Благоговейный страх, тоска и безысходное чувство одиночества окутывали Саманту вязкой пеленой всякий раз, когда она оказывалась в доме, где провела свое детство. Девушка покачала головой. Как ей удалось прожить здесь столько лет и не сойти с ума?

Мраморные плитки пола матово блестят, хрустальные люстры торжественно сверкают, посылая разноцветные блики на стены. Кругом безупречная чистота, и каждая вещь, как обычно, стоит строго на своем месте. Никакой нечищеной обуви у входной двери, никаких ключей, небрежно валяющихся на столике в просторном холле. Никаких признаков жизни.

Таким этот дом стал после смерти ее мамы.

Поеживаясь от царившей здесь прохлады, Сэм потерла ладони, чтобы разогнать кровь, расправила плечи и, собравшись с духом, пошла вперед. Ей, конечно, следовало заранее позвонить и предупредить о своем приходе, но она не хотела снова услышать от отца резкие слова, а то и отказ встретиться с ней лично.

Стэнли Донован находился именно там, где и ожидала обнаружить его Саманта, в своем кабинете, в котором предпочитал жить все время, сколько она себя помнила.

Дверь в кабинет была открыта. Сэм остановилась на пороге, глядя на мужчину, являвшегося ее отцом, хотя сама девушка в последние дни ловила себя на мысли, что относится к нему как к незнакомому ей, совершенно чужому человеку.

В кабинете по-прежнему стоял старый дубовый стол. По высоким стенам от пола до потолка тянулись книжные полки, тесно заставленные книгами и солидными фолиантами.

Стэнли Донован сидел за столом, углубившись в изучение бумаг. Здесь, в этом безукоризненно чистом кабинете, он, несомненно, чувствовал себя в своей стихии.

Саманта уже довольно давно не видела отца, ведь даже до ее отъезда в «Лани Каймана» они пересекались крайне редко. И сейчас вместо крепкого, полного сил, деспотичного мужчины, каким он всегда являлся, перед ней был... совсем старик. Его красивая шевелюра, раньше чуть подернутая серебром, теперь стала белой и заметно поредела, руки, которыми он держал папку с бумагами, покрылись мелкими морщинами и старческими пигментными пятнами.

Все еще не замечая Сэм, он устало потер ладонью лысеющий лоб, и она вдруг почувствовала укол острой жалости к нему. Всю свою жизнь он занимался бизнесом, закончив одну выгодную деловую операцию, тут же принимался за следующую – и пропустил самое главное, то, что прошло мимо него. Свою семью.

Саманта осторожно приложила руку к животу, глубоко вздохнула и переступила порог отцовского кабинета:

– Папа!

Вздрогнув, Стэнли уронил папку на содержащийся в безукоризненном порядке стол и поднял голову. Седые брови медленно поползли вверх.

– Саманта? Не ожидал увидеть тебя. Зачем ты сюда явилась?

Она подошла ближе.

– Нам нужно поговорить. Вернее, это мне надо с тобой поговорить, и я очень хочу, даже настаиваю, чтобы ты выслушал меня.

– Звучит весьма высокопарно. – Он откинулся в кресле и сложил морщинистые руки на округлившемся животике. – Что ж, выкладывай. Это каким-то боком касается нашего бизнеса?

Его вопрос вызвал у Сэм тихий смех. Покачав головой, она села напротив него.

– У тебя все на свете крутится вокруг бизнеса, да, папа? – поинтересовалась Сэм, когда перестала смеяться. – Но в принципе ты прав. То, что я хочу сказать, в каком-то смысле действительно касается нашего бизнеса.

– Майлз сообщил мне, что ты разговаривала с ним по поводу своего увольнения по собственному желанию, – произнес отец. – Это так?

– Да, так, но сейчас я хочу поговорить о другом. – Обнаружив, что голос ее слегка дрожит, Сэм заставила себя собраться с силами и сконцентрироваться на том, ради чего пришла. Иначе не стоило и затевать все это. – Мне необходимо узнать, почему ты всегда относился к Майлзу иначе, чем ко мне. Расскажи мне, пожалуйста.

Стэнли нахмурился.

– Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, – сказал он. – И вообще, Саманта, не могу поверить, как тебе могло прийти в голову задать мне такой детский вопрос.

– Детский? А что, собственно, тебя так удивляет, папа? Тебе и самому прекрасно известно, что к нам двоим ты относился, да и сейчас относишься, по-разному. Со дня смерти мамы ты смотришь на меня как на бездомного котенка или беспризорного ребенка, подобранного кем-то из жалости на улице и навязанного тебе. Ты тяготишься мною и даже не даешь себе труда скрывать это.

Старик вздохнул и громко выдохнул сквозь сжатые губы.

– Если я вел себя с Майлзом иначе, чем с тобой, то это только потому, что такова была воля твоей матери, а я ее исполнял, – неохотно проговорил он. – Одним словом, я делал так, как хотела она.

Сбитая с толку, Саманта ахнула:

– Что?!

– Хорошо, попытаюсь тебе объяснить, – снова вздохнул старик и вперил взгляд в пространство. – Беверли очень не хотела, чтобы ты когда-нибудь принимала участие в семейном бизнесе. Она боялась, что он поглотит тебя целиком, как это случилось со мной. Натуру Майлза она изучила досконально, поэтому его предпочтения и жизненные устремления понимала и не вмешивалась в наши с ним отношения. Беверли вообще мало о нем говорила. А вот что касается тебя... – Стэнли покачал головой, – ты была особенная. Когда ты появилась в нашей семье, мы поняли, что у нас поселился ангел. Эти белокурые локоны, эти огромные голубые глаза... Ты была полной копией твоей матери, и у меня трепетало сердце всякий раз, когда я смотрел на тебя, Саманта. Я обожал тебя.

Монолитная железобетонная стена, воздвигнутая Сэм в свою защиту перед встречей с отцом, вдруг дала трещину и начала крениться, угрожая рухнуть и рассыпаться в пыль. Девушка долго молчала, прежде чем задать следующие вопросы:

– Но если все так, как ты говоришь, тогда почему ты был так жесток со мной после смерти мамы? Почему постоянно отталкивал меня от себя? Почему отдалял меня настолько, что даже сейчас не можешь взглянуть мне прямо в глаза?

Опустив голову, Донован устало потер переносицу большим и указательным пальцами.

– Мне до сих пор невыносимо больно глядеть на тебя, – едва слышно произнес он. – Вот посмотрю на тебя, а вижу ее. Я понимаю, что это жалкое оправдание, но поверь, это так и есть.

Сэм была в смятении. Не зная толком, как поступить и что сказать в ответ на это неожиданное признание, она сделала так, как велело ей сердце. Она стремительно поднялась и, обойдя стол, подошла к отцу, обняла за поникшие плечи и, прижав к себе, поцеловала в седую макушку.

– Прости меня, – прошептала она. – Мне и в голову не приходило, что твоими действиями двигала скорбь, и в твоем отторжении винила себя.

Он положил ладонь на руку дочери и легонько сжал ее.

– Нет, Сэм, тебе не в чем винить себя. Во всем виноват только один человек, и этот человек – я. Понимаешь, я целиком ушел в свое горе и был склонен обвинять всех вокруг в том, что случилось с моей обожаемой женой. Но постепенно истина, как бы она ни была неприятна, стала все яснее вставать передо мной. А истина эта предельно проста. Если бы я был хорошим мужем, если бы принимал больше участия в жизни своей семьи и не посвящал все свое время увеличению капитала, твоя мама, вероятно, не превысила бы скорость в тот злосчастный день. Она заранее попросила меня, чтобы я отвез тебя на занятия, но я, как всегда, был занят. Беверли ждала до последнего и, не дождавшись от меня звонка, в последнюю минуту села за руль сама.

С каждым словом голос Стэнли становился все тише. Саманте приходилось напрягать слух, но она не прерывала отца.

Сделав небольшую паузу, старик, наконец, справился с собой и продолжал:

– Ты была передо мной каждый день, и я, глядя на тебя, все больше погружался в свои душевные муки, зная, что больше никогда не увижу своей Беверли. Я хотел только одного – хоть как-то заглушить гложущую меня боль, вот именно поэтому и посвятил всю свою жизнь расширению бизнеса.

Сэм еще теснее прижала его к своей груди.

– Я тоже вижу ее лицо всякий раз, когда смотрюсь в зеркало, – тихо произнесла она.

– Мне ужасно жаль, если ты на самом деле считаешь, что я отталкиваю тебя от себя, – сказал Стэнли. – Если честно, я горжусь тобой, моя девочка. Горжусь той личностью, какой ты стала, и уверен, что мама тоже была бы рада за тебя.

Сердце Саманты разрывалось от невысказанных чувств, горячая слеза обожгла щеку. Сейчас с ней говорил тот отец, которого ей так не хватало все эти долгие годы. О таком моменте откровения и полного единения она мечтала и в надежде, что это когда-нибудь случится, засыпала вся в слезах.

– Я наговорил тебе кучу нелицеприятных слов, – продолжал тем временем Стэнли Донован. – Я бы с величайшим удовольствием взял их назад, если б это было в моей власти. Мне очень стыдно. Ты в кратчайший срок достигла великолепных результатов. Ни один выпускник экономической и управленческой академии, рвущийся к власти, с тобой бы не сравнился. Ты и в бизнесе не уступаешь любому управленцу, но еще и находишь время заниматься собой и отдыхать. Я очень рад, что ты не пошла по моим стопам, девочка. А вот Майлз, похоже, решил повторить мою судьбу.

Сэм отступила на шаг назад.

– Майлз упрямый, и у него твоя коммерческая жилка, папа, но он очень хороший человек. Ты сделал правильный шаг, поставив его во главу компании.

Повернув голову, Стэнли поднял на нее повлажневшие красные глаза.

– Наверное, ты права. Но мне бы хотелось, чтобы он понял, что полное погружение в бизнес не сделает его счастливым. Как было бы хорошо, если б и он научился распределять время так, чтобы наслаждаться жизнью, которая сейчас проходит мимо него.

– Ну так поговори с ним об этом, – пожала плечами Саманта. – Это ведь так просто, пап. Ведь Майлз наверняка был бы счастлив обсудить с тобой что-то, кроме бизнеса, я уверена. Мне ведь это удалось. Вот и ты попробуй, позови его и побеседуй с глазу на глаз.

– Да, я так и сделаю. Ну а мы с тобой? Мы можем попробовать начать все с начала?

Саманта улыбнулась и с радостью ответила:

– Да, конечно. По крайней мере, мне этого очень бы хотелось!

И она снова непроизвольно положила руку на живот. О ее предстоящем материнстве еще никто, кроме нее, не знал. Стоит ли сообщить отцу, что он скоро станет дедом? Срок беременности пока невелик – всего десять недель, но уже сейчас кое-кто из работников отеля начал догадываться о причине ее утренних недомоганий, хотя пока ей и удавалось уйти в сторону от наводящих вопросов и не замечать подозрительных взглядов и сочувственных улыбок.

В отцовском кабинете Саманта не стала задерживаться после их разговора, но искренне пообещала навещать отца почаще.

Страшная тяжесть их невыясненных отношений, гнетущая девушку столько лет, упала с ее плеч, когда она покидала родительский дом. Ей наконец-то удалось поговорить с отцом откровенно и по душам, и теперь она узнала из его уст правду. А правда состояла в том, что папа очень любил маму, безумно скорбел по ней, переживал ее безвременный уход и, самое главное, отнюдь не ненавидел свою дочь и не винил ее в смерти жены. Он просто запутался и не понимал, как справиться с эмоциями и исправить положение.

По пути в аэропорт Сэм обдумывала свой следующий шаг и, в конце концов, приняла решение встретиться с Брейди, чтобы сообщить ему о ребенке. Хоть он и холодный, бессердечный и расчетливый лгун, но все же Саманта не считала возможным скрыть от него тот факт, что скоро он станет папой.

Ведь она сама росла без матери и, по существу, почти потеряла отца. Так пусть же ее собственное дитя не будет обделено родительской любовью.

Брейди нервно мерил шагами номер Саманты в «Лани Каймана». Ему повезло: горничные, которые не раз видели Брейди Стоуна вместе с хозяйкой, откликнулись на его просьбу и без лишних проволочек впустили в номер. К счастью для Брейди, девушки не знали, что обстоятельства сложились неблагоприятно и Саманта теперь ненавидит его.

Но где же она? Почему ее так долго нет? Ему сообщили, что еще вчера Саманта уехала из отеля, сославшись на личные дела, и обещала сегодня вернуться в «Лани Каймана». А еще сказали, что она подала в отставку и намеревается пробыть в должности управляющего курортом всего несколько последующих дней.

Размышляя об этом, Брейди шагал взад-вперед по номеру Сэм, твердо вознамерившись выяснить, что все это значит и какого черта она собирается делать дальше. И почему вдруг решила отказаться от всего, что было ей так дорого.

Никаких разумных ответов в голову не приходило. Брейди раздраженно сдернул с себя пиджак и бросил его на спинку дивана. Затем расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом и рукава и подвернул их, обнажая крепкие загорелые руки.

Хватит метаться из угла в угол, решил он, после чего удобно устроился на диване и расслабленно вздохнул. И тут ему на глаза попалась папка с личным штампом местного доктора, лежавшая на приземистом стеклянном кофейном столике.

Чтобы хоть как-то развлечь себя в долгие часы ожидания, Брейди взял папку, и, когда небрежно раскрыл ее, чтобы полистать на досуге, из нее что-то выпало.

Снимок. Брейди повертел его в руках и лишь через минуту понял, что это снимок ультразвукового исследования.

Брейди не был экспертом в подобных делах, поэтому начал листать бумаги в папке – бездумно, скорее, от нечего делать.

И вдруг напрягся. Что?! Этого просто не может быть!

«Диагноз: беременность десять недель».

Саманта беременна?! Беременна?!

Брейди начал судорожно подсчитывать в уме. Выходит, Сэм уже знала о своей беременности, когда они виделись последний раз.

Отбросив папку на кофейный столик, Брейди вскочил на ноги, по-прежнему сжимая в руках снимок его еще не рожденного ребенка. В висках у него стучало, сердце грозило выскочить из груди.

Что же творится в голове у Саманты? Собирается ли она рассказать ему о своей беременности? Неужели хочет продолжить свою дурацкую, противоречащую здравому смыслу работу без какого-либо нормального расписания дня с положенным каждому человеку отдыхом, даже вынашивая их малыша? Нет, ему же сказали, что она увольняется и покидает свой пост на этом курорте, вспомнил он.

А знает ли о ее положении Майлз? Знает ли вообще кто-нибудь?

От мысли, что Саманта держала эту новость при себе, что ей приходится жить с этим в одиночку, Брейди пришел в ярость.

В конце концов, Сэм надо засунуть свою гордость куда-нибудь подальше и попросить о помощи. И, черт возьми, руку помощи протянет ей он, и только он!

В коридоре раздался короткий писк, извещающий о том, что дверь открывают электронным ключом. Брейди замер, уставившись на дверную ручку. И вскоре она повернулась.

Саманта вошла и, увидев его, от неожиданности подалась назад, но порог комнаты не переступила, а осталась в коридоре.

– Брейди? Что ты здесь делаешь? Как ты вошел сюда? Господи, я ничего не понимаю.

Не найдясь с ответом на этот простой вопрос, Брейди пару минут молча смотрел на нее. Он сам не знал, что ожидал увидеть. Огромный живот? Нет, для этого еще слишком рано, живот, насколько ему было известно, появится через пару месяцев. Но в ней определенно что-то изменилось. Саманта была поистине великолепна. Красавица, да и только. Здоровая кожа, слегка тронутая загаром, подсказывала ему, что она наконец-то воспользовалась всеми прелестями, которые предоставлял всем желающим великолепный пляж, расположенный отсюда всего в двух шагах, но который раньше она даже не замечала – времени не было.

В своем простом белом летнем платье до колен Саманта выглядела чрезвычайно сексуально. Распущенные волосы – а именно такими он любил их больше всего – окутывали ее плечи белокурыми волнами, придавая ей невинный вид юной и безумно соблазнительной девушки.

Невинность. Да, это именно то слово, которым можно было охарактеризовать Сэм, неожиданно для себя подумал Брейди.

– Ты... прекрасна, – выдавил он из себя, проглотив, наконец, комок в горле.

– У тебя есть ровно две минуты, чтобы объяснить мне, зачем ты явился сюда. У меня назначена встреча с моим отцом в Сан-Франциско. – Сэм, не глядя, бросила свою сумку на пол и выжидающе скрестила руки на груди. – Время пошло.

– Давай сядем и спокойно поговорим, – предложил Брейди.

– Нет.

Брейди протянул ей снимок ультразвукового исследования:

– Что ж, хорошо. Когда ты хотела сообщить мне об этом?

Надо отдать ей должное, она и глазом не моргнула, прежде чем ответить:

– Как раз в тот день, когда обнаружила, что отцом моего ребенка является вероломный негодяй и коварное ничтожество. Мне и самой смешно, как это я не разобралась во всем раньше.

Сэм вошла в гостиную, отодвинув сумку ногой, и с грохотом захлопнула за собой дверь. Не удостоив Брейди и взглядом, она решительно пересекла комнату и направилась в спальню.

Брейди последовал за ней.

– А ты вообще-то собиралась мне рассказать или нет? – спросил он ей в спину.

Саманта подошла к платяному шкафу, занимавшему всю стену, и принялась вытаскивать из него одежду и белье, бросая все на кровать, опять же не глядя.

– Да.

– Ты в этом уверена?

Она замерла, держа в охапке кучу кружевных шелковых бюстгальтеров.

– Я, знаешь ли, не лгунья. И никогда не стала бы обманывать моего ребенка, кто был его отец.

Ну, по крайней мере, это уже что-то. Брейди перевел дыхание и произнес:

– Ты хотела знать, зачем я явился сюда. Так вот, объясняю. Я тут, потому что ты должна выслушать меня.

Отшвырнув бюстгальтеры, Сэм двинулась на него, уперев руки в бока.

– Да ничего я никому не должна, тем более тебе! Все, что я хочу сделать, – это собрать свои вещи, потому что я уволилась и в настоящее время являюсь безработной. Точка.

– Вот и прекрасно. Тогда почему бы тебе не начать работать у меня?

Когда она расхохоталась, Брейди даже не удивился, поскольку успел узнать ее независимый характер. Однако нельзя сказать, что ее явный отказ не огорчил его.

Отсмеявшись, Сэм сказала, прищурив прекрасные голубые глаза:

– Ты издеваешься, да? Какие бы деньги ты мне ни предложил в качестве оклада, я бы никогда в жизни не стала работать с тобой!

Угольно-черные брови Брейди сошлись на переносице.

– Но ты же можешь сделать это ради ребенка. – Он посмотрел на нее, надеясь, что она увидит в его глазах ту любовь, которая переполняла его. – Не исключай меня из своей жизни, Сэм, не надо. Только не сейчас, когда я наконец-то осознал, что люблю тебя.

Саманта сделала шаг назад, нащупала рукой край кровати и тяжело опустилась на нее.

– Перестань. Немедленно прекрати, – задыхаясь, проговорила она, старательно отводя взгляд. – Не стоит произносить это слово так, будто ты действительно понимаешь, что оно значит. И что оно тебе небезразлично. Ты... ты играешь с огнем. И я не понимаю, зачем тебе это нужно.

Отбросив в сторону все, чем он так дорожил, – его гордость, его положение, его сердце, наконец, – Брейди опустился перед Сэм на корточки и взял в руки ее дрожащие ладони.

– Неужели ты думаешь, что я вернулся бы сюда, если бы не испытывал к тебе никаких чувств? – спросил он, пристально глядя ей в лицо. – Я приехал не из-за ребенка, я ведь ничего не знал о нем, пока двадцать минут назад совершенно случайно не увидел папку с этим ультразвуковым снимком. Пойми же, я примчался к тебе только потому, что мне вдруг стало совершенно очевидно: ты для меня гораздо важнее, чем любой курорт, чем любое деловое соглашение по приобретению собственности. Ты – самое главное на свете, Сэм, вот что я совершенно неожиданно понял.

Саманта освободила руки и прижала ладони к повлажневшим глазам.

– Возможно, все так и есть, как ты говоришь, но... но я больше не могу верить тебе. Больше никому я не позволю ввести меня в заблуждение или использовать в своих целях. Это, в конце концов, низко и недостойно уважающего себя человека. – Девушка резко поднялась, заставив тем самым Брейди тоже встать и сделать шаг назад. – А теперь, – заявила она, гордо вздернув подбородок, – я бы хотела побыть одна. Прошу тебя, уходи и, пожалуйста, больше не звони и не являйся сюда. Я дам тебе знать о назначениях врача и буду держать тебя в курсе о ходе беременности и о рождении ребенка. Что же касается всего остального... я не желаю ни видеть тебя, ни слышать твой голос.

Брейди сжал кулаки и сглотнул тяжелый ком в горле. Так просто он не сдастся, он будет бороться за свое счастье. Не сейчас, конечно, ведь беременность Сэм делает ее такой уязвимой, да и раздражение ее, в сущности, вполне объяснимо. Но позже он сделает все, чтобы быть с ней вместе. Навсегда.

Не произнеся ни слова, Брейди схватил пиджак и вышел из комнаты.

На сердце у него было тяжело.