В восемь утра, так и не пожравши и даже не попивши кофею, мы навытяжку стояли перед генералом Шамановым.

Тот ставил нам редакционное… Тьфу ты! Боевое задание. Всю нашу троицу пристегнули к парламентерам, отправлявшимся на встречу с немцами. Фрицы дали согласие на переговоры и обсуждение вопросов капитуляции. Это не могло не радовать всех. О войне читать прикольно. А вот воевать… Вся наша задача заключалась в том, чтобы осветить встречу парламентеров. Российского и вермахтовского. Шанс попасть в историю, как говорится. После плотного завтрака у генеральского стола мы поперлись опять на улицу. Покурить там, да шмотки собрать.

Внезапно заметили цепочку каких-то странно одетых людей. Половина в гражданке, половина в летной одежде. В смысле, в форме гражданской авиации. Парами странно одетые таскали трупы в серо-зеленой форме и небрежно сбрасывали их в крупные воронки. Когда воронка наполнялась – бульдозер заваливал ее землей и щебнем.

– Это еще кто такие? – поинтересовался я у стоящего рядом авиационного прапорщика, лениво наблюдавшего за процессом.

– Литовцы, – лениво ответил он и выпустил синий дым из носа. – Работники аэродрома. Коллеги, мать их ети.

– Да? – удивился я. – А за что их припахали?

– Эти козлы на запрос первого борта ответили, что, мол, все океюшки и можно садиться. На взлетке наших и расстреляли танки. Самое смешное, когда десант сюда добрался, они даже не подумали сбежать. Просто выполняют приказы. Роботы, млять. После общения с нашими выжили почему-то не все, конечно. Вон в той канаве валяются некоторые исполнительные и смердят на всю Литву.

Прапор зло сплюнул, высморкался и ушел по своим делам.

Неделю назад я, наверное, возмутился бы. «Так нельзя!», «нарушение конвенций» и все такое прочее. Сейчас только пожал плечами. Ибо не хрен.

«Тигр» подошел к половине десятого. Марлен сразу бросился обнюхивать машину. Он у нас фанат всяких железяк. А мне вот пофиг. Ну, джип. Ну, бронированный. И что? Меня больше порадовало, что за рулем тот самый мехвод Леха Глушков оказался. Однако, побазарить нам толком так и не дали. Пришел полкан с младшим летехой чухонистого вида, мы попрыгали по местам и помчали на стрелку. В смысле, на встречу с немцами.

И по пути вдруг выяснили, что видеокамеры-то у нас нет. Договорились так. Фил снимает на фотик происходящее. Я просто впитываю обстановку. А Марлен стоит с моим нетбуком и тщательно все фиксирует на веб-камеру.

Разговаривали, рискуя своими языками. Хорошая, европейская такая дорога была напрочь разбита гусеницами тяжелой техники и снарядами. Поэтому я так и не понял, насколько мягкая подвеска у этого самого «Тигра». Пространство вот хорошее внутри. Можно жить, не снимая квартиры. Унитаза только не хватает. Хотя если вон в том углу дырку в полу сделать и шторкой отгородить…

– Приехали! Оружие всем оставить в машине!

Мда… Как-то я без ствола уже голым себя чувствую.

Хлопнула тяжелая дверь. Нас уже ждали.

Какой-то херр-официр с двумя викингами за спиной. Ну и нас пятеро, не считая водилы, который остался внутри автомобиля. Я огляделся. Разбитые дома, дымящиеся развалины, небо в дымке…

Херр очень быстро, но очень цепко осмотрел нас, потом завистливо скользнул взглядом по «Тигру» и загавкал по-своему.

Очкастый лейтенант вполголоса забормотал:

– Он интересуется – почему нас так много?

– Скажи немцу, у русских принято сначала представляться! Полковник Самарцев, представитель штаба Прибалтийского фронта. Со мной переводчик и трое журналистов.

И лихо приложил ладонь к козырьку.

– Товарищ полковник, это господин оберст Юрген фон Кречмёр. С ним тоже переводчик.

Не, ну настоящий ганс! Вылитый! Лицо длинное, узкое. Тощий, высокий. Кожа да кости! И морда такая… Высокомерная. Истинный ариец.

– Германское командование группы армий «Вильнюс», – начал переводить наш лейтенант, – вынуждено сообщить господину Шаманову, что мы требуем прекращения боевых действий.

У меня аж глаза на лоб полезли. Требуют они. Сидят в окружении и требуют. Совсем оборзели, блин. Наш полковник тоже удивился, но смолчал, дожидаясь окончания немецкого лая.

– Германское командование объявило войну ныне уже не существующей державе, а именно Советскому Союзу. В связи с небольшим недоразумением, мы вошли на территорию Республики Литва. После переговоров с правительством этого государства мы хотели бы покинуть территорию Литвы без осложнений со стороны войск Российской Федерации, нарушивших договор о границах от 27 марта 2007 года и вторгнувшихся на земли суверенного государства. Иначе, мы вынуждены будем применить силу.

Охренеть! Наш полковник аж кепи назад сдвинул от изумления. Немец же бесстрастно разглядывал нас по очереди. Коз-з-зел, блин… Интересно, на что они надеются? Впрочем, как только европейцев в мягкое место петух клюет, так они сразу в крючкотворство ударяются.

Я машинально сделал шаг назад. А полковник достал мобилу из кармана. Потыкал в кнопки и, буркнув очкастому мамлею – «Переводи», – принялся громко разговаривать со штабом. По лицу немца опять скользнула гримаса зависти. Очень быстрая. Почти незаметная.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Требуют коридора до границы и вывода наших войск! Так точно! Есть передать! Хер в задницу до пищевода, а не до границы! Это не переводи пока! – шепнул он мимо трубки. – Так точно! Есть! Разрешите выполнять?

– Херр оберст… – ухмыльнулся полковник Самарцев. – Мы поняли ваши требования, но не можем их выполнить. Нам необходимо обсудить этот вопрос с военным и политическим руководством страны. К сожалению, мои полномочия распространяются только на согласование условий полной и безоговорочной капитуляции вашей окруженной группировки. Честь имею!

Самарцев лихо щелкнул каблуками и развернулся. Оберст в ответ тоже было поднял руку к фуражке, но не успел…

Потому как его башка внезапно разлетелась в кровавые клочья! Мир замер на мгновение…

И взорвался огнем. Сразу со всех сторон. Я только и успел прыгнуть рыбкой с обочины. А потом куда-то пополз на карачках. Вот жеж… Какая млять этого фрица шлепнула?

Я попытался оглядеться, но вместо этого ткнулся мордой в жидкую грязь кювета. Со всех сторон, кажется, стреляли, что-то взрывалось, обдавая меня вонючим дымом взрывчатки и шматками земли. Грохот стоял такой, что я сам себя не слышал. Ни мат, ни молитвы, ни вопли «Мамааааа!».

Фиг его знает. Сколько прошло времени. Я не засекал. Только когда голову чуть приподнял, увидел дыру дренажной трубы, шедшей под дорожным полотном. Вот я как бросился туда! В трубе оказался не один. Два моих раздолбая там уже сидели. Фил бережно прятал на груди свою «фаллическую дуру», а Марлен вытирал кровь с лица. Над нами же… Впрочем, и под нами и вокруг нас тряслась земля.

– Ранен? – заорал я Марлену.

– А? – проорал он мне в ответ.

– Куда ранен, говорю! – срывая голос, крикнул я снова.

Вместо ответа, он махнул рукой и показал мне мой нетбук. Бывший. Потому как экрана у него больше не было. Только какие-то обломки стекла хищно торчали по периметру бывшего монитора. А ведь в кредит я его брал…

Потом Марлен дрожащей рукой достал из кармана свою мобилу. Бывшую мобилу. Из нее торчала отливающая желтой смертью пуля.

– Сиди спокойно! – крикнул Фил. И резко вытащил из левой скулы шефа длинный кусок экранного стекла моего нетбука.

Ну что же мы такие дураки-то? А?

Из всего оружия только фотик Фила, да клавиши моего мелкого компа. Все осталось или на базе, или в «Тигре». Стоп! Машинка же у нас бронированная? Так?

Я пополз к выходу из трубы. Бой продолжался, но по нашему месту огонь вели уже не так интенсивно. Я перекрестился грязной рукой, размазывая жижу по харе, и рванул на воздух. От жеж скотины! Достаточно было пары секунд, чтобы увидеть картину.

Четыре трупа возле перевернутого на бок «Тигра».

Фу, бля… Фубля, фубля, фубля… ААААААААААААА!

Я метнулся… Громко сказано.

В общем, я как-то оказался около машины. Господи ты, Боже, мой! Как я только не матерился в тот момент! Как я только не богохульствовал, забираясь через разбитое заднее стекло внутрь джипа.

Водилы, почему-то, на месте не было. Зато наши «калаши» оказались там, где и положено. Какая-то сволочь всадила длинной пулеметной очередью по крыше перевернутой машины. То ли били издалека, то ли крыша крепкая… Но я никогда не забуду этот страшный грохот, от которого я инстинктивно зажался как зародыш и прикрыл свои больные уши руками.

А потом новый рывок!

Я везунчик. Я, правда, везунчик! Блин, и когда я успел каску напялить?

Марлен успел только приоткрыть рот, как вдруг подряд прямо над нами рванула пара снарядов.

– Уходить надо! – заорал Фил. – Накроют всех к ебеням последним!

– Куда?

Мы подползли сначала к одному выходу. Потом к другому. Перспектива не очень радостная. С одной стороны – чистое поле. Метров триста до домов. С другой дом близко. Всего-то метров двадцать и можно хотя бы к стене прижаться. Только вот из этого дома шмаляют во все разные стороны. Одно хорошо – с пятого этажа. «Хрущевка» обыкновенная. Водится по всей территории бывшего Советского Союза. Жаль подъезды с другой стороны.

Бросок до стены. Там обползаем здание. Уходим во двор. Ныкаемся в доме и прячемся под кровати. Ибо накуй нам все это надо?

Главное подышать. Надышаться перед смертью. Нельзя говорите? Ну, ну… Значит вы перед смертью не бывали. Когда самый зловонный запах кажется благовонием…

– БЛЯААААААААААААА!!!!!!!!!!!!

Впереди понесся Марлен, прижимая к груди остатки моего нетбука. На харде могла сохраниться запись с камеры. Поэтому надо сохранить. Мы с Филом долбили куда-то по сторонам из «калашей». Надеюсь, не попали в своих.

Прижавшись к стене «хрущевки», медленно, в полуприседе, поползли к углу. Обогнули его. Еще один… Во дворе чуть потише… Тихо догорают останки неопознанных легковушек во дворе…

Нах, нах, в подъезд! Хорошо, что дверь вынесена взрывом. А то ключа от подъездного замка у нас нету. Заныкаться решили на втором этаже. Осторожно поднялись.

– Лех!

– М?

– Гранаты есть?

– Не… Забыл…

– Долботряс ты…

– Иди и возьми…

Это мы с Филом перед входом в квартиру так беседовали. Выбрали среднюю на площадке. Там окна в одну сторону. Легче контролировать. Это уже потом я узнаю, что неправильно все мы сделали. Но кто ж нас и когда учил? Дверь была закрыта. Но у нас был универсальный ключ – короткая очередь в замок. Оп-па! И мы в домике.

И словно по сигналу – все закончилось. В смысле, стрельба на улице.

Распашонка. Одна комната вправо. Вторая влево. Прямо – кухня.

– Фил! Правую глянь! Марлен! Ты как? Держи выход!

Блин, это я голливудских боевиков насмотрелся. Поэтому, вместо того, чтобы просто открыть дверь, я ее пнул со всей дури.

В ответ раздался женский визг.

В маленькой, пять на три метра, спрятались от дикой, совершенно неестественной войны, две литовских бабы и три литовских ребятенка. Неестественной… А когда войны были естественными?

Под ногами захрустели осколки стекла и пластмассы.

Я приложил палец к губам.

– Тщщщ… Я – русский! Все хорошо!

И попятился.

– Все хорошо, гражданочки, все хорошо…

Они чего-то залепетали по-своему.

Я осторожно прикрыл дверь. Оглянулся на шефа. Тот, утирая так и текущую кровь с лица, упрямо рассматривал дулом автомата подъезд. Через дыру в двери.

– Фил! – заорал я. – У тебя там чего?

– Тихо! Только пулемет сверху бьет!

– Какой?

– Не знаю!

Бывало так, чтобы усталость нападала внезапно? Вот на меня именно в этот момент она и напал. Я аж сполз по стене.

Блин. А где каска? Я брал каску из джипа или нет? И, похоже, об чего-то задницей ударился. Тупая такая боль. Наверное, куском земли или камнем прилетело.

– Марлен, на тебя смотреть страшно!

Тот только кивнул в ответ. Смотреть и впрямь страшно было. Я с трудом приподнялся и заглянул в комнату с литовскими бабами и детьми.

– Эй! По-русски разговариваете?

Те чего-то залопотали по-своему.

– Мин татарча ек бульмым! – поморщился я от боли в ноге. – Водка! Водка есть?

Одна из девок, которая помоложе, метнулась к плотно набитой сумке, пошвырялась там, и вытащила прозрачную поллитровку.

Я свинтил пробку. Вытащил из кармана носовой платок. Смочил его. Начал протирать Марлену лицо.

Тот зашипел в ответ. А когда я поправил лоскут кожи, свисавший над правой бровью, шеф так обматерил меня… Впрочем, мне не привыкать, получать люлей от главного редактора.

За плечо меня вдруг потрогали осторожно.

-Čia! Paimkite jį!

Девка – вполне, кстати, ничего – протянула мне маленький сверток бинта.

– Ага. Дзянькую. Или как у вас тут? Данке шен?

Вместо ответа она несмело улыбнулась и исчезла в своей комнате.

А я стал бинтовать изрезанную харю Марлена Ильича.

– Шеф! А я ведь сейчас испытываю просто садистское удовольствие! Моим нетбуком тебе лицо изгваздало! И я тебе сейчас больно делаю! Это тебе за все планерки!

– Иванцов… Я тебя, когда-нибудь, уволю…

– Если доживем… Телефон выбросил?

– Не-а.

– Симка цела?

– На, посмотри… Только пулю не выбрасывай, – он протянул мне свою изувеченную «Нокию».

Да, блин, что же так нога-то болит? Я хлебнул водки и начал копаться в телефоне Марлена. Отлично! Слегка погнулась, но цела! Достал свой. Сменил карту. Включил… Все-таки хорошая штука – паранойя. При любой возможности я в электрическую сеть втыкаюсь. И по две батарейки с собой таскаю. Так… Аська глючит. В сеть не пускает. Отправляю СМС.

«Лиско. Все хорошо. Сидим в штабе. Очень скучно. Спим и едим и больше ничего не делаем. На фронт нас не пускают. Ты там как? Твой Волко»

– Фил! Как там?

– Хрен знает! Все замолкли вроде!

– Марлен, дверь держи. И глаз не своди. На любое шевеление стреляй. Понял?

Шефа я забинтовал так, чтобы рот не открывал. Поэтому он только зло сверкнул глазами.

Сделает. Марлен у нас – мужик. Хоть и начальник.

Блин, да что с ногой-то? Я провел по заднице рукой. Твою мать… И пошкрябал к Филу, хромая все сильнее и сильнее.

– Фил! Глянь… Чего у меня там?

Филь отвлекся от наблюдения и мельком глянул на мой тыл. И немедленно заржал:

– Леха! А ты это! Того! В жопу ранетый!

– Да? – изумился я. А ведь не чувствовал совсем. И когда это, интересно меня?

– Смотри! – внезапно крикнул Фил. Я бросился… Хм… Подковылял к окну.

От нашего перевернутого и дымящегося «Тигра» отползал Лешка Глушков. Полз он не к канаве, а вдоль дороги. Прямо по разделительной полосе в сторону аэропорта. За ним тянулась маслянистая темно-красная полоса.

Внезапно перед его головой взметнулись выщербленные пулями осколки асфальта. Откуда-то сверху снова ожил пулеметчик.

На этот раз он просто решил поразвлечься. Стоило мехводу замереть – одиночный выстрел впивался в дорогу буквально в сантиметре от тела. Стоило ему начать ползти – очередь преграждала ему дорогу.

– Двое. Снайпер и пулеметчик. Как минимум, – лицо Фила вдруг исказилось. Оно стало каким-то… Механическим. Холодным. Жестким. Нечеловечным. – Иванцов. Сколько патронов у тебя?

От же… Все в машине. А я же только автоматы и прихватил.

– Ну… По рожку на каждого… – Вот же я долбик…

– Дай!

Я немедленно отстегнул рожок от своего «калаша» и протянул Филу.

Фил моментально выщелкнул патроны из моего. Оставив только два. Остальные всадил в свой.

– Махнись с Марленом машинками. Я наверх.

– Фил! – окликнул я его. – Ты где воевал?

Фил остановился и, поверх моей головы, глянул в разбитое окно. Там по-прежнему горел джип и полз Глушков.

– Нигде. Я им наврал, что я боевой офицер.

И исчез за входной дверью.

– Марлен! Он вернется! Он всегда возвращается, ты же знаешь!

Я подковылял к окну.

Блин… Совсем уже нога не слушается. А что это там рычит, интересно? Телефон завибрировал. Достаю. Смотрю. СМС.

«Береги себя, пожалуйста, для нас! Лиско»

Прячу телефон. Снова выглядываю в окно. Наши. Ей-ты-Богу, наши! По разбитому асфальту ползет Лешка Глушков. Навстречу ему бегут наши мотострелки, за ними ползут осторожно танки… Родные мои! Не бросили. Не бросили!

Я снова достаю телефон и второпях, окровавленными пальцами набираю:

«Да нормально все. Не переживай ты. Я же сказал – я вернусь! Все будет хорошо! Когда я тебя обманывал? Волко»

Отправляю.

В этот момент где-то наверху раздается стрельба. Я, припрыгивая, скачу к входной двери.

– Марлен, сюда! – ору я ему. Тот мгновенно перекатывается в мою сторону и очень вовремя. Взрыв выносит изуродованную нами дверь, она падает ровно на то место, где шеф только что сидел. Облако кирпичной пыли не дает разглядеть – кто там в подъезде?

Снова раздается стрельба. Снизу. Сверху. Спереди. Сзади. Отовсюду. Перевожу предохранитель на одиночные выстрелы. Два ствола направлены в рассеивающееся облако пыли. Стрельба вновь замолкает и…

– Мужики! Мужики! Это я! Не стреляйте!

Из дверного проема появляется Фил. Его поддерживает… Полковник Калинин собственной персоной. Левая рука Фила бессильно повисла. Правой он держится за шею нашего эфэсбешника.

Где-то под окном глухо ухает танковое орудие.

– Товарищ полковник? – пытаюсь подняться я из лужи крови, натекшей из-под меня.

– Нормально все, мужики! Мы взяли литовцев! Все хорошо! – оскаленно улыбается полкан нам. Осторожно опускает раненого Фила на пол. Снимает свою «Сферу». Начинает копаться в разгрузке.

И меня вдруг отпускает. Последнее, за что я зацепился взглядом – разбитую в хлам «фаллическую дуру», к которой тянется здоровой рукой теряющий сознание Фил. После чего, Калинин втыкает мне в предплечье иглу. Мир исчезает. И только на лестнице слышен русский мат и какие-то, совершенно не немецкие, ругательства. А в кармане вибрирует телефон. Надо бы ответить… Надо бы… Надо…

Жизнь же продолжается!