План был восхитительно прост.

Ред-Рок-Коррал — расширяющееся место в центральной части каньона, которая называется Тесниной. Если сравнить Теснину с ружейным стволом, то Ред-Рок-Коррал будет похож на место в стволе, где застряла слабо посланная пуля, сплющенная следующим сильным толчком и вспучившая ствол. Образованное самой природой, это место прекрасно служило для поимки диких мустангов. Нужно было лишь перекрыть оба конца Теснины, как только мустанги окажутся загнанными в расширенную её часть. Потом достаточно оставить их на некоторое время поголодать и — можно выводить из Теснины, как комолых коров. Идея Айсли заключалась в следующем: что подходит к диким лошадям, можно применить к таким же людям.

Овчары, конечно, знают, продолжал Айсли, что горная тропа спускается в долину через каньон. Ну вот! А если они будут знать к тому же, что Старый Генри и его парни завтра на рассвете спустятся по этой тропе, чтобы повалить ограды и выгнать овец в снег, в метель, тогда овчары уразумеют первую часть плана Айсли.

Маленький ковбой остановился, дав своим слушателям время обмозговать сказанное. Первым опомнился Большой Сэм.

— Ты предлагаешь, — сказал он тяжёлым скрипучим голосом, как у простуженного осла, — чтобы мы заперли ковбоев в Ред-Рок-Коррал и поморили их голодом, пока они не согласятся оставить нас в покое? Ну знаешь, ковбой, ты глупее, чем кажешься, и самодовольнее, чем прорезавшийся зуб! Думаешь, ты нам нужен трепаться про атаку? Это ж ковбойские штучки! Их нельзя провернуть без того, чтоб не покалечить, а может, даже и погубить людей. Ребята, — повернулся он к остальным, — он просто морочит нам голову. Давайте сюда верёвку!

— Нет! Постойте! — закричал Айсли, слабо взмахнув рукояткой кирки. — Я ещё не кончил.

— А я говорю, кончил! — прорычал Большой Сэм, надвигаясь на него.

Но, как и раньше, он не коснулся Тома Айсли. Ибен поднял тонкую, бледную руку, и Большой Сэм остановился, будто натолкнулся на невидимую стену.

— Какого дьявола?! — пробормотал он, испуганно потирая лицо. — У меня, видно, шарики за шарики заходят! Что-то так здорово врезало меня по носу!

— Это ваша совесть, — улыбнулся Ибен. — Он ещё не всё сказал. Правда, Айсли?

Ковбой обескураженно покачал головой.

— Чёрт побери, не спрашивай меня, Иб! Это ты чревовещатель.

— Говори, — кивнул его друг, — и ничего не бойся.

— Ну что ж, — согласился Айсли. — Я раскрою рот, и мы посмотрим, что из этого получится. Но я ничего не обещаю.

Большой Сэм, всё ещё потирая свой нос, свирепо глянул на него.

— Постарайся, чтоб получилось что-нибудь стоящее, а то я обещаю: вышвырну из города, так что землю носом взроешь. Ты меня совсем запутал, я теперь хуже слепого пса в мясной лавке. Даю тебе минуту, и если ты за это время не выдашь мне солидную кость, я разобью к чёрту твою конуру.

— Точно! — огрызнулся стоявший за ним здоровенный детина. — За кого ты нас принимаешь? Мы что, по-твоему, стадо баранов? Думаешь, коли мы разводим баранов, так и мозги у нас бараньи? Советуешь устроить этим разбойникам вместе со Старым Рестоном западню, как на диких лошадей. За идиотов считаешь? Как мы удержим их в этой каменной дыре? Загородками из прутьев?

— Нет, — спокойно ответил, к собственному удивлению, Айсли. — Можно попробовать сделать это динамитом.

— Что-о?! — рявкнул Йоуки.

— Да, сэр, — смиренно подтвердил Айсли — Полбанки дюпонта № 9 по концам прохода, подожжённым по сигналу. Когда все въедут в Ред-Рок-Коррал, тогда обрушиваются стены каньона, сверху и снизу, запирают всех аккуратненько, как народившихся телят, и ни у кого из людей — ни царапины! И, доложу я вам, так как надвигается тяжёлый снегопад и термометр падает, как подстреленный лось, они через сорок восемь часов как миленькие согласятся на все условия.

Воцарилась тишина, бездонная, как преисподняя. Её нарушил благоговейный кивок Большого Сэма, который прочистил горло, дрожащий и взволнованный, как будто его попросили выступить с речью в честь флага в День независимости.

— Великий Боже, ребята! — наконец произнёс он. — Может сработать!

И все сразу кинулись к выходу и лошадям, стоявшим, сгрудившись, у коновязи.

Как свидетельствует история долины Бигхорн, действительно сработало!

К трём часам утра овчары заложили динамит, а около четырёх с гор вниз по тропе спустились парни Старою Рестона. Снега уже навалило порядочно, и они ехали близко друг к другу. Когда всадники оказались посередине Ред-Рок-Коррала, Большой Сэм Йоуки трижды выстрелил из винчестера, и хозяин магазина Триперсонс и его двухсотфунтовая дочка Малютка Джинджер поднесли огонь к дюпонту № 9 в верхнем и нижнем концах почти одновременно. Ковбоям показалось, что прогремел один взрыв и наступил день страшного суда.

Пожалуй, по-своему так оно и было. И, как и предсказывал Айсли, всё кончилось меньше, чем за сорок восемь часов.

Овчары проявили великодушие. На верёвках они спустили пленникам подстилки, горячую еду, даже виски для озябших и тюки сена для лошадей. Но они дали понять через Большого Сэма, рычавшего вниз свои советы и пожелания, что овчары намерены держать своих друзей и соседей закупоренными в каменной западне, если понадобится, до весенней травки. Они, разумеется, не дадут им умереть с голоду (разве что очень медленно) и не позволят окончательно замёрзнуть (разве что случайно). Но овчары пришли из Булл-Пайна, чтобы заключить договор и возместить убытки, понесённые летом, и готовы ждать (в тепле и уюте своих повозок), пока вся преисподняя или по крайней мере Ред-Рок-Коррал не покроются льдом.

Это решило дело.

Почти весь первый день между двумя лагерями шла перебранка. На второй день всё затихло. Ближе к закату второго дня Старый Рестон проревел снизу: «Ваши условия, Йоуки? Если мы вскорости не вернёмся к стаду, у нас не останется мяса и на поджарку!»

Большой Сэм перечислил свои условия. Айсли был довольно далеко и не слышал. Рестон под давлением обстоятельств, изрыгая богохульства, вынужден был принять их, и они с Большим Сэмом договорились. Разумеется, такой договор во всей округе имел силу закона. Раз Старый Генри и Большой Сэм ударили по рукам, значит, это становилось обязательным для всех, и тот, кто осмелился бы нарушить договор, мог собирать свои манатки и убираться как можно скорее и как можно дальше.

Прекрасно понимая это, Айсли скромненько держался в тени. Были и другие мотивы затаиться и не приближаться к месту, где проходили и, наконец, были завершены переговоры. Во-первых, маленький ковбой точно знал, что подумают ребята из Кэй-Бара о ковбое, который продал их кучке овчаров, во-вторых, и эта мысль была ещё более неприятной, он знал, что могут сделать они с таким героем, случись им узнать, кто заварил всю эту кашу. Учитывая все элементы как милого самоуничижения, так и прямой трусости, Айсли посчитал за лучшее поскорее оказаться в седле и убраться отсюда. Что он и намеревался выполнить при первой возможности, то есть минут через двадцать, когда наступит темнота. Как раз в тот момент когда Айсли собирался выполнить первую часть своего плана — найти Ибена, коня и мула, он наткнулся на комитет из трёх джентльменов из Булл-Пайна, делегированных овчарами пригласить Айсли на пирушку, которая будет устроена в его честь поздним вечером в салуне «Бараний рог».

Поставленный перед такой проблемой, Айсли отказался быть честолюбцем: он скромно отрицал приписываемые ему заслуги, заявив, что они по праву принадлежат другому. Когда же у него потребовали назвать этого неизвестного, Айсли ответил, что, разумеется, он имеет в виду своего доброго друга Ибена.

— Ну, помните, — продолжал он, — худой такой парень с бледным лицом и кудрявой бородкой. Иб! — позвал он в сгущающуюся темноту, за телегу с сеном, куда они привязали Чёрного Боба и мула. — Выходи, Иб, и поклонись публике!

Ибен, однако, не показался, а Джейз Трипёрсонс, избранный председателем комитета, спросил:

— Какой ещё бледный парень? Какая бородка?

Он произнёс это каким-то странным тоном, и Айсли обиженно ответил:

— Тот самый, что был со мной в лавке. Тот самый, что вмазал Большому Сэму. Чёрт побери, вы что, издеваетесь надо мной?

Джейз пристально посмотрел на него, и два других овчара тоже, а потом Джейз всё так же ровно сказал:

— Это ты вмазал Большому Сэму так, что он пролетел через всю лавку и вломился в прилавок. С тобой никого не было. Это ты издеваешься над нами, Том Айсли!

— Чёрт меня возьми, — закричал Айсли. — Я пальцем не тронул Большого Сэма! Вы что думаете, я с ума сошёл, чтоб отважиться на такое?

Все трое со скорбным видом покачали головами.

— Надо думать, что так, — сказал Трипёрсонс.

— Нет, вы погодите минутку, — воскликнул Айсли, заметив их сочувственные взгляды. — Пошли, я покажу вам. Тут, за телегой. Мы прошлой ночью спали здесь вместе с Ибеном и сегодня в полдень варили кофе. Правда, я не видел его уже около часа. Может, он застеснялся и скрылся, но, чёрт возьми, я могу показать, где был привязан его мул, и я найду вам его самого, дайте только срок.

Пока он так говорил, все они во главе с Айсли двигались вокруг телеги. Вдруг Айсли остановился как вкопанный! «Нет! — услышали они его возглас. — Боже мой, не может быть!» Но когда они подошли к нему, всё было именно так: никаких следов, что здесь ночевало два человека. Никаких следов ни бородатого незнакомца, ни его плешивого мула.

— Но он же здесь был! — в отчаянии закричал Айсли. — Дьявольщина! Вы же сами его видели! Вы просто насмехаетесь надо мной. Видели вы и его самого, и чёртову животину, на которой он ездит. С кем же я, по-вашему, разговаривал эти три дня? Сам с собой?

— Похоже на то, — сочувственно кивнул Джейз. — Плохо дело. А моя Крошка Джинджер положила было на тебя глаз. Хотела, чтоб я предложил тебе остаться тут у нас, в Булл-Пайне. А теперь вижу, как обстоят дела. Пусть уж она лучше держится Большого Сэма.

— Да, сэр, спасибо! Большое спасибо, сэр! — с благодарностью сказал Айсли. — Я настроился найти для вас Ибена вместе с его чёртовым мулом.

Внезапно он остановился в сильном волнении.

— Эй, посмотрите, разве я вам не говорил? Старина Иб — скромник! Он просто стесняется, не хочет, чтоб его благодарили. Сделал то, ради чего пришёл — отвёл беду, — и просто улизнул, когда никто не видел. Пошли! Мы его легко догоним на этой старой кляче.

Трое овчаров подошли и, наклонившись, стали разглядывать снег. Да, следы были, хотя их быстро занесло только что повалившим снегом. Может быть, следы мула. Но, может, следы небольшой лошади. Скажем, как чистокровная скаковая кобыла Лэгю, или аккуратненький пони метиса Чарли Бо-Пип, или маленькая гнедая Конни Симмса, или стройная верховая Пильса Бофора. Или ещё две-три лошади…

Изучив улики, члены комитета выпрямились и уставились на маленького ковбоя.

— Айсли, — наконец произнёс Джейз Трипёрсонс. — Я тебе вот что скажу. Не надо забывать, что ты здорово понервничал. А будет ещё хуже, если на плато узнают, кто выдал эту идею с каньоном. Мы, конечно, тебе очень обязаны и не станем спорить с тобой из-за какого-то парня и его мула, но убедить ковбоев, что это его идея, будет трудновато. Так что, предположим, тебя просто здесь не обнаружится, когда Большой Сэм и другие придут со всей компанией из Кэй-Бара. Мы скажем, что, когда пришли сюда, ты уже уехал и не оставил адреса, куда слать тебе письма. Ну как, идёт?

Айсли посмотрел на небо. Стало теплее. Новый снег будет недолгим, только покроет его следы. Ветер утих, солнце закатилось, а от каньона доносились звуки, свидетельствовавшие о том, что овчары подняли из Теснины первую партию ковбоев. Пожалуй, ночь для дальней поездки подходящая.

Он поднял воротник куртки, надвинул шляпу полями вниз и сказал Джеймсу:

— Идёт!

— Мы, сколько сможем, задержим ребят, чтоб дать тебе время отъехать подальше, — пообещал Джейз.

Айсли удивлённо посмотрел на него.

— Нет уж, не беспокойтесь. Вы и так сделали для меня больше чем достаточно. Прощайте, ребята, и, если мне когда на дороге повстречаются старенькие леди или собаки, которых можно пинать ногами, я пришлю их вам.

Овчары не обиделись и направились на край каньона, чтобы задержать партию спасателей. Айсли не стал медлить. Он достал из-под телеги своё одеяло, скатал его и поспешно привязал к седлу старого коня. К этому времени Айсли уже не был уверен в том, кто же он сам, в конце-то концов. Может оказаться, что он всё-таки Том Айсли, и тогда трудновато будет объяснить Датчу, Ганту Дису и всем остальным, как случилось, что он провёл ночь у овчаров.

Айсли меньше чем за пять минут развернул старого чёрного разбойника и направился по исчезавшим в снегу следам мула… или чьи там они были… Дорога шла вниз, к реке, и он ехал быстро. К восьми часам Айсли подъехал к реке Бигхорн, собираясь направиться отсюда на Питчфорк. Он замёрз и проголодался, старый конь тоже нуждался в отдыхе, и Айсли стал поглядывать по сторонам, подбирая местечко для ночлега. Представьте себе его удивление и радость, когда он заметил впереди мигающий свет костра, в густых зарослях недалеко от переправы. Следуя на весёлый свет путеводного огонька, Айсли продрался сквозь кусты, и его глазам предстала картина, которая оживила и развеселила его скорее, чем если бы он увидел, скажем, шляпу, до краёв наполненную горячим кофе.

— Иб! — радостно закричал он. — Я знал, что ты не стал бы убегать от меня! Господи милостивый! Как я рад тебя видеть!

— И я тоже, Айсли, — улыбнулся бродяга. — Слезай с коня — и добро пожаловать! Раздели со мной мою скромную трапезу.

Да, местечко у Ибена было что надо! Так же хорошо защищено от ветра и холода, как и на плоскогорье у Волчьей горы, но Ибен ещё сделал из срубленных веток аккуратную загородку, самую красивую из того, что Айсли когда-нибудь приходилось видеть на ранчо. А от рёбрышек ягнёнка, жарившихся в пламени костра, шёл такой дух, что мог бы вызвать слёзы на глазах даже у скупщиков мясного скота в Канзас-Сити!