Онемев, я кивнула, хотя Энди уже волокла меня в сторону двери.

— Идем, — прошипела она, переводя взгляд с меня на Эвана и обратно.

Я снова кивнула. Нам стоит уйти, пока он настраивается, роняя отдельные ноты, словно первые капли дождя на выжженную засухой землю. Мне не следует рисковать, слушая его. Одна беда сегодня уже едва не стряслась, и этого достаточно.

Но затем он начал играть по-настоящему, и ноты уже не просто падали, словно капли в лужу. Они текли, подобно потокам звука. Они наполнили мое пустое сердце и эхом отозвались в моей гулкой душе. Я истомилась по этому звучанию. По этим нотам. По рукам, которые играли так, как будто в музыке не было ничего особенного, в то время как они были всем и составляли весь мой мир.

Я замерла, схватившись за дверной косяк по дороге к выходу. Энди тянула меня за другую руку, но я почти не замечала и не слышала, как она шепчет мое имя.

— Я хочу послушать… — пробормотала я, уже растворяясь в звуке.

Потом Эван запел, и подруга попросту для меня исчезла.

Его голос был резким. Скрипучим, как если бы звук причинял ему боль, вырываясь наружу. Я пила его, утоляя отчаянную жажду, и никогда прежде не пробовала ничего столь чудесного. Он назвал себя не слишком хорошим вокалистом, но ошибся. Или же солгал. Простой скромностью такого самоуничижения не объяснить.

Его голос был чистой эмоцией, смелой и яркой. Мне хотелось сбросить одежду и плескаться в его голосе. Закутаться в него. Носить его. Дышать им. Жить им. Песня заполнила меня до краев, так что впервые в жизни я поняла, насколько пуста я была прежде, насколько скучна и уныла. Я не умела издавать подобных звуков. Не могла рождать ноты пальцами или горлом. И я не представляла, как теперь, услышав его, смогу жить без этого звучания вокруг меня и во мне. Без пения. Без того, чтобы он создавал эту прекрасную, болезненную музыку для одной меня.

— Мэллори!

Энди вновь настойчиво дернула меня за руку.

— Только одну песню. — Я затащила ее за собой обратно в дом. — Я в силах выдержать одну песню. И ты мне должна.

Едва отважившись отвести взгляд от Эвана, я сердито посмотрела на нее. Похоже, в этот миг мои глаза яростно пылали. Я не умею принуждать, словно банши, или зачаровывать, как сирена. Но я на все пойду, лишь бы вернуться к Эвану и снова услышать песню. Я нуждалась в ней. Несомненно, я умерла бы, если бы ее лишилась.

— Одну песню. Потом я уволоку тебя отсюда за волосы, если потребуется, — отрезала она.

Энди была в ярости. Отчего — потому что кто-то другой пел, впитывая чужое внимание? Или потому что я хотела послушать, как поет кто-то другой?

— Отлично.

Хотя я даже не была уверена, что она сказала дальше. Я не расслышала ее слова за….. голосом Эвана.

Я не помню, как протискивалась обратно сквозь толпу. Не помню, как толкалась, пихалась и отдавливала ноги. Но внезапно я оказалась там, и он сидел на стуле ударника с прекрасной акустической гитарой на колене. Она пела для него так же, как он пел для меня. Его пальцы скользили по ладам, и он перебирал струны без медиатора. Его голова покачивалась в такт ритму, который он создавал из ничего.

Вокруг меня танцевали люди. Они раскачивались, и вздрагивали, и хватались друг за друга в ритме его болезненной мелодии. Мне тоже хотелось танцевать — мне нужно было прочувствовать эти ноты, — но я ни за что бы не испортила его песню своей неуклюжестью.

А потом Эван поднял взгляд и увидел меня. Он улыбнулся, и глаза его снова вспыхнули ярче, чем прежде, и внезапно у меня в душе потеплело.

Его пальцы порхнули по струнам, и тоскливая, беспокойная мелодия углубилась, назрела, сосредоточилась и усложнилась. Его голос выхватывал новые слова из воздуха между нами. Это были его стихи, но и мои тоже. Я не смогла бы их спеть. Не смогла бы их даже написать, но он исторг их из меня. И вернул их мне.

Они принадлежали нам обоим.

И я внезапно поняла.

Эван не был похож на остальных. Ни на художника, рисовавшего наброски в центре Далласа, ни на поющую официантку в прошлом месяце. Он был чем-то большим, чем временная одержимость. Большим, чем песня на одну ночь, царапнувшая мою зудящую душу. Эван был…

Гений.

Слово это обладало изысканным вкусом, но я мысленно произнесла его тишайшим, почти неоформленным шепотом, не смея поверить. Возможно ли это? Не поэтому ли Энди настаивала на том, чтобы мы ушли? Она, разумеется, не могла этого знать, но и не нуждалась в подтверждениях. Не нуждалась — если это было настоящим и если оно предназначалось нам.

Если я не ошиблась, мы с Эваном можем дать друг другу все, чего всегда жаждали. Вместе мы сможем творить магию. Мы сможем творить музыку. Я вскормлю его талант, а он утолит жажду моей души. Он обретет славу, состояние и признание публики, а я получу его. Если он на самом деле был гением, я смогу владеть им. Я смогу любить его. И если я буду очень, очень осторожна, мы сможем прожить вместе почти полный срок человеческой жизни.

Моя мать однажды смаковала гения целых тридцать шесть лет.

Я стояла, застыв будто статуя, в комнате, полной движения, ошеломленная и потерявшаяся в звучании. Я больше не могла ни думать, ни дышать, а могла лишь упиваться его гениальностью, словно изголодавшаяся кошка — миской молока.

А когда он допел последние ноты, когда они, тяжелые и одинокие, повисли в моем сердце, холодная темнота вновь накрыла меня, и я пала духом. Я рухнула на пол грудой бездарных конечностей, неуклюжих пальцев. И заплакала в пустоте.

— Мэллори! — яростно прошептала Энди, пытаясь поставить меня на ноги, пока никто не заметил.

Но я не могла шевельнуться. Тишина была слишком тяжелой, и у меня не хватало сил ей противиться. Как вернуться к жизни во тьме после того, как вас согрел свет?

Эван отставил гитару и опустился на колени передо мной.

— Что случилось?

— Это было… прекрасно, — прошептала я, разочарованная и униженная собственным безыскусным, совершенно недостаточным словарным запасом.

Он сделал мне самый удивительный подарок, какой я когда-либо получала, а я даже не могу объяснить ему, что ощущаю.

— Спасибо.

Он ухмыльнулся и поставил меня на ноги, а в комнату из динамиков тем временем вползала новая музыка, холодная и механическая после той крови сердца, которую он только что пролил для нас.

— Никогда прежде ее так не играл.

Он мягко увлек меня в сторону от толпы, его карие глаза сияли внутренним светом, и я готова была последовать за ним куда угодно. Я едва заметила, что Энди пошла за нами.

— Полагаю, ты принесла мне удачу.

— Великолепно, — чуть слышно буркнула Энди. — Мэллори, нам нужно идти.

— Задержись на один танец, — попросил Эван, даже не взглянув на нее.

Его глаза предназначались мне. Как и его руки, и его губы, и его песни.

— Только на пять минут.

Я хотела. Отчаянно. Но это приведет лишь к унижению для меня и смущению для него. Так что я собралась было покачать головой, но Энди опередила меня, мерзко захихикав.

— Мэллори танцует еще хуже, чем поет.

Я сердито покосилась на нее, затем, извиняясь, посмотрела на Эвана.

— Она права. Я не умею танцевать.

Даже смех Эвана звучал мелодично.

— Я не прошу вальса на уровне мировых стандартов. Всего лишь один медленный танец.

Прежде чем хоть одна из нас успела возразить, он обернулся, нажал кнопку на стереосистеме, и динамики смолкли. Толпа принялась было роптать, но он нажал еще одну кнопку, и медленная, страстная песня заполнила зал. Возмущение улеглось.

Первые ноты вели только бас-гитара и барабаны с тарелками, задающими ритм, но уже они принесли с собой видение влажных, знойных ночей и скудной одежды. Вечеров, когда бывает слишком душно, чтобы касаться других людей, но этого все равно хочется. Мне стало жарко, несмотря на работающий кондиционер, потому что Эван привлек меня к себе, и его волшебные, музыкальные руки легли на мою талию. А когда дошло до слов, он начал мурлыкать их мне на ухо так тихо, что никто больше не смог бы этого услышать.

Я не умела танцевать, совсем. Но я могла обнять его и позволить ему двигаться за нас обоих согласно музыке, вести меня, играть на мне, как он играл на своей гитаре.

Мне хотелось бы творить для него музыку, но я не могла. Я умею дарить искусство, но не создавать. И каждая унция самоконтроля, какая у меня оставалась, уходила на то, чтобы не дарить ему эту песню, которую он мурлыкал. Не лепить ее и не делать его собственной. Нашей. Я подавила это стремление и постаралась сосредоточиться на ощущении его ладоней на моей спине, его губ, мазнувших по моему уху. Я буду наслаждаться им обычным образом, пусть даже всего несколько минут.

Заключенная в кольце его рук, я зажмурилась, а когда наконец открыла глаза, то увидела, что Энди следит за нами из-за его плеча — следит за мной. Рик встал рядом с ней, держа в руках пару стаканов, но она отмахнулась от него без единого слова и так и не отвела от меня сурового взгляда.

Я снова прикрыла глаза, отгораживаясь от нее. Но минутой позже она оторвала меня от Эвана, даже прежде, чем вокруг нас затихли последние ноты.

— Нам нужно идти, — отрезала она, сверля сердитым взглядом теперь уже его. — Я должна оказаться дома, пока мой брат не вернулся с работы.

— Хватит! — прошипела я, пока она тащила меня к двери, но она не отпускала, а мне не хотелось затевать очередную сцену. — Ты что, его не слышала? — в отчаянии прошептала я, спотыкаясь и спеша за ней следом. — Мы предназначены друг для друга. Он гений. Мой первый.

— Ты не готова, — настаивала она, выволакивая меня на крыльцо, но я запнулась о порог.

— Погоди…

Эван последовал за нами до двери, но Энди не остановилась, так что ему пришлось сбежать вниз по ступенькам.

— Откуда ты знаешь, к чему я готова? Ты сирена. Ты питаешься людьми. Ты ничегошеньки не понимаешь в настоящем искусстве.

Энди остановилась у бордюра и развернулась ко мне. Ее глаза пылали от ярости.

— Можешь злиться, если хочешь, но ты спасла мою шкуру, а теперь я спасаю твою. И если ты не сядешь в чертову машину, клянусь, я спою ему, и он забудет, что вообще с тобой встречался.

— Ты злобная, завистливая сучка, — выпалила я. Мои глаза были полны слез.

На миг у нее сделался такой вид, будто я дала ей пощечину, затем ее лицо замкнулось и посуровело.

— Другой у тебя нет. Садись в машину.

— Как тебя зовут? — Эван, запнувшись, остановился на тротуаре. — Можно, я… Может, мы с тобой могли бы как-нибудь встретиться?

— Не думаю, — ответила Энди, подтаскивая меня к машине.

На его лице отразилось уныние, и я ощутила, что мое сердце разбито.

— Я Мэллори Беннет, — крикнула я, и Энди сжала мою руку до боли.

Она открыла пассажирскую дверь, силой впихнула меня на сиденье, а затем захлопнула дверцу. Обежав вокруг машины, скользнула на собственное сиденье и завела мотор прежде, чем Эван добрался до края тротуара. Машина уносила нас прочь от вечеринки, где она почти убила, а я почти обрела жизнь; извернувшись на сиденье, я наблюдала за тем, как Эван тает в темноте. Неодолимый холод медленно, но верно просачивался обратно в мою грудь.

Я даже не узнала его фамилии.

Уходя на работу, Энди пыталась разбудить меня, но я не могла смотреть на подругу без ненависти, поэтому натянула одеяло на плечи и уставилась в стену. Она присела рядом и откинула волосы с моего лба. Она сказала, что сожалеет, и пообещала, что другие, подобные Эвану, появятся позже, когда я буду готова вскормить истинного гения.

Но дело было не в моей готовности. Это она не была готова делиться мной.

Когда я так и не согласилась посмотреть на нее, она оделась и, перед тем как закрыть дверь спальни, поклялась, что в следующий раз, когда я найду гения, она не станет мне мешать. Она мне поможет.

Но я едва ее слышала. Эван звучал в моей голове и в моем сердце. Это было пустое эхо живого выступления, но его хватило, чтобы заглушить все остальное.

Утро я провела в постели, сжавшись в комок под покрывалами, но не могла согреться, сколько бы одеял на себя ни натягивала. Тепло Эвана показало мне, насколько я на самом деле замерзла? Или мне стало холоднее из-за того, что я его потеряла?

Солнце стояло высоко и светило ярко, когда мой телефон чирикнул, извещая о новом электронном письме. Я перекатилась на другой бок и взглянула на часы. Одиннадцать двадцать три. Уже почти полдень. Если я проживу еще несколько часов, то смогу заставить Энди снова куда-нибудь со мной поехать. Куда-нибудь, где достаточно шумно, чтобы перекрыть эхо в моей голове. Она моя должница.

Телефон чирикнул еще раз. Но Энди предпочитает текстовые сообщения…

Я пошарила по тумбочке у кровати, раскрыла телефон и выбрала последнее письмо. Отправителем значился Эван Тейлор. Послание гласило: «Мэллори, если это ты, пожалуйста, перезвони мне». Ниже подписи стоял телефонный номер.

Мое сердце отчаянно колотилось, пока я ждала соединения, а когда он ответил, едва не выпрыгнуло из груди.

— Алло?

— Эван? Это Мэллори. Где ты нашел мой электронный адрес?

Он вздохнул, и даже этот звук был мелодичным.

— На «Фейсбуке». Слава богу, ты повесила там фотографию. В центральном Техасе нашлись четыре Мэллори Беннет.

— Я…

Я лишилась дара речи.

Он рассмеялся.

— Ты занята? Не хочешь увидеться? Позавтракать вместе?

«Да», — подумала я, а вслух сказала:

— Нет.

Даже замерзая и изнемогая без него, без этой музыки, при свете дня, когда песня превратилась лишь в воспоминание, я знала, что мне не следует соглашаться. Разве что с Энди в качестве подстраховки. Даже если она ошиблась и я готова к встрече с кем-то вроде Эвана, мне не стоит оставаться с ним наедине. По крайней мере, надолго.

— Нет? — Его голос звучал так удивленно, так удрученно, что у меня заныло в груди.

— Да. — Я прикрыла глаза, устыдившись собственной слабости. — Определенно да.