений, что он наконец-то угомонился!

     — Мама, как ты добралась сюда? — небрежно спросил Адам. — На автобусе? Или выбрала для такого случая лимузин с шофером? Моя мамуля, Анна, вдова Джеральда Арнольда... того самого, который основал «Замороженные продукты Арнольда».

     Мысли Анны закружились; эта компания была известна по всей стране.

     — То есть ты очень богат? — в каком-то подобии ужаса спросила она.

     — В своем завещании отчим разделил состояние между мамой, Беном и мной, — немного смущенно сознался Адам.

     — А после моей смерти Адам и дети получат и мою долю.

     — Вот видишь, — шутливо заметил Адам, — в любой момент я могу стать единоличным обладателем огромного состояния. — Он вежливо улыбнулся матери. — Как выяснилось, Джессика была влюблена больше в мои денежки, чем в меня, и это несколько задело мою мужскую гордость. У нее были большие планы. Поэтому она так жаждала сплавить куда-нибудь детей и не возмущалась, когда узнала, что я люблю другую женщину. Не представляете, каким облегчением было понять, что ее не интересует ни мое тело, ни мой ум, а только мой банковский счет! Мама, ты не оставишь нас наедине? — отрывисто произнес он, и хмурые морщинки появились на гладком лбу Анны. — Попробую уговорить Анну простить твои хитроумные махинации; только совершенно бессердечная женщина могла сыграть на болезни внуков.

     — Зачем ты так грубо? — спросила Анна, глядя вслед пожилой женщине,  которая уходила, слегка опираясь на трость с серебряным набалдашником.

     — Поверь, когда ты поближе познакомишься с моей мамулей, то поймешь, какая она коварная дама, — криво усмехнулся Адам. — Пойдем, посидим там. — Он повел ее к скамейкам на стадионе. — Хочу развеять последние сомнения насчет меня и Джессики, — сказал он; его глаза ласкали ее лицо с невыразимой теплотой, и волна радости захлестнула Анну с головой. — Мы были вместе так долго по единственной причине, — продолжал он, — потому, что никогда не стремились получше узнать друг друга. У нас были прохладные отношения двух эгоистов, — говорил Адам. — Однажды, очень давно, мне сильно не повезло в любви. Бен оказался удачливее, его любовь с Тесс мне казалась редким исключением. Потом появилась ты и перевернула мой мир. Я был обречен с первого момента нашей встречи, Анна. Чем лучше я узнавал тебя, тем быстрее рушились преграды, которые я воздвигал между нами.

     Он остановился, потом снова заговорил:

     — Я думал, Джессика любит меня, поэтому так долго не решался порвать с ней. Я хотел, чтобы она сама приняла решение расстаться. Те выходные, когда заболели близнецы, должны были подтолкнуть ее к разрыву. Джессика жить не может без элементарных удобств.

     — Какая грязная уловка! — рассмеялась Анна. — Ты дьявольски хитер.

     — Спасибо, — наигранно обиделся он. — Я дико расстроился, когда обнаружил, что мои планы пошли прахом. Но вскоре Джессика проболталась, что очень интересуется моим финансовым положением. — Адам цинично улыбнулся. — И я немедленно распрощался ней.

     — Почему ты не рассказывал мне о деньгах? Боялся, что я тоже окажусь золотоискательницей?

     — О чем ты? — Он недоверчиво расхохотался. — Послушай, Анна, — сказал он, заключив ее лицо в ладони, и потерся носом о ее нос. — Какие у тебя чудесные глаза... На чем я остановился? — туманно пробормотал Адам. — Мы говорили о твоей жадности? Если честно, любимая, ты — самое бескорыстное существо на свете. Только не говори, что из каких-нибудь идеалистических соображений не желаешь выходить за богатого мужчину.

     — А если так? — поддразнила она и показала язык. — Ты откажешься от своего состояния?

     Адам рассмотрел задорный огонек в глазах Анны и ласково поцеловал полуоткрытые лепестки ее губ.

     — Да ты, оказывается, из тех женщин, которые любят переделывать мужчин.

     — Ты не идеален, — улыбнулась Анна, — но ужасно мне нравишься. — Она была переполнена счастьем оттого, что может без опасений выплескивать свою любовь. — Я пережила две самые отчаянные недели в своей жизни, Адам, — честно сказала она. — Чтобы залечить душевные раны, мне понадобится твоя медицинская помощь. Полечишь меня?

     У Адама захватило дух от ее нежного вызова, и они слились в поцелуе.