После окончания допросов президент школы «Вальгалла» объявил, что расписание изменено в связи со сложившимися обстоятельствами и все пропущенные занятия переносятся на следующие дни. И посоветовал курсантам готовиться к более интенсивному графику, потому что наверстывать пропущенное они все равно будут.
Станислав ожидал, что и его допрос затянется так же, как затянулся допрос Александра, поскольку каждый из двух курсантов имел в этот день приватную беседу с подполковником Вальцеферовым. Но, к удивлению старшего лейтенанта, его только спросили, о чем шел разговор, и это не вызвало каких-то дополнительных вопросов. В остальном все сводилось к тому, где находился Ратилов в предполагаемый момент убийства, кто видел его, и видел ли сам спецназовец, как кто-то в определенное время удалялся от общей группы. И даже не спросили о неудачном приземлении Вальцеферова после демонстрации приема рукопашного боя. Эта сторона дела следователей мало интересовала.
В заключение старшему лейтенанту пришлось еще пройти, как и всем, процедуру снятия отпечатков пальцев. Их снимали уже по-современному, без красящей пасты, только прикладывая руки к соединенной с компьютером сенсорной панели.
Судя по сумрачным лицам членов следственной бригады, они не имели пока ни единой зацепки, которая позволяла бы сформировать хотя бы рабочую версию. Так, по крайней мере, показалось Станиславу.
Едва Ратилов вышел из кабинета, как у него в кармане несколько раз пискнул мобильник: пришла эсэмэска от Макиавелли.
«Был у твоих в больнице. С ребенком все в порядке. Светка за тебя беспокоится. Сергей», – гласила надпись на мониторе.
Как-то нечаянно рядом оказался майор Базука. Заглянул через плечо.
– Что пишут? – вопрос звучал невинно.
На секунду появилось желание показать сообщение майору. Но это очень походило бы на оправдывание. А оправдывается тот, кому есть что скрывать. И потому Станислав убрал мобильник в карман.
– Товарищ в больницу заглядывал. К моим… У меня жена с ребенком лежит…
В действительности сообщение гласило, что Макиавелли навестил квартиру, где остановился старший лейтенант и что-то для него там оставил. И еще, что положение Ратилова вызывает у Макиавелли беспокойство. Похоже было, что в ФСБ уже знают об убийстве Вальцеферова и беспокойство связано именно с этим. Но оперативники ФСБ не понимают, что такое офицер спецназа ГРУ, не понимают, что в каждой боевой операции он подвергается опасности. А эту операцию Ратилов рассматривал именно как боевую.
Майор Базука отодвинулся с разочарованным видом, но все же недалеко и спросил скорее для проформы:
– Тебе сколько денег-то на операцию нужно?
– Много. Чуть меньше двух миллионов. Да еще на поездку. Такие операции только за границей делают. Наша медицина…
– Наша медицина – вообще не медицина, – сказал, подойдя, Вадим.
– Да, наша медицина находится в плачевном состоянии, – согласился Базука. – А ты как же, спецназовец, подполковника так изуродовал, что он на лекцию пойти не смог? И в результате его убили… Как умудрился? С его-то подготовкой и комплекцией…
– А хотите, товарищ майор, он и вам следующую лекцию сорвет? – с непонятной радостью предложил Вадим. – Вы только попросите…
Базука недовольно хмыкнул и отошел к майору Счастливому, оставив предложение Вадима без ответа. А Вадим подмигнул Ратилову и отправился в кабинет, потому что на допрос вызвали как раз его. Но вместо Вадима рядом со старшим лейтенантом сразу оказался Александр. Таким образом, вся эта процедура с допросами помогла Станиславу только в одном: он узнал фамилии Александра и Вадима. Александр Усольцев и Вадим Караваев. Следовательно, теперь о них можно навести хотя бы какие-то справки…
Вадим с Александром и еще двое курсантов оказались в одном трамвае со Станиславом.
– Четверо на одну бутылку – много, – сказал приветливо Вадим. – А пятеро – это уже через край. Придется две брать… Присоединяешься? Ты где живешь?
– Друг квартиру предоставил…
– И с кем ты там?
– Один.
– Судьба нам тебя подогнала. К тебе идем, – Вадим распоряжался по старшинству. – Понятно, через магазин.
Пристрастия к спиртному Станислав никогда не испытывал. Но составить компанию курсантам хотел, чтобы кое-что для себя прояснить.
– Нет возражений. Идем, – кивнул Ратилов.
Все вместе вышли на нужной остановке. Старший лейтенант привычно проверил, нет ли за группой «хвоста». Это не обязательно должен был быть «хвост» в образе «Тойоты Лендкрузер», это мог бы быть и кто-то пеший, и даже человек, дожидающийся его здесь, неподалеку от дома. Но никто внимания не привлек. Если «хвост» и был, он работал аккуратно.
Магазин был здесь же, почти по пути. Сбросились. Ратилов тоже вложил в общую кучу двести рублей, Вадим купил не две бутылки, как обещал, а три и закуску.
Полученное SMS-сообщение говорило, что в квартире побывал Макиавелли или кто-то из его помощников. Ратилов уже по замку почувствовал, что дверь без него открывали. Он, уходя, закрыл замок на один оборот, как делал всегда, а сейчас было закрыто на два. Хотелось надеяться, что побывали только свои и никто посторонний в момент возвращения в квартире не находится.
В квартире никого не было, но на столе появился ноутбук, подключенный к розетке, имеющей сетевой разъем. Значит, есть связь. Говоря честно, старший лейтенант не настолько владел компьютером, чтобы пытаться работать хакерскими методами. Макиавелли специально спрашивал его об этом. И спрашивал об умении работать с электронной почтой. Уж на таком уровне пользоваться компьютером Станислав умел. Должно быть, для этой цели Макиавелли и притащил в квартиру ноутбук, о котором сам Ратилов не просил. Вполне возможно, что там заложен и какой-то текст, специально подготовленный для Станислава. И потому при гостях ноутбук лучше вообще не раскрывать. Вполне может оказаться, что кто-то из них с компьютером общается на значительно более высоком уровне, чем сам старший лейтенант, и сможет определить то, что определять не следует.
– Твоя техника? – спросил Вадим, кивнув в сторону ноутбука.
– Моя, – коротко ответил Станислав.
– И Интернет подключен. Глянь-ка, что за распрекрасную погоду нам на завтрашний марш-бросок обещают…
– Рад бы, но у меня оплата кончилась, – нашел Ратилов повод для оправдания. – Хотел сегодня оплатить, не успел. Придется завтра. Завтра же и погоду посмотрю…
И переставил ноутбук со стола на широкий подоконник и даже плотную теневую штору задвинул, чтобы лишний раз внимания не привлекал.
– А вот где рюмки в этом доме искать, я не знаю. Хозяин уехал, не предупредив меня о таком важном деле. Ладно, найдем…
– Мы больше привыкли одним стаканом на всех пользоваться, – заявил Александр. – Изыски нам, людям простым, чужды. Неси уж стакан…
– И стаканов здесь нет. Чашки есть. Пойдет чашка?
– Из чашки как-то несерьезно. Но мне однажды доводилось даже из яичной скорлупы пить, – сказал один из курсантов. – А что делать, если больше нет никакой тары? Купили яйцо, краешек отбили, вылили – и готовая рюмка.
– Лучше чашка, – предложил старший лейтенант. – И лучше на кухне. Пойдемте туда. Так свободнее в чужом доме…
– Так расскажи нам все-таки, как ты умудрился такого быка завалить? – прервал Вадим начавшиеся неизбежные обсуждения загадочной смерти подполковника Вальцеферова. – У него вес килограммов на тридцать больше.
– Вес его и сгубил, – коротко и без улыбки ответил Ратилов. – Когда девяносто кэгэ по печени стукнут, мало не покажется.
– Когда по голове – тоже… – добавил Александр. – По твоей голове, я хотел сказать.
– Не подставляй, – посоветовал один из курсантов с рыжеватой жидкой бородкой.
– Легко сказать. – Второй, с буйной кудрявой шевелюрой, слегка цыганистый, усмехнулся. – Если хорошо бьют, голова, бывает, словно сама подставляется.
– Курить бросай, реакция улучшится, – сказал Станислав, заметив, как Александр вытащил пачку с сигаретами и вертит головой в поисках пепельницы. – В этом доме, кстати, не курят. Пожелание хозяина и хозяйки. Некурящий нос запах и через месяц почувствует. Табачный дым все вокруг пропитывает.
Александр убрал сигареты в карман и даже не вздохнул.
– Курить давно начал? – спросил Ратилов.
– Раньше, чем ходить научился. Все пацаны во дворе курили, и я с ними. Отец с матерью дымили не переставая. «Беломор». До сих пор запах помню. Потому я в дыму – как дома. Никотин все тело пропитал и подкормки просит.
– Трепотня, придуманная табачными компаниями, – авторитетно проговорил старший лейтенант. – Недавно читал, какой-то профессор тридцать лет изучал действие никотина на организм. И категорично утверждает, что никотин не несет за собой никакой зависимости. Есть зависимость только психологическая. Человек уверен, что ему будет плохо без сигареты, и ему становится плохо. А если обстоятельства не позволяют курить, он не курит – и чувствует себя прекрасно. К нам во взвод много курящих приходило. Быстро бросали. Марш-броски хорошо лечат…
– Ты сегодня здорово бежал, – сказал цыганистый курсант. – Я легкой атлетикой когда-то занимался; правда, средние дистанции бегал. Но у тебя дыхалка, надо сказать…
– Не успел еще все растерять. Контракт три месяца назад кончился. В последний день как раз бежали тридцать километров. На прощание, в память о спецназе.
– Тридцать… – хмыкнул Александр. – Я столько пробегу, если за мной бешеную собаку пустить. Во всех других случаях свалюсь. Бешеных собак с детства боюсь. У нас во дворе одна пацана покусала, с тех пор и… Тридцать для меня в три раза больше нормы. Склоняю голову в уважении…
Александр демонстративно наклонил голову, и Станислав увидел на его затылке просвечивающие через волосы шрамы. Видимо, Александр, как сам говорил, был человеком неуступчивым и большим любителем подраться. Да и сломанный нос говорил о том же.
– Шрамов на затылок где нахватал?
– Бутылкой огрели.
– А ты? Отрубился? – поинтересовался рыжебородый.
– У меня голова крепкая. Я сам его отрубил. Неприятно только, когда кровь глаза заливает, ничего не видно. Но я до этого справился.
– Боевая натура, – с одобрением сказал Вадим, наливая всем одинаковые дозы в чашки. По настоянию Станислава пить стали все же не из одной посуды. – Я вот о чем сказать хотел. Сегодня во время общего перекура я ходил между парнями, прислушивался, о чем говорят…
Ратилов начал понимать, что выпивка была организована не случайно.
– И что говорят? – спросил он. – Об убийстве?
– Это еще до убийства происходило, когда все было спокойно и все рассчитывали миллион хапнуть. Ну, кроме тех, кажется, кто марш-бросок не потянул. Их к рукам охранник прибирает. Я видел, как он их обхаживал.
– Так что говорят-то? – поторопил цыганистый курсант, глянув на часы.
Он и раньше жаловался, что его ждут дома, значит, на продолжение пьянки не рассчитывал.
– Соображают насчет дальнейшего, – объяснил Вадим.
– Дальнейшего прохождения службы, – вставил старший лейтенант армейскую формулировку.
– Почти так, – согласился Вадим. – Парни начинают кучковаться, чтобы один другого поддерживал при необходимости. Стадный инстинкт. Это, как я понимаю, начинается подготовка ко второму этапу, потому что каждый на себя надеется и считает, что примет участие в борьбе за миллион. А до этого он может и на других надеяться. И там, на втором этапе, там тоже вначале с помощью своих все будут стараться других оттеснить, а уж когда оттеснят, тогда между собой схлестнутся. Тому, кто ни с кем не объединится, надеяться не на что.
– В этом есть сермяжная правда…
Станислав сразу не поддался на эту уловку. Вадим высказывал здравые мысли, но сблизиться со старшим лейтенантом он и Александр, как Ратилов чувствовал, хотели по другой причине, и эта причина все еще оставалась скрытой. А сказанное было лишь поводом.
– Кстати, после хорошего приема, завалившего Вальцеферова, многие, я слышал, хотели с тобой подружиться. Ты стал у нас фаворитом. – Это было сказано напрямую Станиславу, который особой гордости не выказывал.
– Так я что, имею возможность выбирать? – спросил он.
– Сначала давайте другой выбор сделаем, – предложил Александр, доставая из-под стола пустые бутылки. – Могу и я сбегать, было бы на что.
– Я пас, – категорично заявил Ратилов. – И вам всем советую. Завтра марш-бросок с самого утра. Курящих это особенно касается. И вообще я выспаться желаю, потому и свою жилплощадь желающим продолжить гулянку предоставить не могу.
– Согласен, – кивнул Вадим, которого водка меньше проняла, чем Александра. – Только ответь нам на вопрос: ты согласен? С нами будешь?
– Задам встречный вопрос: я имею право выбора?
– Конечно. Насильно мил не будешь.
– Мне пора, – встал цыганистый курсант.
Рыжебородый поднялся вместе с ним.
– А вы что скажете? – спросил Вадим.
– Завтра. На трезвую голову… – спокойно ответил рыжебородый.
Цыганистый кивком подтвердил его слова.
– Завтра. На трезвую голову… – попугаем повторил Станислав, в чем-то даже интонацию рыжебородого копируя.
Видимо, Вадиму хотелось более конкретного ответа, но поделать он ничего не мог. И потому только вздохнул.
– Ладно. Нам тоже выспаться следует. Марш-броски нам устраивают нешуточные. А завтра у всех ноги болеть будут.
– И головы, – сказал Александр. – Недопить – ничуть не лучше, чем перепить. Следует знать золотую середину.
– После окончания курса мы ее вместе выведем, – пообещал старший лейтенант и тоже встал, показывая, что готов проводить гостей до двери.
Закрыв за гостями дверь на два оборота и на задвижку, Станислав сначала навел на кухне порядок, потому что терпеть не мог немытую посуда и вообще посуду, оставленную на столе после какого-то застолья. Он считал, что если вокруг человека нет порядка, то и внутри тоже не будет, независимо от того, касается это мыслей или здоровья. И только после этого пошел в большую комнату и поставил на стол ноутбук. Что и зачем принес ему Макиавелли? Вероятно, есть какая-то необходимость в установлении связи.