Погода в Риме стояла жаркая. Проталкиваясь сквозь толпу испанских туристов, фотографировавших фонтан Нептуна в северной части Пьяцца Навона, Люк едва удерживался от того, чтобы не накричать на них, стоящих у него на пути.

Он уже несколько недель был в дурном настроении и не мог притворяться, что не знает причину.

Он оставил Габриель в Лондоне, но воспоминания о ней преследовали его всюду, где бы он ни был. Сначала Люк отправился в Париж, где находился главный офис его компании. Работа стала смыслом его жизни. Она спасла его после смерти его родителей и с тех пор всегда была для него на первом месте. И все же он никак не мог на ней сконцентрироваться. Просматривая контракты, он видел загадочную улыбку Габриель. Сидя на совещаниях, он представлял себе, как они занимаются любовью. Чувствовал тепло ее нежных рук на своей коже и презирал себя за то, что превратился в сентиментального дурака.

Ему казалось, он вот-вот сойдет с ума. Или уже сошел.

Из Парижа он отправился в Рим и поселился в своем пентхаусе в нескольких шагах от Пьяцца Навона. Несмотря на то что в наследство от матери ему досталась вилла у Аппиевой дороги, он всегда предпочитал шум и суету центра города.

Но даже здесь, среди всех этих памятников старины под голубым итальянским небом, ему не давал покоя образ его жены. Он видел ее лицо в толпе и за каждым углом, слышал ее мелодичный смех в городском шуме, тянулся к ней во сне и просыпался один в отчаянии.

Ни одной женщине прежде не удавалось так его взволновать.

– Я не знаю, когда вернусь, – пробурчал он в трубку, завидуя туристам и местным жителям, которые, в отличие от него, могли наслаждаться погожим днем.

– Capisco bene, – спокойно ответил Алессандро. – Я позабочусь о делах в офисе. Люк, можешь оставаться в Риме столько, сколько потребуется.

Его романтичный помощник понял, что он пытается залечить сердечные раны. Люк усмехнулся. Разве он мог признаться Алессандро, что Габриель удалось пробить стену, за которой он прятал свои чувства?

– Я вовсе не страдаю из-за неразделенной любви, словно глупый подросток, – отрезал он.

– Конечно нет, – произнес его собеседник.

Сочувственный тон Алессандро привел Люка в ярость, и он, боясь не сдержаться, быстро закончил разговор.

Подойдя к своему дому, Люк нахмурился, увидев между машинами, припаркованными у входа, знакомую фигуру. Эти спутанные кудри и седеющая борода могли принадлежать только одному человеку – Сильвио Доменико.

Тому, кого Люку меньше всего хотелось видеть, особенно в таком настроении.

– А-а, Люк! – насмешливо протянул Сильвио. – Прекрасный день, не так ли? Очень жаль, что вы проводите его в одиночестве.

Говоря это, он одновременно поднял фотоаппарат и сделал несколько снимков. Люк не стал ни отвечать ему, ни менять выражение лица.

– Решили сегодня изображать гордого молчаливого принца? – ухмыльнулся Сильвио. – Никакой брани? Никакого рукоприкладства? Я разочарован.

Люк подошел ближе. Ему хотелось разорвать гнусного типа на куски и скормить бездомным псам, но вместо этого он остановился в нескольких футах от Сильвио и холодно на него посмотрел.

– Я еще не видел подробности своей личной жизни в новостях, – сказал он. – Ты меня разочаровал, Сильвио.

– Это лишь вопрос времени, – заявил папарацци. – Нет ни одного места на земле, где вы могли бы от меня спрятаться. Я слежу за каждым вашим шагом. Несмотря на все ваши деньги и власть, вы не можете меня контролировать.

Люк ожидал, что сейчас его захлестнет привычная волна гнева, но этого не произошло. Он подумал о Габриель. О том, что скандальные фотографии нигде не появились и даже слухов об их существовании не ходило. В прессе вообще не было новых слухов ни о его браке, ни о его жене. Вот тут-то Люка и осенило, что никаких фотографий не существовало. Сильвио все выдумал, а он поверил, что Габриель его предала. Ведь прежде его много раз предавали.

Он вспомнил, как она на него смотрела в вечер их расставания. Ее глаза были такими большими, такими умоляющими.

Я люблю тебя. Эти слова беспрестанно звучали у него в голове.

– Вы язык прикусили? – поддел его Сильвио.

– Какая у тебя скучная и пустая жизнь, Доменико, – спокойно ответил Люк, глядя на Сильвио, как на мерзкого таракана. – Я постараюсь путешествовать по более интересным местам, чтобы внести в нее разнообразие.

Презрительно усмехаясь, Сильвио сделал еще несколько снимков.

– Какой заголовок вам больше нравится? «Мультимиллионер Люк Гарнье, обманутый женой, зализывает сердечные раны»? – пробормотал он. – Или, может, «Гарнье, преданный женой, ищет забвения в римских оргиях»?

Люк поднял бровь.

– До сего момента я даже не подозревал, что ты так мной одержим, – ответил он, удивляясь собственному спокойствию. – Как печально. Вдруг со мной что-нибудь случится? Ты же этого не переживешь.

– Вам не следовало меня бить! – яростно бросил Сильвио. В его тоне слышалась многолетняя обида.

– А тебе не следовало лезть ко мне с камерой в минуту личного горя, – спокойно сказал Люк. – И тем более называть мою мать шлюхой.

– Говорят, мужчины выбирают себе в жены женщин, похожих на их матерей. – Сильвио улыбнулся, обнажив желтые зубы.

Первой мыслью Люка было заехать ему кулаком по лицу, но потом он лишь улыбнулся про себя. «Я не такая, как твоя мать», – сказала Габриель. И теперь он был абсолютно уверен, что это действительно так.

– Ты называешь мою жену шлюхой? – мягко спросил он.

Он даже не мог злиться на Сильвио, поскольку это был полный абсурд. Разумеется, Габриель была невинной. Люк был единственным мужчиной, который к ней прикасался. Он даже учил ее целоваться.

– Принцесса? Полагаю, нет, – ответил папарацци. – Но она так испугалась, когда я ей сказал, что у меня есть запись вашей близости с Розалиндой… Даже заплатила мне десять тысяч фунтов, чтобы ее уничтожить. – Он рассмеялся. – Будь у меня действительно такое сокровище, разве я продал бы его за гроши?

Люк задумчиво посмотрел на Сильвио. Как он мог его винить? Он сам был виноват в том, что под влиянием своих страхов сделал неправильные выводы. Габриель не хотела причинить ему вред. Она отличалась от всех, кого он знал. Между ней и омерзительным типом, стоящим перед ним, не было ничего общего.

– Это твоя месть? – спросил он папарацци.

– Я не нуждаюсь в мести, – усмехнулся тот. – У меня есть десять тысяч фунтов. Вы снова меня ударите? Сломаете мне нос? Интересно, сколько денег я в таком случае смог бы у вас потребовать в суде в качестве компенсации за нанесенный мне ущерб? Знаете, денег никогда не бывает достаточно.

Люк рассмеялся.

– У тебя не будет повода подавать на меня в суд, – сказал он, затем обошел Сильвио и направился к подъезду. – Непременно напиши о нашей сегодняшней встрече. Выстави себя идиотом перед всей Европой. Желаю тебе удачи, – бросил он через плечо.

Сильвио пробормотал ему вслед ругательство, но Люк не стал останавливаться. Ему было все равно. После многолетних преследований Сильвио наконец перестал для него существовать.

Сейчас его больше интересовало то, что он назвал Габриель «моя жена». Никакого прошедшего времени.

* * *

Она прибыла в Рим, полная воспоминаний.

Сейчас это была уже не та Габриель, которая сбежала из Миравакии в Рим в день собственной свадьбы.

Как столько всего могло измениться за такое короткое время? Сейчас Габриель была настроена до последнего сражаться за мужчину, от которого тогда сбежала. Любовь к Люку горела внутри нее ярким пламенем, хотя она все еще злилась на него за то, как он с ней обращался в день их расставания. Как она могла так сильно измениться?

Габриель едва узнавала себя.

Рим был таким же, как прежде. Он встретил ее привычным шумом и суетой. Она любила этот древний город под лазурным средиземноморским небом.

Ей не составило труда узнать, куда отправился Люк. Он говорил ей, что предпочитает Рим другим городам и ездит туда, когда хочет побыть наедине с самим собой.

Его помощник Алессандро сказал ей, что его нет в Париже, и Габриель жадно за это уцепилась. Определенно, если бы она ничего для него не значила, Люк не заметил бы ее отсутствие и как ни в чем не бывало вернулся бы к работе.

Но тот факт, что его не было в парижском офисе, вселил в нее оптимизм. Он напомнил ей о том, что сказал ей Люк во время их путешествия по калифорнийскому побережью.

Они неспешно брели по извилистой тропинке в скалах в Биг-Сур, любуясь огромными деревьями и изрезанной береговой линией, о которую с грохотом бились волны Тихого океана.

– Я предпочитаю Рим другим городам, – сказал Люк. – Там я чувствую себя дома.

– В таком случае почему ты не ездишь туда чаще? – спросила Габриель, услышав в его голосе грусть.

– Мой офис находится в Париже. – Он пожал плечами и слегка нахмурился, словно не понял ее вопроса. Словно в жизни не было ничего важнее работы.

Тогда она спросила себя: почему внутри него такой разлом? Почему работа и дом находятся по разные стороны этого разлома? Ей захотелось как-нибудь его утешить, хотя она чувствовала – ему это не понравится. Сейчас она задавалась вопросом: почему тогда ей не пришло в голову, что он работал как проклятый, поскольку ничего другого не знал? Он даже не знал, что нуждается в поддержке.

Она посмотрела на безымянный палец левой руки, на котором было два кольца. Бриллиант, играющий на солнце всеми цветами радуги, напомнил ей о том вечере, когда Люк его ей подарил. Тогда он держался довольно отстраненно, но она все равно почувствовала его уязвимость. Даже у таких сильных мужчин, как Люк Гарнье, есть уязвимые места. Может, в тот вечер он понял, что она ему небезразлична, но не сумел это выразить?

Разумеется, он не мог ей доверять. Потому что он вообще никому не мог доверять. Потому что рядом с ним никогда не было надежного человека.

Его родители были так заняты выяснением отношений, что забывали о его существовании. Они погибли, когда Люк был еще так молод. Он никогда никого к себе близко не подпускал. У него были все основания ей не доверять, когда Сильвио оклеветал ее перед ним. Ее нисколько не удивляло, что Люк почувствовал себя преданным. Месяц любви не мог перечеркнуть целую жизнь, полную недоверия и подозрений.

Это лишь придало Габриель больше решимости. Она будет его любить вне зависимости от того, примет он ее назад или нет. Она не остановится только потому, что в тот злополучный день в Лондоне он выместил на ней свой гнев. Она так сильно его любила, что не собиралась отступать, какой бы трудной ни была борьба. Она готова пойти на все, чтобы достучаться до той ранимой части, которая пряталась глубоко внутри него. Когда это произойдет, он оба освободятся от груза прошлого.

Стоя на террасе своего пентхауса, Люк смотрел на крыши Рима. Он никогда не приводил женщин в это место, которое считал своим домом, и поначалу не собирался приводить сюда Габриель, даже несмотря на то, что она была его женой.

Однако сейчас он беспрестанно думал о ней.

«Габриель понравилось бы наблюдать за тем, как солнце встает над городом, окутывая купола и шпили оранжевым и золотистым светом».

Я люблю тебя.

Он назвал ее «моя жена», а не «моя бывшая жена». В день их расставания он потребовал, чтобы его юристы составили необходимые документы, но с тех пор не отвечал на их звонки. Сегодня он узнал то, что ему следовало знать с самого начала: Габриель его не предавала. Сильвио оклеветал Габриель, настроил его против нее, а он поверил ему, потому что был слеп. Неужели какая-то его часть хотела считать Габриель способной на такое предательство? Неужели он хотел, чтобы она оказалась такой же, как его мать? Чтобы его самые жуткие страхи подтвердились?

Люк не знал, как со всем этим быть. Он, человек, известный своей решительностью, своей смелостью.

Поставив бокал с вином на столик, мужчина подошел к перилам и стал вспоминать о том, как раньше на этом же самом месте думал о том, как победить своих конкурентов, приумножить свои капиталы и уничтожить врагов. И ему все удалось.

Единственное, о чем он мог думать сейчас, – это об округлых бедрах Габриель, о ее довольных стонах, когда он возносил ее к вершинам блаженства. О ее безупречной элегантной оболочке, за которой пряталась страстная натура. Он был одержим ею. Даже Рим казался без нее пустым. Люк заставил себя признать поражение. Это было для него совершенно новым опытом.

Кажется, он не в состоянии без нее жить. Может, он уже подозревал это в Лондоне? Может, поэтому так быстро от нее ушел? Потому что она разрушила его пустую безрадостную жизнь, которую он так долго строил?

Нахмурившись, Люк пошел назад в квартиру, чтобы как следует обдумать эту новую информацию. Раз он не в состоянии жить без Габриель, значит, он должен ее вернуть.

Он повернулся, услышав, как открылись двери лифта в его частном фойе.

– Мне так жаль, мистер Гарнье, – сказал портье. – Я знаю, вы распорядились, чтобы мы докладывали обо всех посетителях, но…

– Привет, Люк, – спокойно произнесла Габриель, выходя из кабины лифта.

Она была великолепна в синем костюме, который ему захотелось с нее сорвать, чтобы овладеть ею прямо здесь, на мраморном полу.

– Габриель. – Он смаковал каждый звук ее имени.

Может, это он ее вызвал силой мысли и она появилась перед ним как фея из детской сказки?

После встречи с Сильвио он принял душ, чтобы избавиться от негативной энергии. Он надел брюки и рубашку, но не стал ее застегивать. Судя по тому, как взгляд Габриель скользнул по его животу, он поступил правильно.

– Похоже, тебе так не терпелось сбежать, что ты кое-что забыл, – спокойно сказала она, подходя к нему.

Люк сделал знак портье, и двери лифта закрылись.

Он вспомнил свои слова, произнесенные другим тоном в другой стране, и его губы изогнулись в улыбке.

– Да? – мягко спросил он, любуясь ею. – И что же я забыл?

Габриель вызывающе вскинула подбородок. Сейчас она выглядела более смелой, уверенной в себе. Смотрела ему прямо в глаза. Не боялась его.

Она была неподражаема.

– Свою жену.