Айсли, конечно, влип, однако ныть не собирался. С несравненно большим мужеством, чем горнист армии Кастера, трубивший сигнал второй атаки у Литтл-Бигхорн,[2] Айсли поднял руку и постучал. Правда, для моральной поддержки он мысленно прибег к богохульству, но Ибен покачал головой: «Не упоминай имени Господа Бога твоего всуе, Айсли! Помни, твоя сила равна силе десятерых». Айсли глянул на него испепеляющим взглядом, потом поднял глаза к небу: «Господи, Господи, чем я заслужил это?» Он, правда, не получил ответа сверху, но зато услышал его из глубины дома. Раздражённо-язвительным тоном, от которого попахивало адом и серой, им предложено было войти и закрыть за собой дверь. Кроме того, голос пообещал хорошую порку за грязь из загона или что другое, появившееся на ковре, а также за время, превысившее шестьдесят секунд, которые им выделяются, на то, чтобы изложить просьбу, получить отказ и убраться к чертям обратно, откуда пришли.

Так как это предложение было сделано в тональности буйволиного рёва, что обычно ассоциировалось с благодушным настроением Г. Ф. Рестона-Старшего, то Айсли поспешил им воспользоваться.

— Мистер Рестон, — сказал он, оказавшись внутри дома и позади закрытой двери, — это Ибен, и он ищет работу.

Генри Рестон сначала покраснел, потом побледнел. У него вырвался звук, похожий на рёв рассерженного гризли, который собирается напасть. Потом он подавил этот звук, подождал, пока разомкнутся стиснутые челюсти, махнул рукой в сторону двери и сказал:

— Ну что ж, Айсли, лучшей компании ему для этого не подобрать. Удачи вам обоим.

— Что? — произнёс, задохнувшись, Айсли.

— Ты меня слышал. И не вздумай хлопнуть за собой дверью!

— Но, мистер Рестон, сэр…

Старик поднялся из-за стола. Был он размером с пожилого бизона и такого же милого и кроткого нрава.

— Айсли, ты помнишь, чёрт тебя побери, что я сказал, когда ты прошлый раз притащил сюда бродягу? Ты не прочь устроить тут дом отдыха для всех бродяг и слабаков, которых непогода и холода загоняют в коровники, — пожалуйста! Действуй! Я пытаюсь управлять фермой, а не зимним курортом. А теперь забирай отсюда своего пилигрима и вернись через двадцать минут за расчётом.

По природе своей Айсли не был борцом, но пинать его не стоило. Когда он задирал хвост и опускал рога, то мог за себя постоять.

— Я подожду здесь, — сказал он.

— Что-о-о? Ты кривоногий жалкий перепелятник! Ты что о себе воображаешь, чёрт тебя побери! Думаешь, можешь делать, что хочешь? Вон!!

— Мистер Рестон… — чужак произнёс эти слова так тихо и спокойно, что они упали в накалённую атмосферу громче крика. — Мистер Рестон, — повторил он, — вы напуганы. Зачем срывать свои страхи на Айсли? Почему бы вам не испытать меня?

— Тебя?!

Старик буквально вытаращил глаза.

Айсли почему-то захотелось оказаться далеко-далеко отсюда. Он почувствовал себя крайне глупо, так как не мог не согласиться с тем тоном, каким Старик произнёс это «тебя». Бледный, тощий бродяга со своей пушистой бородкой, добрыми глазами и мягкой улыбкой, в лохмотьях и заплатах, в растоптанных фермерских башмаках, похожий на что-то такое, на что не позарится и кошка… Он спокойно стоит и, хотя все против него, говорит в лицо самому большому скотоводу в бассейне реки Бигхорн: «Испытайте меня!»

«Теперь, — подумал Айсли, — в две секунды Старик выдаст ему такой набор словечек, от которых на кирзовых сапогах повскакивают кровавые волдыри. Если только он просто-напросто, достав из ящика стола пистолет, не прихлопнет его на месте».

Но Айсли ошибся. И это было только начало.

— Ну-ну! — выдохнул наконец Генри Рестон. — Значит, испытать тебя! Так? — Он протопал через комнату и остановился перед молчаливым бродягой. Рестон был огромный, как ворота в конюшне, и длинный, как дышло у телеги. Он, однако, не накинулся на бродягу, как того опасался Айсли. Только разглядывал его со странным выражением в своих поблёкших голубых глазах и наконец сказал:

— И в чём же, скажи на милость, прикажешь тебя испытать?

— В чём угодно.

Рестон кивнул.

— Немало!

Ибен кивнул в ответ.

— Разве человек, подобный вам, довольствуется малым?

Владелец Кэй-Бара вздёрнул подбородок.

— Ты не тот, за кого себя выдаёшь, — произнёс он вызывающе. — Чего ты хочешь?

— Как сказал Айсли — работу.

— Что привело тебя сюда?

— Здесь беспорядки.

— Тебе нравятся беспорядки?

— Нет.

— Может, ты их сам вызываешь?

— Нет. Я устанавливаю мир, если могу.

— А если не можешь?

— Всё равно пытаюсь.

— Ты думаешь, дав работу, я помогу тебе на этом пути?

— Да. Иначе я не был бы здесь.

Генри Рестон опять внимательно посмотрел на него. Рестон не был, как Том Айсли, простаком. Он был очень сложным, сильным, настойчивым и к тому же опасным человеком.

— Я много шумлю, когда меня выводят из себя, — сказал он бродяге. — Пусть это не вводит тебя в заблуждение. Я человек мыслящий.

— Не будь вы таким, я не просил бы у вас работу. Я знаю, кто вы.

— Но я не знаю, кто ты. Не так ли?

— Нет, я просто человек, который ищет работу. Работаю честно. Если для меня нет работы, я иду дальше. И не задерживаюсь там, где для меня нет дела.

— Ну что ж, здесь, в Бигхорне, для тебя дела нет.

— Вы хотите сказать, что о таком деле не знаете.

— Господи! Не пытайся говорить за меня, что я думаю, оборванец!

— Чего мы боимся, то и оскорбляем. Почему вы боитесь меня?

Рестон с удивлением посмотрел на него.

— Я? Боюсь тебя? Да ты с ума сошёл! У тебя с головой не всё в порядке! Я — Генри Ф. Рестон. Тут всё моё! Вся эта чёртова земля!

— Знаю. Поэтому я здесь.

— Какого дьявола! Что ты хочешь этим сказать?

— Разве люди в долине дадут мне работу? Они бедняки. Им самим не хватает.

— Откуда ты знаешь про людей в долине?

— Я говорил вам, мистер Рестон. Здесь беспорядки. Поэтому я пришёл. Вы дадите мне работу, чтобы я мог остаться?

— Нет! Будь я проклят, если дам! Убирайся вон! Оба убирайтесь!

Айсли хотел было направиться к двери, но Ибен коснулся его руки.

— Подожди! — сказал он.

— Господи! — проревел Рестон и двинулся к ящику в столе.

Но Ибен остановил его так же легко, как Айсли.

— Не открывайте ящик, — сказал он. — Вам не нужен пистолет. Он вам не поможет.

Рестон медленно повернулся. К удивлению Айсли, Старик был явно обеспокоен. Этот бродяга, перекати-поле задел его за живое.

— Что не поможет? — спросил он, сердито хмурясь.

— Решить насчёт меня.

— О-о! Ты ещё не сказал, что это я должен решить насчёт тебя. Разве что, какой сделать выбор: убить ли тебя, или выпороть хорошенько хлыстом, или, может, протащить дважды вокруг дома на верёвке. Ну а теперь говори, что ещё нужно решить, кроме этого.

— Я хочу получить работу.

Генри Рестон снова побагровел, и Айсли подумал, что Старик всё-таки откроет ящик. Но Рестон не сделал этого.

— Значит, ты хочешь работу? — сказал он. — И уверяешь, что всё можешь? И у тебя хватает наглости сказать этак мне прямо в лицо: «Испытайте меня»? Ну что ж, хорошо, чёрт меня побери, я так и сделаю! Айсли!

— Да, сэр, мистер Рестон?

— Выведи Чёрного Боба в станок, оседлай и убирайся из загона.

— Господи, мистер Рестон! На этом разбойнике никто не ездил, с тех пор как он затоптал Чарли Тэкберри! Он покалечил трёх человек и…

— Хочешь получить назад свою работу, Айсли, седлай Чёрного Боба!

— Но…

— И немедленно!

— Но, сэр! — Тому Айсли была ненавистна даже мысль о том, что зима на носу, а он останется без работы, но всё равно он не мог участвовать в том, чтоб Чёрный Боб загрыз чужака. — Пожалуй, не нужно мне ваших денег, мистер Рестон. Ибен и я, мы как-нибудь обойдёмся. Пошли, Иб!

Айсли снова направился к двери, но Ибен покачал головой.

— Нам нужна работа, Айсли. Иди и оседлай коня.

— Ты ж не знаешь этого дьявола! Он убийца!

— Я видел их и раньше, Айсли. И немало.

— Ты видел дикую, необъезженную лошадь? Никогда! Бьюсь об заклад, за всю свою жизнь ты ни разу не сидел на коне-убийце!

— Я имел в виду не лошадей, Айсли.

— Нет, сэр, — стойко продолжал стоять на своём маленький ковбой. — И не подумаю! Чёрный Боб запросто сжуёт тебя! Не стоит так рисковать из-за каких-то несчастных грошей. Пошли отсюда!

Ибен за руку удержал его, и Айсли показалось, что его схватили когти орла. Ибен кивнул головой.

— Айсли, — сказал он тихо, — оседлай коня.

Ковбоям удалось без увечий вывести в загон и оседлать старого разбойника. Коня прозвали Чёрным Бобом после рассказа одного техасца о Бигфут Уолласе, где мексиканский генерал заставлял пленных тянуть жребий из глиняного горшка с чёрными и белыми бобами. Парням, вытащившим белые бобы, генерал даровал жизнь, а тех, кто вытянул чёрные бобы, расстреливал. Имя Чёрный Боб очень подходило для этого старого коня.

Теперь уже Айсли не знал, чего и ждать от своего нового друга. Зато он по опыту отлично знал, чего можно ждать от Чёрного Боба. У бедного бродяги было больше шансов выжить, если б он стоял под огнём мексиканских стрелков.

Другие парни из Кэй-Бара не сомневались в том, что будет дальше. Чужак явно ничего не смыслил в их деле. Вообще он, видно, из тех, кто обойдёт вокруг чашки, да так и не узнает, с какой стороны у неё ручка. Вряд ли он сумеет даже перелезть через ограду, чтоб сесть на Чёрного Боба, а уж тем более ему не продержаться в седле, пока они снимут шоры и распахнут ворота.

Айсли, однако, был ближе к истине. Он подозревал, что у Ибена было что-то на уме. И когда худой юноша с трудом перелез через ограду станка и скорее плюхнулся, чем опустился в седло, другие ковбои тоже это почувствовали. Они перестали пересмеиваться и подначивать пилигрима и поутихли. А Гант Каллахан и Дис Мак Кэйн даже пытались помочь.

— Послушай, парень, — сказал Гант, — не старайся удержаться в седле. Падай, как только он выйдет из ворот. Мы тебя подхватим, пока он успеет повернуться.

Дис, вися на перегородке, шептал бродяге на ухо свои советы, но Айсли, державший узду Чёрного Боба, всё слышал.

— Видишь верхнюю перекладину на воротах? Хватайся за неё, как только Айсли снимет шоры. Конь выскочит из-под тебя, а ты постарайся подтянуться на перекладину и держись покрепче. Конечно, парни потом будут подначивать, но мне очень не хотелось бы закопать тебя в землю.

В общем, Гант и Дис давали бродяге последние наставления, а другие парни притихли, и вся процедура несколько замедлилась, пока Старик не завопил, чтоб Айсли снял шоры, и Уилл открыл ворота или убирался с дороги и дал это сделать кому-нибудь другому… раз уж они все решили получить свой последний заработок. Стоял октябрь, и под угрозой ранней метели Старик держал всех своих работников за горло. Уилл завопил: «Берегись!» — и распахнул ворота. Айсли стащил шоры и проворно отскочил в сторону.

А потом… последовала полнейшая тишина, как в тот раз, когда Гигглс Ла Шанс решил показаться на Пасху в церкви. А так как Гигглс в глаза не видел священника, а его самого никто не видел при дневном свете более шести лет, то неудивительно, что все в церкви притихли.

Чёрный Боб, безусловно, заслужил всеобщее внимание, и нисколько не меньше, чем Гигглс Ла Шанс. Более того, между ними явно существовала связь: судя по всему, в обоих случаях каким-то образом был замешан дьявол.

Старый конь, втоптавший в навоз загона больше хороших наездников, чем дикие мустанги, вышел из станка дамской рысью, семеня ногами и жеманничая, как старая дева. Чёрный Боб обошёл по кругу, согнув шею, выдувая ноздрями воздух и закатывая глаза, ставшие нежными и влажными, как у лосихи с новорождёнными детёнышами. Сделав круг, он подошёл к воротам загона, остановился, выпрямился и замер, словно пятиаллюрный верховой Кентакки на выставочной платформе. Воцарилась такая глубокая тишина, что когда Датч Хафнер, выдохнув, произнёс: «Великий Боже!» — эффект был такой, как если б он выстрелил из пушки в четыре часа утра посреди кладбища, да ещё в страстную пятницу.

Айсли, вздрогнув, проворчал:

— Ну чего ты ревёшь прямо человеку в барабанную перепонку! — Слез с перекладины и поплёлся, бормоча что-то себе под нос.

Другие чувствовали себя ненамного лучше, но больше всех случившееся потрясло Старика Рестона.

Чёрный Боб значил для него очень много. Нрав у старого коня был чрезвычайно похож на характер самого Генри Рестона. Вредный, крутой и ловкий, Чёрный Боб не боялся ни Бога, ни дьявола и вообще никого, похожего на обоих, кто передвигался на двух ногах. И вот теперь старый разбойник строил глазки этому потрёпанному бродяге и делал посмешище из самого Генри Ф. Рестона и всей команды Кэй-Бара в придачу!

Старый Генри, опечаленный потерей своего бандита-коня и обескураженный всем этим спектаклем, выдал Айсли его заработок, а Ибену дал пятнадцать долларов — обычная плата за объездку неукрощённой лошади, и приказал обоим до захода солнца убраться из Кэй-Бара. Ибен, услышав, что Старый Генри велел Дису и Ганту пристрелить Чёрного Боба на волчью приманку, предложил свои пятнадцать долларов за старого коня. Генри Рестон прекрасно понимал, что это «сделка Пекоса»[3] и брать что бы то ни было за такую старую развалину — прямой грабёж. Но он всегда был скуп, так что принял сделку, добавив к этому седло, уздечку и недельный харч в грязном масляном кульке.

До захода солнца оставалось меньше часа, когда Айсли на муле Ибена, а Ибен верхом на обращённом убийце Чёрном Бобе добрались до западной границы Кэй-Бара в сопровождении своего эскорта.

— Ну вот и Булл-Пайн, — сказал Датч Хафнер. — Удачи вам, только уж обратно не возвращайтесь.

Айсли окинул взглядом весь бассейн реки Бигхорн: от подножия хребта, на котором они стояли, на запад, к Коди, Питчфорк, Мититсе, до пилообразных острых зубов хребта Абсарока. Маленький ковбой покачал головой грустно, как всякий, кто покидает дом, да ещё в сорок четыре года.