Когда Габриель снова проснулась, комнату заливал яркий солнечный свет. Она села в постели. Ей не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы понять, что Люка нет ни в постели, ни в комнате. Она бы почувствовала его присутствие, будь он рядом.

Откинув с лица свои густые, тяжелые волосы, Габриель потянулась, и ее движения отозвались приятной болью в сокровенных уголках ее женского естества. При воспоминании о том, чему Люк научил ее прошлой ночью, ее щеки вспыхнули огнем.

Нельзя сказать, что до этого странного брака она была совсем неискушенной. Может, у нее и не было романтических отношений с противоположным полом и ее знания о мужчинах ограничивались теорией, зато она читала романы и много мечтала.

У нее было богатое воображение, но того, что она испытала с Люком, она даже представить себе не могла. Поднявшись с постели, Габриель надела шелковый халат и пошла в ванную. Приняв душ, она уложила волосы и отправилась в гардеробную. Ей хотелось предстать перед Люком в своем лучшем виде, поэтому она сразу отмела одежду в американском стиле. Она не знала, как ей быть с внезапными переменами настроения мужа, зато умела с помощью одежды маскировать свое эмоциональное состояние.

Девушка выбрала кремовые льняные брюки, сшитые специально для нее известным дизайнером из Миравакии, и тонкий кашемировый джемпер цвета шампанского. Волосы она собрала в привычный для себя гладкий французский узел на затылке, а в уши вставила маленькие жемчужные сережки. Косметику она подбирала очень тщательно. Люк определенно принадлежал к тем мужчинам, которым нравился почти незаметный естественный макияж. Они, наверное, и не догадываются, сколько времени и умений это требует. Но принцесса Габриель всегда славилась своей сдержанной элегантностью. Создание подобного стиля было ее главным личным достижением на сегодняшний день. Ее губы искривились в мрачной ухмылке. Ее благородная красота стала одной из причин, по которой Люк выбрал ее себе в жены.

Отогнав неприятные мысли, Габриель критически оглядела свое отражение в полный рост. От вчерашней дерзкой босоногой распутницы с распущенными волосами не осталось и следа. На нее смотрела привычная принцесса Габриель. Безукоризненно ухоженная, элегантная красавица.

Это была ее защитная броня.

Габриель вышла на деревянный настил за домом, когда Люк делал очередной телефонный звонок. Он произнес несколько итоговых фраз по-французски, затем распорядился, чтобы помощники прислали ему по факсу необходимые документы. После этого он полностью сосредоточил внимание на своей жене.

Окутанная мягким солнечным светом, Габриель была прекрасна, как никогда. От гладкой прически до элегантных туфель – все в ней соответствовало образу утонченной, хорошо воспитанной кронпринцессы, которую он увидел в Ницце.

Она кивнула и приветливо улыбнулась ему:

– Прости, что я так долго спала. Надеюсь, я не заставила тебя ждать.

Какая вежливость! Словно она не провела всю прошлую ночь в его объятиях. Люку очень хотелось напомнить ей о том, что было, но в то же время он испытал облегчение, увидев ее такую. Ее внешний вид и поведение доказывали, что в Ницце он не ошибся и это действительно та женщина, которую он выбрал себе в жены. Он бы предпочел, чтобы остальной мир видел только эту Габриель: безукоризненную элегантную принцессу, делающую честь своей стране и своему мужу. Он был бы единственным, кто знал бы о существовании другой стороны ее натуры. О дерзкой бунтарке, осмелившейся бросить вызов самому Люку Гарнье.

При этой мысли мужчина улыбнулся.

– Отдых пошел тебе на пользу, – сказал он, вставая и приглашая ее сесть напротив. На столике стоял поднос с кофейником, свежей выпечкой и фруктами. – Тебе налить кофе?

– Да, пожалуйста, – ответила Габриель, грациозно садясь за столик.

Он налил ей чашку кофе, и она, поблагодарив, заговорила с ним о разнице в погодных условиях между Миравакией и Лос-Анджелесом и неожиданных сходствах двух этих мест.

Ее тон был спокойным и вежливым, как если бы она разговаривала с абсолютно незнакомым человеком на официальном приеме. Она походила на идеально вышколенную хостесс, заботившуюся о том, чтобы гостям было комфортно во время мероприятия.

«У нее отлично получается вести светскую беседу. – с удовольствием отметил про себя Люк. – Интересно, ей трудно сохранять невозмутимость после того, что произошло между нами ночью? Что она чувствует?» Он подавил смешок. Когда это его, Люка Гарнье, волновали чувства женщин?

Последней женщиной, чьи чувства его интересовали, была его мать, но тогда речь шла о выживании, а не о заботе. Виттория Гиацинта Гарнье была лицемеркой и эгоисткой. Своими частыми переменами настроения она сводила с ума родных и слуг. Ее собственные эмоции для нее всегда стояли на первом месте, и она требовала, чтобы муж и сын относились к ним точно так же. Она словно энергетический вампир питалась энергией окружавших ее людей.

– Я тебя насмешила? – спросила Габриель, вернув его к реальности. Она поставила чашку на стол и аккуратно сложила руки на коленях. – Я бы не хотела жить так далеко от Миравакии, но, признаюсь, была очень удивлена, когда узнала, что Лос-Анджелес не такой варварский город, как я думала раньше.

– А как насчет твоего мужа? – спросил Люк. Поняв, что зря усомнился в Габриель, он решил быть с ней помягче, однако слова сорвались с языка сами. – Он оказался варваром, как ты и ожидала?

Он был вынужден признаться, что прошлой ночью вел себя как самый настоящий варвар, однако не мог жалеть о том, что лишил ее невинности.

На щеках Габриель проступил румянец. Похоже, она догадывалась, о чем он сейчас думает.

– У меня не было подобных ожиданий, – спокойно ответила она, затем ловко сменила тему.

– У тебя это так хорошо получается, – сказал Люк.

Она вопросительно подняла брови.

– Переводить разговор на другую тему.

Люк обнаружил, что она улыбается. Такой улыбки он не видел на ее лице раньше и очень об этом жалел. Она была доброй, теплой, искренней. Настоящей.

– Думаю, для женщины моего положения это необходимое качество, – сказала Габриель. – Говорить с любым человеком обо всем, кроме того, о чем он больше всего хочет говорить. – Она бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц. – Мужчины называют это дипломатией.

– Тебе нравится твое положение? – спросил Люк, проигнорировав ее шутливый намек.

Он пытался собрать различные образы Габриель воедино. Безупречная невеста, взволнованная и напуганная; коварная обманщица, сбежавшая от него на другой конец земного шара; страстная женщина, пылающая в его объятиях; и, наконец, эта загадочная особа, которая очаровательно улыбается и в то же время выглядит так, словно даже торнадо не смог бы поколебать ее спокойствие. У него в голове не укладывалось, что все это одна и та же женщина. Она очаровала его.

«Как любое загадочное явление», – сказал себе Люк. Как только он ее разгадает, она перестанет его интересовать. Это лишь вопрос времени.

– Я с юных лет выполняла обязанности хозяйки во дворце, – сказала Габриель. Она снова взяла чашку и сделала глоток, затем задумчиво наклонила голову. – Я всегда понимала, что представляю не только свою семью, но и свою страну. Мне это доставляло удовольствие. – Она посмотрела на него, затем в чашку с кофе. – Ты возглавляешь огромную империю. У тебя достаточно свободного времени? Ты много развлекаешься?

– Нет.

Увидев, как она напряглась, Люк пожалел о своей категоричности.

– С нашей свадьбой изменилась не только твоя жизнь, Габриель, но и моя. Я осознал, что мне пора начать выполнять обязанности, которые я до сих пор игнорировал.

– Ты не создаешь впечатления человека, который игнорирует какие бы то ни было обязанности, – ответила она после небольшой паузы.

Люк не знал, что ему делать со странным ощущением, охватившим его после ее слов. Оно было очень приятным.

– Тебе, наверное, известно, что мои родители погибли, когда мне было всего двадцать три года, – сказал Люк, пожав плечами. – Мне пришлось возглавить отцовскую компанию, чтобы все, над чем он так долго трудился, не попало в чужие руки… – Он не собирался подробно ей рассказывать о той борьбе, о том, как многие люди, которых он считал друзьями, предали его. Все это осталось в далеком прошлом. Люк улыбнулся. – Я был настроен решительно.

– Да, – произнесла Габриель. – Ты славишься своим упорством и непримиримостью. Даже беспощадностью. – Она улыбнулась, чтобы немного смягчить воздействие своих слов.

– Будем считать, что это комплимент, – ответил он, откинувшись на спинку стула. – Я много работал, чтобы во мне начали видеть угрозу.

– И тебе удалось добиться своей цели – сухо ответила Габриель.

Затем она протянула руку и взяла с тарелки спелую клубнику, и он забыл, что хотел сказать в ответ. Наблюдая за тем, как ярко-красная ягода исчезает между ее чувственных губ, Люк почувствовал, как у него в паху все напряглось. Но он решил не использовать ситуацию против нее. Она была слишком невинна для подобных сексуальных игр. Утром в перерыве между звонками он за чашкой кофе решил, что ему следует начать ухаживать за своей женой. Развлекать ее, доставлять ей удовольствие. Таковы были его намерения до тех пор, пока она не сбежала с приема.

– Никто не верил, что я смогу управлять отцовскими холдингами, – продолжил он, чтобы не думать о ее чувственных губах. – Я только окончил университет. – Их взгляды встретились, и Люк увидел в ее глазах интерес. Это вызвало внутри него новую волну желания. – Я не люблю, когда мне говорят, что я могу, а чего нет.

«Всего двадцать три, – подумала Габриель, – и уже такой серьезный противник». Когда он замолчал, она нахмурилась.

– Мне жаль, – произнесла она, вглядываясь в его суровые черты и пытаясь увидеть намек на боль, которую он испытал много лет назад. Ничего не найдя, она сглотнула и продолжила: – Двадцать три года – это еще очень мало. Гибель родителей была для тебя тяжелой утратой.

– Ты тоже лишилась матери, не так ли? – спросил Люк.

Его взгляд был тяжелым, но она уже не боялась его, как раньше. Неужели желание притупило инстинкт самосохранения? Она нисколько не сомневалась в том, что он даже опаснее, чем раньше, но ее тело снова отказывалось подчиняться разуму. Оно просто хотело, чтобы он был рядом.

– Да, – наконец ответила Габриель, отводя взгляд. С матерью у нее были связаны только смутные воспоминания. Нежное прикосновение ее пальцев к щеке Габриель, шелест тонкого шелкового платья, сладковатый аромат духов и милая улыбка. – Но мне тогда только исполнилось пять. Я помню ее хуже, чем мне бы этого хотелось. Думаю, потерять обоих родителей в твоем возрасте было намного тяжелее.

На щеке Люка дернулся мускул, и он слегка наклонился вперед. Его темно-серые глаза стали еще темнее. Габриель сразу уловила резкую перемену в его настроении. Несмотря на жаркое солнце, ее обдало холодом. К счастью, сегодня эта ярость направлена не на нее.

– То были тяжелые времена, – отрезал Люк, нахмурившись. – Но шумиха, спровоцированная прессой, была еще хуже. – Его губы превратились в твердую линию. – Гнусные шакалы! Столько завуалированных подозрений, слухов и мерзких инсинуаций. Словно правда не была достаточно трагичной.

– Это ужасно, – еле слышно произнесла Габриель. Она боялась, что, если его перебьет, он прекратит свой рассказ.

– На самом деле какая-то часть меня даже испытала облегчение, – произнес Люк мгновение спустя, уставившись в одну точку. – Знаю, гордиться здесь нечем. Мои родители всегда думали только о себе. До меня им не было никакого дела. Думаю, мой отец безумно любил мою мать, несмотря на все ее измены, истерики и капризы. Но его одного в качестве зрителя ей было мало.

Габриель читала о его матери. Виттория Гарнье была женщиной яркой, темпераментной и очень красивой. Благодаря своему происхождению и этим качествам она оказалась в центре внимания желтой прессы, которая то лебезила перед ней, то поливала ее грязью. В подобных ситуациях о ребенке, разумеется, никто не думает. Никто не задавался вопросом, что чувствовал бедный Люк, когда его родители выясняли отношения на глазах у всего мира. Когда ходили слухи, что его отец не был его физиологическим отцом, а таблоиды печатали списки любовников его матери. Когда в жизнь его семьи вмешивались посторонние, чтобы нагреть на этом руки.

Ее сердце разрывалось от жалости к Люку, выросшему в таком аду, но она не осмелилась сказать ему о своих чувствах.

– Тебя с тем типом что-то связывает? – спросила она. – С папарацци, которого мы встретили вчера у ресторана?

– Его зовут Сильвио Доменико, – с отвращением произнес Люк. Его лицо стало непроницаемым. – Прежде чем ты мне успела задать этот вопрос, отвечу: да, он тот самый человек, которому я заехал по физиономии на похоронах своих родителей. «Горюющий наследник четы Гарнье затеял драку на кладбище» – кажется, так гласил заголовок. – Его губы дернулись. – Сколько достоинства! Сколько уважения к памяти покойных!

Габриель не поняла, кому он адресовал последние фразы, желтой прессе или самому себе.

– Что произошло? – спросила Габриель. Ей безумно хотелось лучше узнать своего мужа. Он был человеком замкнутым и в то же время делился с ней своим прошлым по собственной воле. Определенно это что-то значило.

– Он жалкая пресмыкающаяся тварь, – ответил Люк, сверкая глазами. – И не стоит того, чтобы пачкать об него ботинки. – Он выругался на итальянском. – Но сегодня ничто уже не имеет значения. Все осталось в далеком прошлом.

Вряд ли это так, если, узнав, что о ее исчезновении написали в газетах, он пришел в такую ярость. А может, ярость Люка была нацелена не на Габриель, а на призрак его непутевой матери, который спустя столько лет передал ему привет из прошлого?

– Мне так жаль, – произнесла Габриель, жалея, что завела разговор на эту тему. – Я понятия не имела, что мой побег может кому-то навредить, кроме меня.

У Люка зазвонил мобильный телефон.

– Я тебе верю, – сказал он, потянувшись за телефоном.

Ответив на звонок на французском, он извинился перед ней, встал из-за стола и направился в дом.

Габриель смотрела ему вслед. Он двигался так же уверенно и энергично, как делал все остальное. Только когда он скрылся из вида, Габриель осознала, что с тех пор, как присоединилась к нему, не сделала ни одного глубокого вдоха.

Она тихо рассмеялась. Похоже, ее броня подействовала на Люка так же, как на всех остальных, и это ее удивило.

«Он не сверхчеловек, а просто мужчина», – сказала она себе.

Но затем вспомнила его поцелуи и ласки и тут же в этом усомнилась.