Этот роман, вышедший в свет в 1895 г. и многократно переизда­вавшийся в России после 1985 г., – одно из немногих художественных произведений, в котором процессы общественного самоуправления в государстве описаны в художественных образах в их связи с процес­сом самоуправления глобальной цивилизации. Особая значимость романа в том, что автор верно увидел и описал в этом процессе са­моуправления (толпо-«элитарного» общества) функциональную на­грузку различных устойчивых (при смене) поколений, общественных групп и должностных лиц в структурах государственной и надгосу­дарственной власти.

Если в романе выделить управленческую составляющую сю­жета, освободив её от второстепенных фактов, придающих зрелищ­ность и душещипательность повествованию, то следует обратить внимание на следующую систему отношений:

– Крестьянство и ремесленники, т.е. производительно трудящие­ся народные массы, вне сферы их профессионализма в обществен­ном объединении труда – находятся в полной зависимости от дея­тельности чиновничьего корпуса, олицетворяющего государственный аппарат на местах (сцена «живых картин» в храме).

– Вся периферия чиновничества на местах и в отраслях (в ар­мии), численно превосходя центральный аппарат (двор фараона) тем не менее не способна поодиночке противостоять политике центра и также, в свою очередь, оказалась от неё в полной зависимости.

– Ключевая сцена романа – эпизод народного возмущения, синх­ронизированного знахарством с солнечным затмением. Она показы­вает, что и центральный аппарат во главе со своим номинальным гла­вой (фараоном) ограничен в дееспособности деятельностью иерар­хии египетского знахарства (обычно именуемого «жречеством»). Это происходит постольку, поскольку административная «элита» не спо­собна, по своему мировоззрению, отличить управленчески-значимую информацию от ерунды. Для этого ей необходимы консультации зна­харей, что позволяет знахарям манипулировать разными слоями об­щества при помощи дозирования консультаций.

– Но оказывается, что и иерархия знахарей Египта, в свою оче­редь, не свободна в своих действиях. Признавая старшинство Вави­лонской иерархии знахарей, она вынуждена согласиться с её послан­цем и кардинально изменить политику Египта. Это воспринимается благонамеренным фараоном как вредительство и предательство, по­скольку он не принадлежит к числу высших посвященных, которые, будучи верны дисциплине иерархии, не в праве объяснить ему весь поток причинно-следственных обусловленностей в их консультативной (по отношению к государственному аппарату) деятельности.

То есть, система отношений: «надгосударственное знахар­ство – кланы знахарства в государстве – «элитарный» аппа­рат государственного управления – производительно трудя­щиеся народные массы» – показана правильно по существу их воз­можностей и существу их деятельности в толпо-«элитарном» об­ществе.

Если проводить параллели с современностью, то изменилось толь­ко одно: знахарство внутригосударственное и знахарство глобальное в наше время не действуют в обществе столь же открыто, как это было в Египте, и как это показано Б.Прусом в романе. Современное нам знахарство замаскировалось под иные социальные группы. При­чём, и правящее в библейской цивилизации надгосударственное знахарство, и его местная периферия в государствах, – по непо­ниманию отождествляются с «элитой». Отсюда и ошибочное отож­дествление чиновника церкви К.П. Победоносцева, раздавленного нравственно и мировоззренчески Библией, с верховным жрецом, имев­шее место у интеллигенции России при выходе в свет романа в нача­ле царствования Николая П.

Дело в том, что жречество отгораживалось культом от толпы, но само не было раздавлено авторитетом культа. А внутригосударствен­ное знахарство, которое даже если и не продалось надгосударствен­ному, глобальному, и не было раздавлено им мировоззренчески, из сфе­ры управления жизнью общества и консультирования государственно­го аппарата было вытеснено в сферу «костоправства» и простонарод­ной практической магии, хотя временами оно активизировалось и в по­литике, через «орденские» структуры простонародья.

Наряду с этим следует отметить, что и Б. Прус – продукт биб­лейской цивилизации-матрицы. Поэтому он также, по каким-то ему свойственным причинам, внёс лепту в охрану её стабильности. Это выразилось в отражении им в романе еврейско-ростовщической темы:

– Ростовщичество, по сюжету романа душившее Египет, «списа­но» на сошедших с исторической сцены финикийцев, отсутствующих в нашей современности как живая национальная культура.

– Возлюбленная юного фараона, вступившего в конфликт с выс­шим жречеством, Сара, и её сын еврей-наследник египетского престо­ла, – невинные жертвы деспотизма иерархии знахарства. Нечто по­добное имело место и в юности у Николая II. Его возлюбленная была еврейка. Но третье отделение вмешалось своевременно и до граждан­ского или церковного брака и наследника-еврея дело не дошло.

Злобному и деспотичному знахарству Египта в романе мимохо­дом противопоставлен Моисей, который характеризуется жрецом-персонажем как «жрец-отступник», нарушивший клановую дисципли­ну иерархии, вследствие чего Сара на реке открыто распевает священную песню, в которой воспевается Единый Всевышний Бог. Это знание в Египте было уделом исключительно «жрецов»-знахарей высшего уровня посвящения. И это знание не подлежало пропаганде вообще, а тем более в народе, поскольку вело к уничтожению земной иерархии знахарства за ненадобностью в той общественной культу­ре, к которой призывал Моисей.

Но, намекнув на эту правду, Б. Прус не процитировал внутриоб­щественную доктрину Библии. Согласно этой доктрине, ростовщи­ческое властвование над государствами и народами, – не удел со­шедших с исторической сцены финикийцев. Она – удел исторически реального и современного Б. Прусу и современного сейчас нам ев­рейства, чьи предки отвергли миссию просвещения всех народов ис­тинной религии, предложенную им Свыше через Моисея. Эта рели­гия защищала и их самих от деспотизма египетской иерархии, из­бравшей их предков (так называемые «еврейские кочевые племе­на») в качестве сырья для изготовления орудия осуществления ми­рового господства.

Тем самым, вне зависимости от намерений Б. Пруса, эта доктри­на ростовщического паразитизма отождествилась по умолчанию с учением Моисея, пророка Всевышнего Бога, к чему нет никаких религиозных и исторических причин. А сочувственное отношение читателя к безвинно погибшим (Саре и её сыну) также, по умолча­нию, должно распространиться и на всю диаспору еврейства, осуще­ствляющую эту доктрину ростовщической тирании на протяжении всей последующей за «исходом евреев из Египта» истории человечества.