– Это чего такое-то, а, командир?! – Голос Гвоздева ощутимо дрогнул. – Че еще за хрень, а?!

Отвечать сержант не стал: что тут, собственно, ответишь?! И он сам, и Гвоздев, и уже поднявшийся на ноги и даже успевший разыскать отлетевшую в сторону винтовку Коротков видели одно и тоже. Трупы. Человеческие трупы. Тела мертвых – точнее, убитых людей.

Излишне яркий даже в софт-режиме свет десантного фонаря безжалостно срывал покров тьмы с царящей в сферическом зале жуткой картины. Обезображенные предсмертными муками и разложением, уже начавшие потихоньку мумифицироваться тела – молодые, судя по всему, ребята. Почерневшая, превратившаяся в хрусткую корку кровь, обильно пропитанные ею заскорузлая одежда и спальные мешки. Вовсе уж древняя мумия под самой стеной, еще парочка неподалеку – эти уж явно не имели к погибшим никакого отношения.

И наконец, самая странная находка – всего в нескольких метрах от Бакова обнаружился еще один, похоже, последний мертвец. Лежащий навзничь человек, несомненно, был военным. Непривычной расцветки камуфляж, разгрузочный жилет со множеством карманов и ремешков, отлетевший в сторону автомат незнакомой конструкции, но определенно что-то напоминающий, что-то такое… невспоминающееся.

Военный – в отличие от всех остальных обитателей этого кошмарного паноптикума (что именно означает это понятие, Даниил, честно сказать, не помнил, но звучало вполне соответственно моменту) – погиб совсем недавно. Обильно залившая обезображенное лицо кровь, правда, уже успела подсохнуть, однако нелепо вывернутая и застывшая над полом рука говорила о том, что трупное окоченение еще не наступило. Значит, прошло не так много времени.

– Так что, командир? – Гвоздь не привык долго молчать. Даже в подобной ситуации. – Сначала те трупаки, теперь эти. Тенденция, однако?

– Заткнись… – уже привычно буркнул сержант, подбирая заинтересовавшее его оружие. Несомненно, огнестрельное, нарезное, автоматического действия, со съемным магазином – прямо хоть сейчас в музей. Подсвечивая себе зажатым под мышкой фонарем, Даниил разобрал выбитый на корпусе серийный номер и надпись «Сделано в России». Написано было на стандартном русском, как известно, практически не изменившимся даже при сведении много лет назад двух наиболее распространенных языков в интерлингву. Впрочем, выглядело оружие так, будто только что сошло с конвейера. Интересно.

– И что пишут? – Окончательно пришедший в себя Гвоздь взял из рук сержанта автомат, повертел в руках. Кажется, так называли в древности этот вид огнестрельного оружия? Или нет? – Сержант напряг память, припоминая вышедшее из употребления словечко, – скорее «пистолет-пулемет»?

– Ты смотри… а что это за «Россия»? Не помню такой планеты?

– Кончай, – беззлобно одернул подчиненного сержант, – можно подумать, не знаешь. На нашей прародине было не так уж и много стран. Между прочим, школьный курс истории – обязательный, заметь, курс.

– Помню, конечно, – грустно согласился Гвоздев, – это я просто без родного чипа туплю. А если серьезно, командир, то… ты давно на навигатор глядел?

– Что? – Сержант чисто автоматически взглянул на светящийся ровным светом навигационный браслет, показывающий положение носителя в любой точке освоенной галактики. Приборчик считался одним из наиболее надежных среди обязательной экипировки десанта: излучение квазаров, знаете ли, так просто не подделаешь!

– А то… – Гвоздев замолчал, давая возможность командиру, равно как и заинтересованно вздернувшему к глазам запястье Короткову, самим понять, ЧТО он имеет в виду.

Поняли, конечно. И одновременно взглянули на рядового, первым заметившего некую странность: ведь, если судить по показаниям более чем надежного прибора, они находились именно на прародине Земле.

На планете, породившей единственную во Вселенной разумную жизнь, ныне распространившуюся на более чем полторы сотни обитаемых миров. Планете, давно превращенной в экологический заповедник, никоим образом не производящий ничего технологического – для этого существовало несколько десятков индустриальных миров. Планете, на которой никто их троих космодесантников – несмотря на вполне земные имена и фамилии – никогда в жизни не был…

Впрочем, гораздо более странным было другое: навигатор давал не только пространственную, но и временную привязку, согласно которой десантники сейчас находились в далеком прошлом, в начале того самого легендарного двадцать первого века. С его второй половины и началась экспансия человека в далекий космос.

– Вот именно, – печально констатировал Гвоздь, – как-то неслабо мы залетели. Интересно, как это соотносится с доказанной нашими высоколобыми невозможностью путешествий во времени? Кстати, кто еще не понял – мы не только на Земле, но и под землей, – хихикнул собственному каламбуру десантник, – почти в тридцати метрах под поверхностью.

– Так и соотносится, – подал голос Коротков, – обратно пропорционально, то есть никак. Командир, посвети-ка сюда, я, когда падал, фонарь где-то посеял. А, вот он. – В свете сержантского фотонника тускло блеснул цилиндр фонаря. Ефрейтор подобрал его, едва слышно щелкнул переключателем. Стало заметно светлее, и Баков вновь задумчиво взглянул на висящий над головой десятиметровый шар, освещенный отраженным от гладких черных стен светом.

Он, конечно, вовсе не умник из особого отдела флота, но и связать одно с другим вполне в состоянии. И там, на безымянной планете, и здесь, на Земле, непонятному шару сопутствуют трупы перебивших друг друга людей – это наводит на некоторые размышления. Не самые, скажем так, радужные размышления. Плюс – странный сигнал о помощи, на который отчего-то отреагировали не спасатели, а Военно-космический флот, и труднообъяснимый с точки зрения устава режим вседозволенности для группы Бакова… Кажется, кое-что начинает проясняться, не так ли?

Там, на орбите, знали о странном шаре и Бакова – как, впрочем, он и предполагал – разыграли втемную. Вот только… догадывались ли они о том, что именно произойдет дальше? Похоже, ответ на последний вопрос отнюдь не лежит на поверхности! – Сержант грустно улыбнулся случайному каламбуру.

– Данила, – голос обычно прямолинейного Короткова звучал, на удивление, неуверенно, – я активировал датчик органики. Сигнал слабенький, но, похоже, у нас гости.

– Кто? – Баков с похвальной скоростью осознал глупость своего вопроса и поправился: – В смысле откуда и сколько?

– Трудно сказать, сигнал идет с многократным отражением – мы ж под землей, все-таки. До них несколько сотен метров, а сколько их? Ну, скажем так, несколько…

Сержант хмыкнул: более идиотского доклада трудно было себе представить. «Несколько» – хорошо звучит!

– А конкретнее?

– Не могу, сержант, они ж не по прямому коридору к нам идут. Порода экранирует плюс вторичные отражения сигнала от стен плюс сам этот зал. Вон оттуда примерно. – Ефрейтор повел фонарем в сторону пролома в стене зала. Судя по всему, за чернеющим лазом начинался какой-то коридор – луч света вырывал из тьмы кусок желто-серой стены. Наверняка тот самый коридор, через который в разное время сюда и проникли все местные покойнички.

– Гвоздь… нет, Короткий, давай лучше ты: если там есть какой-то ход, замаскируйся и сиди тихо, жди гостей. Если что, не спеши стрелять, мы не у себя дома, понял? – Сержант вдруг с тоской вспомнил о снятом вместе с наружной «скорлупой» камуфляже. – Постарайся остановить их на безопасном расстоянии и поговорить. Говорить буду я.

– Понял. – Снятая с предохранителя винтовка ефрейтора негромко пискнула, вставая на боевой заряд. Использовать здесь, под землей, динамическое оружие было бы чистым безумием, а вот импульсный режим на минимальной мощности – самое то. В крайнем случае оплавит пару кубометров камня, и все. Никаких обвалов: помнится, во время шахтерского бунта на Фьорре-5 это отлично сработало… Правда, никто из уважающих себя космодесантников не любил вспоминать ту операцию.

– Гвоздь, – сержант выдержал небольшую паузу. – Ты у нас парень не брезгливый – осмотри-ка все тут поподробней. Вдруг еще что интересное найдешь. – Баков протянул подчиненному свой фонарь и отщелкнул от трофейного автомата магазин, задумчиво уставившись на отблескивающие в отраженном свете закругленные оголовки патронов: погибший не успел расстрелять всю обойму.

«Хотел бы я знать, в кого ты стрелял, коллега? – задумчиво подумал Даниил, аккуратно кладя древнее оружие к своим ногам. – И кто столь мастерски уложил тебя…»

– Ты чего? – Контрразведчик, подсвечивая фонарем, внимательно взглянул в мое лицо. Очень внимательно. Молодец, мужик, профессионал, сразу заметил.

– Да вот, накатило, понимаешь. Жаль ноутбук не достать, а то записал бы, для потомков и прочих читателей.

– И что? – Анатолий Петрович понизил голос, давая понять, что наш разговор для чужих ушей не предназначен. – Вкратце, а?

– Они здесь, – уложившись буквально в два слова, сообщил я. И, подумав, продолжил: – Сержант начинает что-то понимать насчет этих шариков и сопутствующих им трупов, остальные, похоже, нет. Но нас засекли биосканером – ефрейтора Короткова помнишь? Он будет ждать у самого входа в пещеру, ну то есть в зал. С приказом первым не стрелять, но наготове быть. Баков хочет поговорить, однако, сам понимаешь, остерегается…

– Понимаю, – полковник толкнул идущего передо мной спецназовца в плечо, сделав рукой какой-то хитрый пасс, значения которого я не понял. Группа послушно остановилась. – Коля, – контрразведчик на долю секунды замялся, – Марина, Михалыч – сюда. Отойдем. Привал три минуты, можно курить.

Несколько секунд в узком коридоре царило оживление: капитан с девушкой и Михалычем протискивались, шурша рюкзаками по осыпающимся стенам, к нам, остальные вжимались в холодный ракушечник узкого коридора, пропуская: место для экстренного «военного совета» полковник выбрал, честно говоря, не самое удачное.

Пока я по просьбе контрразведчика обрисовывал ситуацию, потихоньку сгорая от зависти к курящим спецназовцам, усевшимся под стеной в десятке метров от нас, все молчали. Когда я окончил, впрочем, тоже – что дало мне вполне законное право успеть закурить долгожданную сигарету. Смерив меня уничижающим взглядом, полковник резюмировал:

– Короче, диспозиция такова: Михалыч, бери кого потолковее и в авангард. Метров на полсотни вперед. Если шумнете – сгною. Лично. Патроны отобрать?

– Обижаешь, Петрович, – майор криво усмехнулся, – справимся. Даже по теплообменнику стрелять не станем, так уж и быть, – к месту вспомнив старый фантастический фильм, схохмил он. И тут до него наконец дошло. – То есть?

– То есть не дергаться, даже когда по вам со всех стволов лупить начнут, ясно? Благо не впервой – были у тебя, помнится, в прошлом прецеденты. Если что – валитесь на пол и прикидывайтесь ветошью. Без стрельбы… до моего приказа. Метров за сто до места все тушим фонари и останавливаемся, а ты сгоняешь на разведку. – Полковник несколько секунд молчал, с искренним интересом разглядывая тлеющую в моей руке сигарету. – Михалыч, если вдруг что – меня заменит Клаус или наш гость. – Контрразведчик мотнул головой в мою сторону. – Это приказ, ясно? Извини, что немножко через твою голову и прочие погоны, но так надо, понятно? Все, погнали, мужики… и дама. Время, кажись, жмет…

Ну, мы и «погнали». То есть пошли. То есть побрели, смиренно, аки монахи, пригнув головы и ориентируясь на оставленные Векторовым маркеры, благодаря которым никакой возможности сбиться с пути, к счастью, не было.

Только, к счастью ли?..

«…– Командир, – передаваемый гарнитурой (автономная боевая связь, как ни странно, работала даже здесь, под землей) голос Короткова едва заметно напрягся, – есть! Гости вышли на финишную прямую. Еще метров сто пятьдесят, два поворота – и вход в наш коридор. Сигнал четкий, их семеро. Приказ?

– Прежний, – отрезал Баков, перебрасывая под руку штурмвинтовку и жестом отправляя Гвоздя в противоположную от лаза сторону. – Фонари погасить.

Конечно, никаких шансов на то, что «гости» прослушивают их переговоры, еще и автоматически криптуемые при передаче, не было, но кто его там знает? Сержант не был особенно силен в истории, но помнил, что в конце двадцатого – начале двадцать первого века на Земле творилось сущее безобразие. Локальные войны, этнические и религиозные конфликты, битвы мировоззрений и установление нового мирового порядка (к счастью, так и не установленного)… Да, как бы оно ни было, рисковать не стоило…»

14

Как ни странно, обнаружение бренных останков погибших спецназовцев, среди которых, как и ожидалось, не было капитана Векторова, меня ничем особенно не потрясло. За время короткой врачебной карьеры я, увы, не раз и не два успел повидать смерть: не ту, привычную и почти нестрашную, что лежит на цинковых столах в университетских анатомических залах, а реальную, когда внезапно «потяжелевший» больной умирает прямо на твоих руках, не дождавшись прихода реанимационной бригады.

Конечно, весь окружающий антураж – сырые стены, подсознательное ощущение многометровой толщи над головой, прыгающий, неверный свет фонарей и немалое количество пролившейся на пол крови – отнюдь не добавлял желания наслаждаться картиной, но и не настолько, чтобы сходить с ума или впадать в истерики.

Вот только от жутковатого железистого запаха деться никуда было нельзя: он против воли лез в ноздри, напоминая о бренности бытия и близости смерти. Кто знает, о чем речь, тот поймет…

Марину, ясное дело, провели вдоль стеночки, заставив внимательно следить за состоянием потолка на предмет обвалоопасности. Девушка, впрочем, не спорила. Мы же с полковником чуть подзадержались: контрразведчика интересовало, так ли я все это себе представлял. Мол, текст текстом, угадывания угадываниями, но насколько все соответствует?..

Пришлось, мысленно обозвав полковника маньяком, внимательно оглядеть малоприятную картину, уверив Анатолия Петровича, что все, к сожалению, именно так, как я себе и мыслил.

Успевший отпрыгнуть в сторону Полицай лежит ничком, налобный фонарь уже погас, израсходовав за неполные сутки заряд аккумулятора. Прапорщик Силков, напротив, упал на спину, широко, от стены до стены, разбросав руки и уставившись в низкий потолок единственным уцелевшим глазом. Вместо второй половины лица – жуткое месиво из раздробленной ткани, почерневшей крови и обломков разбитого пулей фонаря. Третий погибший «крот», спецназовец со странной кличкой Вакса, полусидит, свесив голову на грудь, под самой стеной. Рукоять застрявшего между ребрами десантного ножа уже успела побелеть от осыпавшейся со стен и потолка мелкой известковой пыли…

Под конец жуткого осмотра я подхватил с пола чей-то отлетевший под стену «Бизон» (марку пистолета-пулемета я все-таки угадал) и закинул оружие за плечо, искоса взглянув на нашего командора. Полковник поморщился, но спорить не стал. Видать, счел меня тем самым хрестоматийным дитем, которое, «Чем бы ни тешилось, лишь бы пользу государству Расейскому приносило». Единственное, что он сделал, – протянув руку, перещелкнул предохранитель под самую крышку ствольной коробки, мимоходом показав мне кулак:

– Захотел-таки дурью помаяться – хрен с тобой, тащи железяку. Но тогда уж и правила обращения с оружием соблюдай! Хоть бы проверил сначала, что берешь! Да ладно, не напрягай мимические мышцы, говорю же: я не против. Только, чур, без приказа даже с предохранителя не снимать, ясно? Смотри, – он коснулся небольшого цилиндрика, закрепленного справа на цевье, – это лазерный целеуказатель, вот тут кнопка есть. С остальным, как я понимаю, разберешься.

Автомат, хоть и оказался тяжелее, чем я ожидал, неожиданно придал мне уверенности: знаете, есть такое чувство, ощущать себя равным? Вооруженным? Вот и я стал ощущать себя полноправным членом отряда, способным не только предугадать будущее, но и выпустить в затаившегося в зловещей тьме врага порцию доброго свинца. На этой мысли мне вдруг стало стыдно. Настолько, что захотелось даже потихоньку избавиться от автомата. Блин, ну что за чушь в голову лезет?! Чем я вообще занимаюсь?! Зачем-то нашел себе игрушку, думаю какими-то затасканными литературными штампами: «зловещая тьма», «порция доброго свинца»?! Позор, господин писатель, одно слово – позор, дописались!..

Некоторое время я шел молча, раздраженно кусая губы и втайне презирая себя за несусветную тупость. Ведь прав Петрович, трижды и четырежды прав: ну на кой ляд мне нужен автомат?! Выкинуть теперь, конечно, глупо, а выгляжу я с ним, как тот пацан с деревянным «ружжом» позади отряда настоящих солдат. Тем более и стрелять-то мне довелось аж четыре раза в жизни: дважды в тире у «дяди Фархата», разок на сборах по НВП в десятом классе и еще один – на «военке» перед выпуском из универа. Все. Так что толку от меня, случись что в этом узком коридоре, будет куда меньше, нежели вреда…

Задумавшись, я не заметил внезапно остановившейся Марины, идущей впереди, едва не врезавшись, словно в мной же написанном тексте, в ее рюкзак.

Девушка, направив свет фонаря на стену, что-то разглядывала на пыльной поверхности камня. Затем посветила под ноги, скользнув лучом по полу, на миг задержалась на чем-то под самой стеной – и обернулась к контрразведчику:

– Анатолий Петрович, вы просили сказать, если узнаю место. Это здесь, еще метров сто, поворот – и будет вход в пещеру. – Марина закусила губу, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. – Я помню, мы как раз тут останавливались. В последний раз перед тем, как… – Похоже, девушка всерьез собралась расплакаться.

Полковник, решительно оттеснив меня плечом, шагнул вперед:

– А ну, Мариша, не вздумай мне! Не смей, поняла? – Он обхватил ее руками за плечи и легонько сжал, заглядывая в подозрительно заблестевшие глаза. – Не будешь?

Девушка помотала головой:

– Не-е буду. Просто ребят вспомни-ила…

– Ты уверена, что это именно здесь? – Взглянув поверх ее плеча, контрразведчик кивком приказал Коле с Михалычем подойти ближе. – Точно? Откуда знаешь?

– Уверена, – тяжело вздохнув, девушка вновь повела лучом вдоль стены, высветив присыпанную пылью смятую сигаретную пачку, раздавленную чьей-то подошвой, – ее Зуб выбросил, я это точно помню. Он именно эти сигареты курил. А еще он весь поход за мной ухаживать пытался, глупый…

– Молодец, Маришка, значит, не зря я тебя с нами потащил. – Полковник ободряюще погладил девушку по щеке. – Держись, ага? Сумеешь?

– Да. – Марина еще раз вздохнула, на сей раз взглянув уже на меня. – Виталий Игоревич, у нашей книги ведь будет счастливый конец, да?

– Обязательно, Марина, – сжав зубы, искренне солгал я, – и даже несомненно. Они будут счастливы и умрут в один день… – Наткнувшись на яростный взгляд полковника, я смутился окончательно: – Гм, ну, то есть не умрут, конечно, а все будет хорошо. Свадьба там, белые цветы и дурацкая кукла на капоте… Мне, знаешь ли, самому очень даже хочется наверх живым выползти. Петрович, не дави на психику, ладно?

– Да будет вам, – девушка грустно улыбнулась, – не маленькая уже, что вы в самом деле? Поругайтесь еще…

– Мля!.. – по-русски обстоятельно подвел итог разговора контрразведчик. – Пишешь ты, конечно, неплохо, а вот болтаешь, извини, хрен знает что! Э-эх… – Махнув рукой, он кивнул подошедшим Коле и майору: – Клаус, меняемся, теперь пойдешь в паре с Михалычем. «Ночники» врубите. Метров сто вперед, там нас, судя по всему, уже ждут. Его зовут, – полковник искоса взглянул на меня, – ефрейтор Коротков, погоняло – Короткий, рявкните там, когда подойдете. Остальные двое – сержант Даниил Баков и рядовой Гвоздев, соответственно Бак и Гвоздь. Если устроите стрельбу – назад можете не возвращаться, ясно? Ни живыми, ни мертвыми. Все, вперед, дипломаты хреновы! Мы идем за вами с интервалом в пять минут, так что смотрите, не напортачьте там! Фонари всем погасить.

– Он был суров, но справедлив, – хмыкнул я, – слышь, Петрович, ты вообще главный-то прикол просек?

– Это какой еще? – Полковник был настроен более чем мрачно.

– Наш пока что единственный аколит инопланетного разума кем был-то? Сумасшедшим, однако. Шизофреником. Вот и представь себе стройные шеренги психов в смирительных рубахах, шагающих из ворот местной психушки завоевывать Землю. Поработители человечества, а? Каков пассаж, полковник, ну согласись?

– Па-ашел ты… – едва ли не против воли фыркнул Анатолий Петрович. – А вообще, да, похоже на то. Идиотизм какой-то, чистый фарс, блин! Галактика «Кин-дза-дза» и малиновые штаны господина «ПэЖэ»!..

– Вот именно. – Многозначительно кивнув, я щелкнул выключателем фонаря. На наш небольшой отряд опустилась тьма: оказывается, я был последним, кто еще не успел этого сделать. Едва ли не против воли подтянув под руку автомат, я коснулся пальцами прохладной стали и хмыкнул: – Долго нам здесь сидеть?

– От забора до обеда, – буркнул вернувшийся к прежнему настроению полковник. – Думаю, все плохое мы услышим. А пока объявляю на нашей полудохлой подлодке режим полного радиомолчания. Сидим, короче, слушаем. Минуты три еще. Можно перекурить, – последнее относилось явно не ко мне, уже дымящему очередной сигаретой. Видимый лишь во время затяжек дым нехотя полз вдоль коридора: сказывалась близость пещеры.

«…– Идут, – негромко шепнул голос в крохотном наушнике, – двое, без фонарей. Похоже, у них приборы ночного видения. Остальные остановились, ждут, а это, видать, разведка. Мне когда нарисоваться, командир? Им еще с полсотни метров осталось.

– Подпусти метров на двадцать, – не слишком уверенно ответил сержант, – потом рявкни что-нибудь вроде «Стой, кто идет, стрелять буду». Если ребята наши, армейские, намек поймут. Если ж нет – то по обстоятельствам. Но помни – мне они в любом случае живыми нужны!

– Бак, слушай, – Коротков задумчиво хмыкнул, – а мне им, собственно, на каком языке рявкать-то, на интерлингве? Или на стандартном русском?

– На стандарте, – помедлив мгновение, ответил Даниил, припомнив выбитую на корпусе древнего автомата надпись. – Вроде должны понять.

– Ясно, остаюсь на связи. Слушайте, если что…»

– Ну хоть не стреляют – и на том спасибо. В любом случае должны были уже дойти, время. – Полковник перестал пожирать взглядом светящийся циферблат наручных часов и решительно поднялся на ноги, едва не врезавшись головой в низкий потолок. – Твою ж мать, понакопали тут! Все, подъем, орлы и орлицы, двинули. А то не успеем на исторические переговоры. Игоревич, ты точно уверен, что у них там никакого супер-пупер бесшумного оружия нет? Не могли наших дипкурьеров по-тихому положить?

– Не переживай, Анатоль Петрович, нет у них ничего бесшумного – ваши «глушаки» и то поэффективнее будут. Живы твои переговорщики. Можно идти.

– Тогда вперед. – Контрразведчик ненавязчиво оттер плечом и меня, и девушку, оказавшись впереди. Теперь в авангарде шли двое спецназовцев, затем Петрович – и мы с Мариной замыкающими.

– Фонари не зажигайте, – оглянувшись, предупредил полковник, – просто идите вперед, и все. Держитесь за моим рюкзаком, головы ниже. Вдруг что такое нештатное случится – падайте на пол и лежите. Игоревич, я у тебя пушку не отбираю, но умоляю, не начни сдуру палить – терпеть не могу от своих пули в спину получать, лады?

Узкий и низкий коридор, погруженный в полутьму, разрываемую приглушенным до минимума лучом одного-единственного фонаря в руках идущего первым спецназовца, неспешно проплывал мимо. Неверный, химический свет отбрасывал на стены изломанные сюрреалистические тени. Под ногами мягко пружинила вековая пыль, навевая мысли о…

«– Свои, Короткий! – рявкнули из коридора истинно командным тоном, столь хорошо знакомым и ефрейтору, и остальным десантникам. – Кончай, ну? Какого ж это ты хрена в нас стрелять будешь, а, ефрейтор? Баков с Гвоздем тоже небось там? Страхуют, десантнички крымские? Вся неразлучная троица нарушителей приказа в сборе?

Коротков медленно опустил вскинутую к плечу «вышку», убрал палец со спускового крючка. Лишенная тактильного контакта с пальцем хозяина винтовка едва слышно пискнула – умная автоматика поставила оружие на промежуточный предохранитель.

Н-да, чего-чего, а ТАКОГО ответа на свое «Стой, стрелять буду» он не ожидал. Значит, они никуда не проваливались во времени и не переносились на легендарную Землю, а по-прежнему находятся на той же самой планете?! Кстати, интересно, кто это говорит – явно ведь не комроты Марков? И произношение какое-то странное, слишком, что ли, правильное?..

– Так что, Коротков, не шмальнешь сдуру? – не давая опомниться, с нескрываемой усмешкой в голосе, вопросили из темноты. – Можем подойти?

– Назовитесь! – решился-таки слегка обнаглеть ефрейтор. В конце концов, часовой, как гласит устав, «есьмь субъект неприкасаемый».

– Ну, допустим, майор Махров и капитан Маленко, допустим, особый отдел флота, – лениво-равнодушно ответили из коридора. – Ну и? Про нарушенный приказ, снятую «скорлупу» и угнанный вездеход тоже напомнить или хватит?

Окончательно сбитый с толку ефрейтор опустил оружие: ну, ясное дело, господа «особнячки», пожаловали! Как всегда, ничего не объясняя, и в самый неожиданный и неподходящий момент!

Ни малейших сомнений относительно кастовой принадлежности нежданных гостей он более не испытывал: и общий тон разговора, и помянутые подробности недолгой планетарной эпопеи однозначно подтверждали их аутентичность. Свои, конечно… хотя, как начнут разбираться да собак вешать – так трижды и пожалеешь, что свои, а не чужие!..

– Подходите, – Коротков направил вдоль коридора луч переключенного на максимум фонаря – маленькая, но все же месть. Ага, хитрые, за поворотом спрятались.

– Блин, Короткий, свет убери, а? Сдурел? Давай зови командира, разговор говорить будем.

Послушно нажав на кнопку – хорошенького понемногу, особо перегибать палку тоже не стоит, – ефрейтор неожиданно понял, что показалось ему странным во время их короткого общения: весь разговор проходил даже не на стандартном, а на самом что ни на есть классическом русском. В принципе, конечно, одно и то же, на многих колонизированных планетах так и говорят, но…

Метнувшаяся из темноты тень зажала ему рот, заодно сорвав обруч с микрофоном и наушниками и вырвав из руки винтовку. Коротков дернулся было, пытаясь выставить противоблок, но совершенно незнакомый прием тут же отправил его на пол. Короткая боль пронзила заломленную руку, ухо обожгло чужое дыхание.

– Тихо, дурень, чуть все не напортил. Мы и вправду свои, ясно тебе? Контрразведка. Просто из другого времени…

– Короткий? Ну что там? Чего молчишь? – Под подошвами десантных ботинок Бакова заскрипела известняковая крошка, обильно устилавшая пол около проломленного в стене лаза. – Эй, что вы делае…

Все вновь изменилось в один неизмеримо короткий миг…»

– …Вот за этим поворотом, как я понимаю, – выдохнул полковник, кивая куда-то в темноту. – Приготовьтесь, что ль, на всякий случай, а то кто его знает, как оно будет.

В этот миг я неожиданно понял, что сейчас произойдет. И что означает очередная вставшая перед мысленным взором картина. Ну почему это не привиделось мне парой минут раньше?! Хотя бы минутой раньше?! Мы уже не успевали – катастрофически не успевали! – однако я должен был хотя бы попытаться что-то изменить.

– Назад!!! Идущий впереди полковник даже не вздрогнул – взвился под невысокий потолок, словно собираясь пробурить его макушкой аж до самой поверхности.

– Уходим все! Назад! Коля, Михалыч, Гвоздь, Данила, Коротков, уходите оттуда! Все уходите! – Наверное, я еще ни разу в жизни ТАК не орал. – Уходите из зала! Сюда, в коридор…

Схватив одной рукой под локоть оторопевшую Марину, а другой полковника, я рванулся по коридору в обратном направлении. Автоматный ремень соскочил с плеча, и проклятая железяка теперь болталась, отчаянно мешая бежать, где-то на уровне колен. Ненавистная «Сфера» же, как ни странно, наоборот, оказалась как нельзя кстати, поскольку не врезаться башкой в потолок при таком темпе было просто немыслимо.

– Скорее!..

Разумом я, конечно, понимал: тех жалких десятков метров, что мы успеем пробежать, все равно не хватит; что «зона действия» инопланетной штуковины простирается гораздо дальше, но и просто замереть на месте тоже было бы глупо.

Мы, конечно же, не успели.

В тот самый неизмеримо короткий миг, о котором я размышлял буквально минуту назад, все вдруг изменилось.

Вот только странно, откуда я знаю, что за поворотом, отделяющим наспех прорубленный к сферическому залу ход от основной галереи, нас ждет…

Что именно нас там ждет, я так и не успел понять…

«…– Бли-и-ин, что, снова? Опять? Командир, да когда ж вся эта хрень закончится-то?! – Голос Гвоздева мог означать только одно: они живы.

ЭТО повторилось вновь, их куда-то перенесло, но главным все же было совсем иное: десантники уцелели и на этот раз. За спиной привычно ныл Гвоздь, в стороне кряхтел, вполголоса матерясь, ефрейтор.

Вот только режущий даже сквозь плотно сомкнутые веки свет был каким-то слишком ярким. Неужели они вернулись назад?!»

15

– Бли-и-ин, что, снова? Опять? Командир, да когда ж вся эта хрень-то закончится?! – страдальчески протянул чей-то незнакомый голос в нескольких метрах от меня. Говорили, несомненно, по-русски, вот только как-то непривычно, с легким, что ли, акцентом?..

Я потряс головой, все еще не решаясь раскрыть глаза: сквозь рефлекторно зажмуренные веки пробивался яркий свет.

В следующий миг до меня, наконец, дошло, КТО это говорит, и я широко распахнул глаза, тут же за это поплатившись: после ставшей уже привычной темноты подземелья хлынувший в глаза свет и на самом деле показался излишне ярким, почти слепящим.

Выждав несколько секунд, я сделал вторую попытку, осторожно разлепив плотно сжатые веки. Успевшие привыкнуть к тьме каменоломен глаза понемногу смирились с изменившимися условиями освещения, и мне удалось осмотреться.

Свет. Равномерный, достаточно яркий, но все-таки и не слепящий, как показалось вначале. Свет, падающий из ниоткуда… и отовсюду сразу, и чем-то напоминающий излучение нескольких десятков люминесцентных ламп. И разбросанные в радиусе нескольких метров тела, к счастью, шевелящиеся.

Рядом со мной – протяни руку и достанешь – уже успевший подняться на колени полковник, очумело мотающий головой. Возле него Марина, сидящая на полу, источающем все тот же свет. Чуть поодаль, за спиной контрразведчика, – трое незнакомых парней в диковинной военной форме, наверняка тех самых индивидуальных бронекомплектах. Майор Михалыч, Коля, двое спецназовцев, чьих имен я пока так и не узнал. Вроде все живы, все в сознании. Ровным счетом ничего, конечно, не понимают, но и не дергаются попусту, что уже неплохо.

И на этот раз, похоже, обошлось без зубодробительных падений с высоты.

Рюкзаки, разбросанное оружие, разбившийся прибор ночного видения, продолжающие бессмысленно растрачивать батареи фонари, слетевший с чьей-то головы защитный шлем.

Ну вот, значиться, мы и прибыли!..

Кстати, насчет шлема!.. Расстегнув ремешок под подбородком, я с превеликим удовольствием стянул с головы тяжеленную каску. Титановая «Сфера» в изодранном о каменный свод чехле глухо стукнула об пол, смешно крутнулась на месте и замерла: наклонным, как в том зале, пол не был. Что ж, свою роль она выполнила честно, защитила мою фонтанирующую странными видениями голову, особенно во время последнего и, увы, бессмысленного драпа. За что ей большой и искренний писательский респект… Наше вам, стало быть, с кисточкой!

Помедлив секунду, я с не меньшим удовлетворением избавился и от бронежилета, на удивление лихо совладав со всеми его ремешками и пряжками и отправив пятикилограммовую одежку вслед за шлемом на пол. Сразу полегчало. Теперь можно и повнимательнее оглядеться…

А вообще, странное место. Нечто вроде зала, вот только ни стен, ни потолка, ни даже пола толком не разглядеть – все тонет в молочно-белом сиянии, напоминая не то какой-то хорошо знакомый старый советский фантастический фильм, не то западный видеоклип. Даже контуры тел людей вокруг тоже какие-то размытые… На месте неведомых хозяев я бы малость поубавил освещение! Хотя бы из элементарной экономии – электроэнергия нынче, знаете ли, не дешева! Или у них тут проводка «левая», электричество напрямик из ближайшей «черной дыры» тянут?

Хм, а отчего это я, кстати, с такой уверенностью о хозяевах рассуждаю? Неужели снова что-то знаю?..

– Ну и как это все, – утвердившийся в вертикальном положении Анатолий Петрович покрутил головой, – понимать? Игоревич, ты не в курсе… – Он осекся, наткнувшись взглядом на незнакомцев: до этого полковник сидел к ним спиной. – Ага, ну, понятно…

Увидев, как обернувшийся вслед за ним майор вроде бы незаметно подтянул поближе «Грозу», я понял, что во избежание нежелательных осложнений мне пора вмешаться. Миротворец и дипломат из меня, конечно, аховый, но уж какой есть, не обессудьте.

– Привет, Гвоздь. – Ошибиться я не боялся: никем другим этот высокий, жилистый парень быть не мог. – А это, я так понимаю, сержант Баков и ефрейтор Коротков. – Я поочередно кивнул каждому из десантников, чем-то неуловимо схожих между собой – оба невысокие, коренастые, с коротким ежиком темных волос над загорелыми лбами.

– Баков – это я, – угрюмо буркнул сидящий справа, – а Коротков – он. – Кивок указал на второго парня.

– Ага, ошибочка, значит. – Я постарался изобразить на лице свою самую располагающую улыбку. – Не напрягайтесь, мужики, все нормально. Можно подумать, вас до меня никогда не путали! Тем более я-то вас вообще впервые в жизни вижу.

– А они близнецы, – неожиданно подал голос Гвоздев, – однояйцевые. С одним яйцом на двоих. Попросите – покажут…

– Вы кто? – Сержант с видимым усилием удержался от привычного «заткнись, Гвоздь» и недвусмысленно положил на колени штурмовую винтовку – я ведь предупреждал, что дипломат из меня никакой. – И где мы находимся?

– Ну, на первый вопрос я, допустим, еще смогу ответить, хотя и не в двух словах, а вот насчет второго… – Не сводя взгляда с напряженного сержанта, нервно оглаживающего кончиками пальцев корпус винтовки, я повернул голову в сторону полковника: – Петрович, давай уже ты, что ли, а? Данила вон пальцами уже почти до спускового крючка добрался, еще звезданет сдуру, а твои орлы ответят… Оно нам нужно? У них, конечно, бронекомплекты, а у вас «броники», но иди знай, где мы находимся и чем все это закончится?

Контрразведчик, смерив меня сумрачным взором, посмотрел на Бакова. Поединок взглядов длился секунды полторы, затем Анатолий Петрович неожиданно (по крайней мере, для меня) рявкнул:

– Встать, сержант!

Баков замер. И – нет, плохой из меня все-таки психолог! – вдруг рывком поднялся, слегка обалдело глядя на контрразведчика.

– Я – полковник государственной безопасности России Анатолий Петрович Сажнев. Хоть вы и не в моем прямом подчинении, но потрудитесь все же доложить, как положено!

– Сержант Даниил Баков, – едва ли не против воли, заученно выпалил тот. – Космодесант, рота «Каппа», комроты капитан Марков, пункт постоянной дислокации большой десантный корабль «Крым».

– Вольно, сержант, – в лице контрразведчика явно погиб, не родившись, великий актер, – знаю я про ваш бэдэка, знаю. Нынче он, как я понимаю, висит на орбите планетки «А два нуля один двадцать семь – двадцать четыре», да?

– Так точно, – ошалело кивнул сержант, – но откуда…

– Оттуда. Просто знаю. Или вам все еще недостаточно, сержант? Рассказать, как вы, нарушив прямой приказ, покинули подконтрольный район, угнали вездеход и отправились искать пропавших людей? Как обнаружили их тела, два других вездехода, один из которых сгорел, и странный шар, впаянный в скалу?

– Достаточно, господин полковник, – услышав обращение, контрразведчик едва заметно дернул щекой, – просто я хотел бы понять, что тут происходит.

– Не поверишь, я тоже, – мрачно подвел итог короткого разговора Анатолий Петрович, по-свойски махнув рукой, – вольно, сказал! Падай назад и давай говорить, пока нам не помешали. Игоревич, ты казенный ноутбук еще не расквасил?

– Да вроде нет, – я подтянул свой рюкзак и, зажав его между коленями, вжикнул молнией клапана, – а что?

– А то. Давай доставай и врубай, что именно – сам знаешь, не маленький. Просвети людей насчет происходящего. А заодно покажи таймер: пусть увидят, какой нынче год.

– Думаешь, у нас есть время?

– Думаю, ответить на этот вопрос должен как раз ты. Ну так что, есть у нас время?

– Наверное, есть. – Я вытащил ноут, утвердил на полу, включил. – Почему-то мне кажется, за нами пока просто наблюдают. Ну, ты в курсе, кто…

Дождавшись, пока система загрузится, раскрыл нужный документ и пододвинул компьютер к Даниле:

– Читай, сержант, и не говори потом, что тебе чего-то недосказали. Мы не твое скрытное командование. Кстати, видал такую машинку?

– Видал, – угрюмо кивнул Баков, – в политехническом музее инженерной службы. А как он работает без роум-кристалла-то?

– Нормально работает, на электричестве, – хмыкнул я, доставая сигарету. Пальцы предательски дрожали. – Ты давай читай, времени у нас очень даже, может быть, совсем не так уж и много.

Пожав плечами в ответ на вопросительный взгляд контрразведчика, я вперился взглядом в залитую молочным сиянием – или я просто привык, или свет и на самом деле стал чуть менее ярким? – стену. Нет уж, Петрович, извини, конечно, но пусть ребятки сначала въедут в тему, а после уж и я свои догадки выскажу. Только так – и никак иначе.

А пока стоит все-таки хотя бы попытаться понять, куда это нас занесло.

Пока гости из будущего знакомились с творчеством одного из писателей прошлого, оный писатель тоже времени зря не терял, вместе с остальными пытаясь разузнать, «куда это нас занесло».

Не понял, конечно: уже шагах в двадцати от приютившего нас пятачка человек просто-напросто упирался в некую источающую свет преграду, гладкую, как стекло, и прочную, будто сталь. То же самое было с полом и почти наверняка с потолком. Эдакий односторонне прозрачный, светящийся куб примерно тридцать на тридцать метров.

Правда, внутри было чем дышать, и даже дым сигареты, которой я пытался прогнать щемящее чувство категорического непонимания происходящего, куда-то бесследно исчезал, словно втягиваемый невидимой вентиляцией.

Еще одним (впрочем, последним) открытием стало понимание того, что сила тяготения здесь явно не превышает стандартного земного «g»: кто-то (ох догадываюсь, кто!) постарался поместить нас в наиболее комфортные условия. Ассоциацию с подготовленными к вивисекции лабораторными крысами, которых поначалу тоже добросовестно кормят-поят и которым меняют опилки, я еще в самом начале постарался загнать как можно глубже: уж больно она была какой-то… неприглядной!

И только в голове отчего-то все громче и громче звучала знакомая с юности песня. Точнее, всего один ее куплет, возможно, самый известный. Даже не куплет, всего лишь одна строка, с завидным постоянством прокручиваемая раз за разом на неведомом проигрывателе. Но зато какая строка! Помните?

…в комнате с белым потолком, с правом на надежду…

Ну и где мое право на надежду, а, господин Бутусов? Не разъясните, часом? На правах давнего поклонника советского рок-н-ролла вообще и вашей группы – в частности?

…в комнате с видом на огни, с верою в любовь… – словно издеваясь, подсказало явно сговорившееся с солистом «Наутилуса» подсознание. Тьфу ты, блин!..

Убедившись, что большего нам узнать не позволят, все и успокоились. И даже бессмертный хит перестроечных восьмидесятых как-то разом поутих в голове.

Спецназовцы во главе с майором уселись обратно на пол; успевшая поучаствовать в «исследовании» и оттого окончательно впавшая в меланхолию, Марина замерла, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом, а контрразведчик, сделав Коле приглашающий знак, присоединился ко мне, дымящему уже второй сигаретой. Несколько секунд мы наблюдали за заканчивающими чтение десантниками – Баков с ефрейтором читали молча, Гвоздь шевелил от усердия губами, – затем полковник не выдержал:

– Ну все, хватит, пожалуй. Сержант, скоро вы там?

– Я все, – отрапортовал Баков, – Короткий, Гвоздь?

– Тоже, – ответил за двоих ефрейтор. – Правда, Владик?

– В отличие от некоторых, я университетов не кончал, – с готовностью буркнул словоохотливый Гвоздев, – а с моими тремя классами общеобразоваловки быстро читать вредно для глаз. Да все, Данила, все, прочитал я! И пораньше некоторых. Просто пытался ради интереса с этим старьем сконнектиться…

– И как?

– Каменный век, – радостно осклабился парень. – Хотя вообще-то, у меня все равно чип дохлый. В принципе как и у вас. Так что один хрен бы не смог.

– Вопросы, сержант?

Баков чуть помедлил с ответом, глядя куда-то мимо полковника.

– Да, так все и было, даже мои… э… мысли, – сказанное далось ему нелегко – даже человеку из будущего наверняка не просто принять такое, – но ОТКУДА все это взялось-то, откуда?!

– От него, – кивнул в мою сторону контрразведчик. – Абсолютно все, о чем ты прочитал, написал этот человек. Написал, будучи совершенно уверен, что пишет очередную фантастическую книгу. Все остальное – тоже сущая правда. Вон ту девушку зовут Мариной, а обнаруженный вами в подземном зале погибший спецназовец – мой бывший подчиненный, капитан Векторов. В тексте он, правда, фигурирует, как Викторов. Согласись, просто взять и угадать подобное невозможно?

– Согласен, – совсем уж кисло сообщил сержант, опуская голову. С ума сойти… Что вообще происходит, а? Объясните!

– Объясню, – полковник вопросительно взглянул на меня, – наверное. Ты, главное, слушай повнимательней, сержант, авось что и поймешь. Вместе со всеми нами. Ну так что, Игоревич, просветишь? Народ жаждет знаний. Хлеб и зрелища пока откладываются.

– Петрович, – в тон ему ответил я, – да насчет чего? Насчет чего просвещать-то?! Ведь и сам все прекрасно понимаешь! Мы У НИХ дома. И, боюсь, отнюдь не как гости, а в качестве самых, что ни на есть настоящих подопытных кроликов… ну или там крысок. Белых таких безобидных крысок. Вроде и зубки, и коготочки, – я кивнул на свой «Бизон», – имеются, а кусать-то, блин, некого. Да и хрен ведь укусишь…

– Это только твои предположения или…

– Или, Петрович, конечно же, или! Нет здесь больше никаких шариков, некому и нечего передавать. Так что никаких озарений и пророчеств, боюсь, больше не предвидится. И до всего остального нам уж самим доходить придется, своим умом. Зачем мы им понадобились, сам догадаешься? Или все-таки подсказать?

Несколько секунд царило молчание. Молчал контрразведчик, молчали его подчиненные, и уж, конечно, молчали десантники. Затем Анатолий Петрович нехотя сообщил:

– ОНИ поняли, что человеческий разум неподвластен их технологиям. И решили заполучить для изучения образец – хоть бы и с помощью тех же временных каналов, о которых ты недавно говорил. Решили, да не смогли: люди успевали перебить друг друга раньше, а мертвые тела их, видимо, не интересовали. И тут появились мы, – он обвел взглядом всех – и нас, и десантников. – С глушилками над головой или поставленной с борта корабля техноблокадой. Живые. Способные мыслить. Не сошедшие с ума и не перестрелявшие один другого. И вот мы здесь…

– …в жопе, – на удивление точно попав в тон, делано-равнодушным голосом докончил Гвоздев, глядя в противоположную сторону. – В большой, жирной, давно не мытой з-з-заднице…

– Заткнись, Гвоздь, – не сговариваясь, в унисон рявкнули сержант с полковником. И столь же одновременно рассмеялись.

– Верно, Петрович. Именно это я и предположил. Мы в ИХ мире. Точнее – в их собственном пространстве или континууме. Ну а чтобы мы не склеили ласты раньше времени, нам созданы наиболее подходящие условия. Привычная сила тяготения, парциальное давление и содержание кислорода, влажность и все такое прочее. Вот, собственно, и все…

– Погодите, – не выдержал Баков, – я согласен: все то, что мы прочитали, полностью убеждает, что вы не врете и мы на самом деле провалились в далекое прошлое. Ну а вы, соответственно, встретились с людьми из не менее далекого будущего. Но вот остальное… кто такие эти самые «они»? Ушедшие? При чем тут человеческий разум, какие-то глушилки и наша техноблокада? Что вообще происходит?! Господин полковник, наверное, мы тоже имеем право знать?

– Имеете, – серьезно кивнул контрразведчик, – очень даже имеете. Виталий Игоревич, я знаю, как тебе не хочется этого делать, но я прошу – расскажи им, ладно? Очень тебя прошу…

Тяжело вздохнув – как известно, бывают предложения, от которых невозможно отказаться («Вы водку-с будете?» – «Ах, оставьте-с…»), – я уселся поудобнее и принялся рассказывать. Майор со своими спецназовцами тоже подобрался поближе, с интересом слушая незнакомый им рассказ. Как и Коля с малость ожившей Мариной, для которых многое из случившегося до сих пор оставалось тайной.

Анатолий Петрович же, наоборот, перехватив поудобнее автомат, отсел в сторонку, настороженно вертя головой, аки заправский вертухай на вышке в ненастную «беговую» ночь. Ну прям живая иллюстрация к одной старой песне: «И на вышке маячит ненавистный чекист». Будто мог, случись что, этому самому «чему-то» всерьез воспрепятствовать! Глупо, конечно: по моему скромному разумению, с которым в последнее время стали вдруг все чаще и чаще считаться (сбылась мечта идиота, блин!), мы с нашим неведомым противником находились в несколько разных весовых категориях.

В совершенно разных весовых категориях!..

16

Лес. Весенний или летний, пронизанный процеженными сквозь лиственное сито золотистыми солнечными лучами лес. Устеленный перепревшей за зиму листвой, плавно взбирающийся вверх склон. Здоровенный гнилой выворотень в нескольких метрах поодаль. Заросли густого колючего кустарника, огромный замшелый валун со сколотым боком в стороне, звенящая, но готовая взорваться многократно повторяющимся эхом, гулкая тишина.

Алый, чуть размазанный с одного бока кругляш туристического маркера на стволе высокого бука, корявые цифры «38» под ним.

Южный берег Крыма, тропа «Тридцать семь – тридцать восемь». Впереди – сорокоградусный кулуар, пещера Данильча-Коба с ледяной водой и сталактитами под сводом и, финал ходового дня, стоянка «Барская Поляна» почти на самой вершине горы Седам-Кая. По крайней мере, очень похоже, процентов девяносто, что я угадал. Да и номер маршрута совпадает…

Стоп! – возопило возмущенное сознание. Какой лес, какой Крым, какие горы и пещеры со сталактитами?! Где комната, где только что внимавшие моему рассказу люди – майорские спецназовцы, Марина, космодесантники, Анатолий Петрович, наконец? Почему я вообще об этом думаю? Ведь здесь нет, не должно быть, никаких шаров-передатчиков, чье излучение я столь лихо ухитрялся ловить раньше! Так откуда все это?!

Протянув руку, я осторожно коснулся ветви ближайшего куста и сжал кулак, позволяя острым шипам вонзиться в ладонь. Боль, короткая резкая боль. И крохотная капелька крови, выступившая на коже там, где колючки вонзились наиболее глубоко.

Значит, не сон…

За спиной негромко треснула-выстрелила под ногой сухая ветка. Я медленно повернул голову, догадываясь, кого увижу. В нескольких метрах от меня стояла Марина, без бронежилета и рюкзака довольно нелепо выглядящая в армейском камуфляже, на несколько размеров большем, чем нужно.

– Где мы? – отчего-то шепотом спросила девушка, подходя ближе. Она находилась не то чтобы в прострации, но что в шоке – точно. Ага, значит, тоже все это видит. Что ж, по крайней мере с ума я пока не сошел – уже хорошо. Как говаривал герой любимого детского мультфильма: «С ума поодиночке сходят, это гриппом все вместе болеют». Учтем.

– Ты будешь смеяться, но, похоже, где-то на южном берегу Крыма, на одной из туристических троп.

– А остальные? Их-то почему нет? Почему только мы с вами?

– Знаешь, честно говоря, я у тебя то же самое могу…

– …спросить, – последнее слово я произнес, уже глядя в прищуренные полковничьи глаза. Однако! Быстро тут у нас кадрики-то меняются. Ну все, сейчас форменный допрос начнется: Анатолий Петрович вон аж побелел от напряжения. Ни дать ни взять борзая, дичь почуявшая! И ведь не отвертишься теперь, все равно объяснять придется. Вот только ЧТО, простите, объяснять? Что ничего не понимаю?

– Что… что случилось?

– Это ты меня спрашиваешь?! – искренне возмутился контрразведчик. – Сидел себе, рассказывал – и вдруг замолчал, на ноги поднялся, ме-едленно так. Встал, головой вертишь, руку зачем-то в сторону отвел, в кулак сжал, потом разжал и на ладонь вылупился. Потом Маринка к тебе подошла, где находитесь, спросила… Вот, собственно, и все. Видения, да? Снова что-то почувствовал?

– Угу. – В голове билась какая-то чрезвычайно важная мысль, вот только понять бы какая? – Еще как почувствовал…

– Я так и понял. А каким образом, не объяснишь? Сам же говорил, что здесь больше никаких шариков нет. И пророчеств, соответственно, не будет?

– Говорил, – спорить было бы глупо. – Может, ошибся, может, нет. Откуда мне знать? Да и не слишком это, знаешь ли, похоже на пророчества. – Я неожиданно понял, какая именно мысль не дает мне покоя. – Значит, говоришь, руками махал и кулаки показывал?

Медленно, будто скорость, с которой я это проделаю, имела хоть какое-то значение, взглянул на собственную ладонь. Выступившая на месте крохотного прокола капля крови, конечно, уже размазалась, превратившись в буровато-алое пятнышко, но это было и не важно. Важно было совсем другое: она существовала!..

Как и весь остальной лес, и замшелый валун с отколотым боком, и сгнивший ствол-выворотень, и поранивший руку куст. Кажется, время пророчеств действительно закончилось, и теперь я стал полноправным участником событий… Знать бы еще, каких именно?

– Что это? – по-прежнему обжигая меня взглядом, осведомился Анатолий Петрович. От шутливого тона не осталось и следа, теперь голос полковника едва не звенел от напряжения. Остальные – и майорские спецназовцы, и «гости из будущего» – столпились вокруг, с интересом вслушиваясь в разговор. – Объяснишь?

– Да так, о куст один поранился, в лесу, на тридцать восьмой туристической тропе. Когда руками махал и кулаки вам показывал. Вечно со мной в походах всякие мелкие пакости происходят – то ногу натру, то поцарапаюсь…

– Рассказывай, – безапелляционно потребовал фээсбэшник, – быстро! Что на этот раз произошло? Где вы были?

– Думаешь, я хоть что-то смогу объяснить? Ага, хренушки! И даже наоборот: теперь уже как раз я не знаю, что происходит. Ладно, не психуй, Петрович, слушай…

Я вкратце – «тезисно», как обозвал бы это сам полковник – ознакомил коллег по несчастью с произошедшим. Естественно, ни к чему, кроме новой порции вопросов, это не привело.

– Значит, знакомые места? Ты там бывал?

– Да, знакомые. Бывал, года три назад.

– Но объяснить, как…

– Не смогу, – в тон ему согласился я. – Время объяснений закончилось. Теперь уж как-нибудь сами.

– Сами, как же! А знаешь, я вот никак в толк не возьму – почему только вы вдвоем? – В голосе Анатолия Петровича снова скользнуло нечто такое… едва заметное. Как и тогда, когда мы обсуждали вопрос, стоит ли брать девушку под землю. Не-ет, что бы там ни говорил наш милейший друг чекист, но с Маринкой все не так просто! По крайней мере по его представлениям. А теперь, возможно, и не только по его… – Ну и?

– Не знаю, – едва ли не по слогам ответил я. – А насчет остального, о чем хочешь спросить? Знаешь, несколько лет назад я для рецензии читал небольшой рассказик одного писателя-фантаста. Подробностей уже не помню, но сюжет в целом такой: человек техногенной цивилизации встречается с чужим разумом в неком не существующем в реальности месте, дабы выяснить, кто круче. И хотя никого из них там на самом деле и близко не было, все их, гм, противоборство проистекало вполне реально – с ранами, кровью и окончательной победой «нашего» над «ихним». Примерно понимаешь, о чем я?

– В целом. Считаешь, мы тоже?

– Ну, если я не ошибся насчет пришельцев из антагонистического континуума, то – да. Мы ведь не можем оказаться в их мире? Как и они в нашем? Причем не можем с чисто физической точки зрения, как я понимаю – не зря ж все эти свистопляски с шариками и подсаживанием матриц? Выводы делай сам.

– Полигон?

– Скорее нейтральная территория, где мы сможем с ними, гм, пообщаться. Или место, где они смогут нас…

– …не спеша исследовать, – кивнул ухвативший мысль полковник, – такая вот своеобразная лаборатория… Стоп, но почему, если всего этого на самом деле не существует, ты ухитрился поранить руку? Ведь все это, я так понял, происходит лишь в твоем, – он бросил в Маринину сторону быстрый взгляд, – и ее разуме, а?

– Не знаю, Петрович, правда, не знаю. Может, мы вообще лежим сейчас в катакомбах, раздавленные обвалом или перестрелявшие друг друга, а вся эта белая комната нам просто чудится? Как и лес, как и еще хрен знает какие места, куда нас может забросить память или подсознание? Игры – или как там ты недавно говорил – «сны»? – разума, все дела…

– Ну и что нам, – деятельно настроенный полковник передернул плечами: похоже, он попросту никак не мог просчитать возникшую ситуацию, что его здорово нервировало, – теперь делать?

– Петрович, ты чего, в шахматы никогда не играл? – делано усмехнулся я. – Правил не помнишь? Мы свой ход сделали, а сейчас ИХ ход. Поэтому нам остается только ждать. Но ты особенно не волнуйся, наверняка недолго осталось.

Естественно, я угадал…

– А знаете, Виталий Игоревич, я ведь тоже здесь была. – Отошедшая от первого шока и чуть попривыкшая к нашим перманентным «перемещениям» Марина заинтересованно вертела головой. – Когда мы с ребятами из института на майские в Крым ездили, как раз по этому маршруту шли. Первый и последний мой поход, может, потому так хорошо и запомнила. Там дальше подъем по ущелью будет и грот с подземным озером, верно?

– Да, – я замер, вперившись взглядом в ее лицо, – точно.

– Меня ребята наверх чуть не на веревке тащили, я сама, дурочка, идти не могла, боялась, – не замечая моего взгляда, продолжала девушка. – Зато наверху, на вершине горы, такая красотища! Словно половину Крыма видишь. Орлиный… как же там дальше?

– Орлиный Залет… – автоматически сообщил я, витая мыслями где-то очень далеко отсюда. – Гора Седам-Кая, если по-правильному. Стоянка «Барская Поляна». Мариш, значит, ты помнишь это место?

– Ну да, – искренне удивилась девушка, – конечно, помню, разве такое забудешь? А что? Отчего вы так удивились-то?

– Да нет, ничего, это я так, – все еще пытаясь понять, что именно меня встревожило, пробормотал я, – вот Петрович наш куда больше бы удивился…

– Да уж, Петрович ваш куда как больше бы удивился. – Раздавшийся над ухом голос полковника едва не заставил меня подпрыгнуть на месте. Марина испуганно завертела головой, пытаясь понять, откуда он идет – рядом по-прежнему никого не было. Говорил контрразведчик негромко, явно обращаясь не к нам, а к самому себе. – Н-не понял?! – бесплотный голос заметно дрогнул. – Вы что, меня СЛЫШИТЕ?! Но… как?!

– Надо вернуться, Марина, назад вернуться, хорошо? – неожиданно произнес я, глядя девушке прямо в глаза. Я наконец понял, вспомнил, что именно было не так. И, если я не ошибся, значит… – Нам надо вернуться и погово…

– …рить.

Мы снова были в знакомой комнате с «белым потолком». Правда, вот насчет «права на надежду» – не уверен. Зато под прицелами исполненных искреннего непонимания взглядов. Впрочем, взгляд полковника был исполнен скорее не непонимания, а едва сдерживаемого… ну, торжества, что ли? Знаете, как у человека, которому так и хочется воскликнуть: «А ведь я знал, я ведь давно подозревал!»

– Марина, – игнорируя торжествующего полковника, продолжил я, будто ничего особенного не произошло, – назрел вопрос. Ты сказала, что узнала это место, так? А почему? Ты ведь, насколько я понял, всего один раз была в крымском лесу? И что, сразу вот взяла и узнала маршрут?

– Ну-у… не знаю. – Девушка удивленно взмахнула ресницами. – Понимаете, там на дереве маркер был, кругленький такой, со смазанным боком, и номер тропы под ним. И валун расколотый в сторонке. Валька, однокурсник мой, тогда еще сказал: глянь, типа, какой лесник пьяный был – и маркер размазал, и каменюку, ну, валун этот, бутылкой расколотил. Глупость, конечно, но всем жутко смешной показалась, вот потому, наверное, и запомнила. Да и привал у нас там был, перед тем как в гору идти… А что?

Я промолчал, задумчиво глядя поверх ее плеча. Ну что ж, чего-то подобного и следовало ожидать. Слишком уж хороший ориентир эта каменюка, чтобы ее не запомнить. И тропа как раз рядом проложена. Острые на язык туристы этому валуну даже собственное имя дали – «Раненый колобок». Так что никакой ошибки нет и быть не может. Это именно то самое место.

Вот только одно маленькое «но»: когда я три года назад шел этим маршрутом, мы немного сбились с тропы, обойдя «колобка» далеко стороной. Так что видел я его исключительно на парочке фотографий – ребята с турфорума потом просветили, в чем наша ошибка была. Вот и получается, что я – в отличие от Марины – это место узнал исключительно по фотографиям, а вовсе не руководствуясь собственными воспоминаниями…

– Да так, ничего… – Я отрицательно покачал головой, прекрасно понимая, что на самом деле, все как раз «чего», и вопрос уже готов сорваться с языка полковника. Так и оказалось.

– Так что, Игоревич, похоже, кое-что понял? Просветишь неразумных?

– Да, – ни малейшего желания запираться я не испытывал. – Короче, это не я, а она узнала место. А я здесь не был. Мимо проходил – да, проходил, но именно здесь не был, понимаешь? Получается, это ее мир, ожившая картинка ее памяти, а не моей!

– Ну и…

– Не знаю, Петрович, понятия не имею, мы, по-моему, договорились, что с аналитикой у меня не очень. Просто констатация факта, не более… Извини, Мариш, – я улыбнулся ощутимо напрягшейся девушке, – что в третьем лице о тебе рассуждаю. Просто так оно и есть: не был я там. А ты, получается, была. Вот и запомнила.

– И что из этого… – Контрразведчик не договорил, ошарашенно глядя поверх моего плеча. Дернувшись, словно от зубной боли («Нет, Марина, нет, не надо, я не хочу!» – мелькнула и исчезла полуосознанная, не успевшая даже толком отложиться в памяти мысль), я обернулся, однако стоящий ближе всех Михалыч успел среагировать быстрее, подхватив лишившуюся чувств Марину и мягко опустив ее на пол. Прежде чем я успел бухнуться на колени рядом, майор уже подложил под голову девушки рюкзак и вполне профессионально пощупал пульс:

– Обморок. Впечатлительная у нас мадам… Капитан, дай водички, надо ее в чувство привести. Правильно, доктор?

Я кивнул, в свою очередь, обхватывая пальцами хрупкое девичье запястье. Пульс был слабеньким, как раз таким, каким ему и долженствует быть в подобном случае. А вот с рюкзаком – явный перебор, рюкзак надо убрать. При обмороках кровь от мозга как раз отливает, вызывая преходящую гипоксию, так что поднимать голову потерявшего сознание вовсе не следует. Не инсульт, чай…

– Виталий Игоревич, вот вода, – сообщил Коля, демонстрируя открытую фляжку. – Побрызгать ей на голову?

– Угу, и льдом обложить, чтоб сохранилась лучше, а уж после и формалинчиком можно, – мрачно буркнул я, с удивлением ощущая в собственной голове какую-то непривычную, прямо-таки звенящую пустоту. Интересно, это еще что такое? Тоже давление упало? С чего бы вдруг? Вот только двоих в бессознательном состоянии нам сейчас и не хватает, ага!.. – Нашатырь есть у кого? Нет? Ясно. Ладно, не надо. – Я легонько похлопал девушку по щекам. Терпеть не могу народные средства, но, как известно, за неимением гербовой. – Мариша! Мариш…

– А можно я? – Баков держал в руке небольшую, сантиметров десять длиной, зеленую коробочку с ничуть не изменившимся за сотни лет медицинским логотипом на крышке. – Так проще будет… и лучше, я думаю.

– Это что? – Мигом позабыв про собственные ощущения, я с интересом разглядывал странную штуковину. Впрочем, разглядывать-то там особенно и нечего было: просто небольшой пенал с красным крестом на крышке – и все.

– Автоматический медикит со встроенным диагностом. – Сержант привычно сдвинул крышку в сторону, обнажив небольшую притопленную в корпус панельку, состоящую всего из двух кнопок, зеленой и белой. На зеленой была изображена единица, на белой – двойка. – Десантная аптечка экстренной помощи, проще говоря. Проводит экспресс-диагностику состояния раненого и при необходимости вводит нужные лекарства или антидоты. Вы не поможете немного закатать ей рукав? Нужен контакт с кожей, лучше с тыльной стороной предплечья или плечом.

– Конечно. – Я закатал рукав камуфляжа и отстранился, позволяя Данилу склониться над девушкой.

Сержант приложил аптечку к ее руке и нажал зеленую кнопку, тут же засветившуюся неярким светом. Верно истолковав мой взгляд, сержант с улыбкой пояснил:

– Да я понятия не имею, как она действует! Вы ведь врач, да? Ну вот, а я всего лишь солдат, нас учат только пользоваться ею, не более. Зеленая клавиша – диагностика, когда она потухнет, надо нажать белую. Если нужно ввести медикаменты, аптечка сама их и введет, если нет – индикатор сразу потухнет. Просто до идиотизма, зато, когда действуешь на автомате, ничего и не перепутаешь.

– А уж похмелье как снимает, м-м-м, сказка, – откуда-то из-за спины подал голос Гвоздев, но на него даже не обратили внимания.

– Вот видите? Уже потухла. – Баков коснулся пальцем второй кнопки. – Раз так быстро, значит, состояние не тяжелое. Даже при легком ранении и то дольше горит. Сейчас очнется, обычно около минуты…

Однако сержант ошибся. То ли технология будущего подвела, то ли еще что, но заметно порозовевшая и куда ровнее задышавшая Марина не очнулась ни через минуту, ни через пять. Удары по щекам и все-таки использованное народное средство – вода – тоже не помогли. На обморок это уже как-то совсем не походило, даже на затянувшийся. Если бы она, падая, головой ударилась, тогда понятно, а так? Я же сам видел, как майор ее подхватил!

Честно говоря (и позор мне, как врачу), я просто не понимал, что с ней такое. Пульс, рефлексы, дыхание – все полностью восстановилось, видимо, в результате действия введенных чудо-аптечкой стимуляторов и тонизирующих препаратов, но в сознание девушка так и не пришла. Ну не в коме же она в конце-то концов?! Откуда бы ей, коме этой, взяться?..

Я медленно распрямился, пожав плечами в ответ на полковничий взгляд. Анатолий Петрович кивнул, негромко спросив:

– Если физически с ней все в порядке, значит, она сейчас… там? В лесу?

– Возможно. – Я поднялся на ноги, разминая затекшую спину – все-таки не мальчик уже.

– Тогда почему ТЫ здесь? – чуть повысил голос контрразведчик. – Снова нестыковка?

– Стыковка, Петрович, очень даже стыковка, – припомнив кое-что, устало ответил я. – «Союз»—«Аполлон», мир-дружба-жвачка, все дела. Ты знаешь, похоже, я тебя все-таки обманул. Ну и себя тоже, ясное дело. Как говорится, одна голова хорошо, а двум дураками быть не так стыдно. Я ведь не тогда наши шарики слышать перестал, когда нас из катакомб сюда забросило, а только сейчас, когда она… гм… ушла. Просто сразу этого не понял. Ну как бы тебе объяснить-то? Мне сейчас словно не хватает чего-то, в голове как-то пусто, что ли? Вот ведь какая фигня… – Я внимательно взглянул в хитро прищуренные глаза полковника, одновременно и внимательно-холодные, и обманчиво-дружелюбные. – Ты ведь что-то подобное давно подозревал, верно? Не зря на Маринку косился, не зря ее с собой потащил? Угадал?

– Не зря, – не стал спорить фээсбэшник, – подозревал, конечно. Но ты-то здесь, а не там? А значит, все равно ничего не вяжется, значит, грош цена всем моим подозрениям!

– Вяжется, Петрович, уж поверь мне, вяжется. Просто мне, наверное, нужно было раньше это понять, без твоей – или ее – помощи. А я? Я здесь потому, что в этот раз просто не захотел с ней уйти!..

От така фигня, малята, от така фигня…

17

– То есть? – Чекист был слегка ошарашен услышанным. – Это ты что имеешь в виду?

– А ты? – парировал я. И с усмешкой в голосе пояснил: – Кажется, мы уже почти начали друг другу доверять, и тут вдруг р-раз! Петрович, может, хватит секретов?

– Может, и хватит, – на удивление легко согласился контрразведчик. – Эх, нам бы с тобой… – Он оглядел обступивших нас людей, в среде которых, похоже, уже началось братание. Один из майорских парней держал в руках десантную штурмовую винтовку, Коротков с Гвоздем с интересом рассматривали, попутно получая негромкие комментарии, чью-то «Грозу», а стоящий рядом с сержантом Коля с интересом ощупывал его бронекомплект.

Лицо полковника неожиданно скривилось в иронической гримасе.

– Эх, да действительно, какого хрена? И так уже досекретничались по самые помидоры… Ладно, слушайте все. А ты, Виталий свет Игоревич, в первую очередь – и внимательнее остальных.

Да, я подозревал ее с самого начала, просто не мог не подозревать, не имел права! Ну а как иначе, сам посуди: из всей группы спустившихся под землю ребят выживает и находит выход наружу самый неподготовленный. И ведь не просто выживает, а проводит рядом с неким инопланетным артефактом, способным ковыряться в мозгах, почти целые сутки! Нет, я все понимаю: алкогольная интоксикация, пьяный отрубон и сон без сновидений, но… – Полковник дернул плечами. – Но факт остается фактом: именно так все и было. Это раз. Теперь второе: знаешь, что мне больше всего не давало покоя? Связь «сбываемости» твоих предсказаний с нахождением неподалеку Марины! Ну никак я не мог понять, с чем это может быть связано! А сегодня под утро вдруг взял и понял. Сложилось, видимо. Срослось.

Маринкины подземные приключения и главу про рейдер ты, когда написал, помнишь? Когда девушка была здесь, в катакомбах под твоим городом. А Векторова когда? Позавчера, то есть в ту самую ночь, когда мы с Мариной сюда прилетели. Потом и в санатории, и в гостях у Фархата тебя вдруг снова поперло на предсказания, которые сбывались буквально в течение нескольких ближайших часов. И девушка все это время находилась рядом, буквально в считаных метрах! Предсказанная встреча с нашими союзниками, опять же. – Анатолий Петрович кивнул в сторону космодесантников. – Ну понял наконец?

Ощутив, как разом пересохло горло и по спине скользнул предательский холодок, я молча кивнул.

– Вот и хорошо, что понял, тогда поехали дальше. Конечно, этому можно придумать кучу совершенно фантастических объяснений, но все равно первой в ряду стояла бы девушка по имени Марина. Хотя бы потому – и это будет уже в-третьих, что пока ее не было в городе, ты ничего не писал. Эй, что с тобой? – полковник с искренней тревогой смотрел в мое лицо. – Ты это чего?

– Блин, Петрович, только сейчас и вспомнил! Мне ведь там, в санатории, когда я тебе под утро позвонил, штурм бункера снился! Ну, когда Коля с заставы с боем прорывался. Все один к одному, как он рассказывал!..

Контрразведчик к моим воспоминаниям, против ожидания, отнесся вполне спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся:

– Ага, даже так? Ну вот видишь, еще одно подтверждение моей правоты. Недаром, значит, я на твою фразу, что Маринка только в половине четвертого уснула, внимание обратил! Ну согласись, я не мог считать это простым совпадением. Ты ведь теперь и сам так считаешь, да?

– Согласен, – едва слышно прошептал я. – Не мог. Считаю. И что?

– Да то, что ты получаешь информацию ВОВСЕ НЕ ОТ ШАРИКА, вот что! Дальше понятно?

– Марина?

– Думаю, да. Знаешь, что меня окончательно в этом подозрении утвердило? То, что наши оппоненты сумели подсадить свое сознание тому сумасшедшему пареньку. А раз сумели, значит, в человеческом разуме все-таки существует некая лазейка, щель в непробиваемой ментальной броне.

– То есть ты окончательно считаешь, что ей подсадили матрицу?

– А хрен его знает… Все свои умозаключения я в принципе изложил, а вот дальше? Да суть-то даже не столько в этом, сколько в том, что ты читал именно ее разум, а вовсе не ловил некую «эфирную волну» шара-передатчика! Или как там ты его называл – «ретранслятор»? Впрочем, сейчас это тоже не настолько важно. А важно то, что мы ее, так уж выходит, вроде как спугнули. Согласен?

– Не совсем. – Я помолчал, собирая в кучу рассыпавшиеся карточным домиком мысли. – Понимаешь, я за ней тоже немного, – я замялся, подбирая подходящее слово, – наблюдал. Если все так, как ты сказал, то… Короче говоря, мне кажется, что она совершенно не осознает этого своего «второго я». И понятия не имеет о том, кто она на самом деле.

– Ну допустим. И что? – наморщил лоб полковник.

– А то, что все вышло абсолютно неосознанно. Вряд ли она успела понять, о чем мы с тобой начали говорить. Просто заволновалась – и подсознательно сработал некий защитный механизм. И сейчас она может, если, конечно, захочет, вернуться. Б!!! – Я столь эмоционально выматерился, что стоящий рядом Коля вздрогнул, едва не выронив десантную «вышку», с которой его вполголоса знакомил сержант.

– Твою же ж мать!!!

– Ты чего? – подозрительно осведомился Анатолий Петрович. И, мигом сложив дважды два, вопросительно кивнул: – Тэ-эк, ну и что мы на этот раз упустили?

– Она ведь все слышит, Петрович! Как ты слышал нас, так и она…

– Ага, точно… – Голос контрразведчика зазвучал совсем уж вкрадчиво. – Ай да мы, ай да молодцы, Штирлицы х…вы! Ну все, вот теперь мы ее гарантированно и окончательно спугнули…

– Да нет, ты не совсем понял. Не в том дело, спугнули мы ее или не спугнули. Понимаешь, зачастую человек гораздо лучше делает что-то именно подсознательно, «на автомате», чем по собственному желанию. Напугав Марину рассказом о ее же собственных возможностях, мы, возможно, лишили ее возможности вернуться!..

– Это ты как врач говоришь или как писатель? – хмыкнул Анатолий Петрович.

– Скорее как врач. И не столько для тебя, сколько для нее. Мариш, если ты слышишь, то успокойся, все нормально, давай мы спокойно все обсудим…

– Ложись!!!

– Ложись!!! – Полковник вполне профессионально уронил меня на землю, основательно врезав под колени. Впрочем, я вовсе не думал обижаться; что-то сухо прошлепало, разбрасывая в стороны отколотые щепки, по стволу поваленного дерева – того самого, что я уже недавно видел, и противно визгнуло над головой. Это что, и есть звук пролетевшей мимо пули?! Ох ты, мать моя женщина!..

Стреляли, видимо, из оружия с глушителем, поскольку звука самих выстрелов я не слышал. Рядом, укрываясь за тем же выворотнем, шлепнулся Коля, чуть поодаль – Баков. Большего я разглядеть не успел: ладонь контрразведчика легла на затылок, с силой пригнув голову к земле. Ощутив, как в щеку больно врезались перемешанные с сухими ветками и прошлогодней листвой камушки, я недовольно дернулся.

– Лежи! – страшным голосом прошипел Анатолий Петрович, пихая меня в направлении ямы, оставленной корнем упавшего дерева. – Давай туда, быстро!

Спорить мне отчего-то совершенно не хотелось, тем более что сверху снова посыпались отколотые пулями щепки, и я ежом скользнул в указанном направлении, с похвальной быстротой ссыпавшись вниз. Следом съехал по склону полковник, тоже совершенно обалдевший от происходящего – по крайней мере, внешне. Потратив секунду на обмен непонимающими взглядами, мы, не сговариваясь, высунулись наружу, укрываясь за вывороченными из земли переплетениями древесных корней.

И тут же, будто дождавшись этого момента, загрохотало со всех сторон. Майорские спецназовцы вместе с космодесантниками залегли, укрываясь за стволами деревьев, и открыли ответный огонь. С кем они воюют, нам с полковником видно не было – противник маскировался не менее умело. Да и особо высовываться из нашего не слишком надежного укрытия вовсе не хотелось – чревато, знаете ли: вокруг уже шел самый настоящий, отнюдь не «книжный», бой…

Первые, скраденные глушителями очереди «Кипарисов» мгновенно потонули в басовитом гудении девятимиллиметровых «Гроз», вслед за хлопком подствольника где-то впереди треснул взрыв, заставив сумасшедшее эхо испуганно заметаться меж стволов высоченных буков. Втянув голову в плечи, я пригнулся, как оказалось, вовремя: в метре от укрытия ударила, взбивая султанчики земли, не то прицельная, не то шальная очередь. Одна из пуль с противным взвизгом ушла рикошетом от невидимого в траве камня, ударив в корень над моей головой. На голову и за шиворот посыпалась земля. Однако!..

Перенатянутой струной задрожал, неприятно раздражая барабанные перепонки, воздух, и я неожиданно понял, что это стреляет кто-то из космодесантников – в положении профессионального «угадывателя» будущего есть свои неоспоримые преимущества. Воздух всегда дрожит перед тем, как над целью окончательно сформируется плазменный контур… Сформируется над целью?! ЧТО?!

Схватив полковника за удачно подвернувшуюся лямку бронежилета, я рывком стянул его на дно ямы и скрючился рядом, изо всех сил зажмуриваясь. Последнее, на что мне еще хватило времени, – прикрыть ладонью его непонимающие глаза: крикнуть, чтобы зажмурился, я не успевал.

Над головой оглушительно грохнуло, заливая все ослепляющим даже сквозь плотно сжатые веки светом, и волна нестерпимого, ощутимого каждым квадратным сантиметром кожи жара буквально впечатала нас обоих в рыхлую землю. Казалось, меня окунули в кипяток или ошпарили кипящим маслом. Или в небе над нами весело бабахнула крошечная атомная бомбочка. Сверху щедро сыпануло землей и какой-то трухой, и я наконец потерял сознание.

Последней мыслью, посетившей меня в радостный миг избавления от мучений, была мысль о снятом и брошенном в комнате бронежилете. Который, наверное, мог бы защитить мою многострадальную спину от этого жара.

О чем думал в тот момент полковник, я не знал…

– Очнулся? – Голос полковника был, как обычно (а что, разве кто-то сомневался?), слегка ироничным. – Уже неплохо. Место узнаешь?

Я повертел головой, явно ошибочно прикрученной к какой-то чужой, вовсе не моей, шее – деревянной, шершавой, не способной к резким движениям. Ну узнаю, конечно, трудно не узнать, знаете ли! Люблю я лес, и благословенный Крым люблю, и тихий прохладный шелест листвы над головой… Стоп, стоп, стоп, какой еще «тихий прохладный шелест»?! Последнее, что я помнил, был как раз оглушительный удар над головой и обжигающий даже сквозь плотную ткань камуфляжной куртки жар. Наведенный при помощи штурмовой винтовки двойного действия «ВШ-9М» плазменный контур, взорвавшийся в аккурат над нашим укрытием. Поток все сжигающего пламени, мгновенно выгоревший в эпицентре кислород, эффект небольшого «вакуумного» взрыва. «Вышка-эм», «девятка», самое мощное индивидуальное оружие космического десанта двадцать второго века… Так какой такой, на хрен, «тихий прохладный шелест»?! И почему так воняет паленым волосом?

– Кстати, спасибо, – не замечая моего душевного смущения, продолжил контрразведчик, – если б не ты… короче, просто спасибо!

– А Коля? Сержант Баков? – связав наконец одно с другим, осведомился я, припомнив последовательность событий. – Живы? Они ведь где-то рядом с нами были?

– Да живы, живы, – довольно осклабился Анатолий Петрович, – сержант-то человек привычный, вовремя среагировал, да и бронекомплект помог. А Клауса наше дерево спасло… перед тем, как испариться. Приняло на себя основной удар, а его в сторону отбросило, «за пределы контура», как Даниил объяснил. Обожгло, конечно, так ведь и мы с тобой тоже… – Сидящий рядом со мной на корточках полковник передернул плечами под обгорелым «броником». Обгорел, конечно, не сам бронежилет, а матерчатый чехол на нем.

– А я? – не в силах отвести взгляда от его попорченной амуниции, задал я самый идиотский из возможных вопросов.

– Ну и ты жив, ясное дело, – хмыкнул Анатолий Петрович, – спину только немного обожгло, волосы опалило, ну и руку, которой ты мне глаза прикрыл… Кстати, еще раз спасибо! Всегда боялся ослепнуть. Честно. И откуда узнал?

– Оттуда, – мрачно буркнул я, садясь с помощью полковника. Куртки на мне отчего-то не было, только вытянутая из-под ремня футболка. Осторожно пошевелив лопатками, я попытался оценить степень собственных повреждений, но спина, как ни странно, практически не болела, лишь кожа немного пекла и чесалась, словно у дозагоравшегося до ожогов неосторожного пляжника.

Потрогав непривычно жесткий волосяной «ежик» на затылке (пустяки, отрастет… если выживу, конечно!), осмотрелся, насколько позволяла одеревеневшая шея. На месте поваленного дерева красовалась овальная выжженная проплешина, обрамленная раскиданными взрывом дымящимися обломками и щепой. Комель же вовсе исчез – «испарился», как выразился полковник, – вместе с корнем, некогда нависавшим над спасшей нас ямой. Чуть в стороне на земле виднелось еще одно угольно-черное пятно выгоревшей травы. Большего я рассмотреть не мог, а мысль о том, чтобы встать, меня отчего-то совсем не радовала.

Сидящий рядом Коля, чумазый, будто всю ночь разгружал уголь, с готовностью протянул мне фляжку, предупредив:

– Только осторожно, Виталий Игоревич, спирт это. Но тащ полковник разрешил, говорит, при ожогах полезно!

– Угу, ясное дело, полезно, – саркастически хмыкнул я, тем не менее принимая емкость. – Ожоговую поверхность, блин, обрабатывать.

Глотнул, сдавленно хекнул и, выждав пару секунд, запил водой из второй протянутой фляги. Классический врачебный напиток – спирт – я пить не любил. Уметь умел, но не любил. Тем не менее скользнувший по пищеводу огненный комок привычно взорвался в желудке океаном блаженного тепла. Ну, пожалуй, ради снятия стресса…

Возвращая капитану фляжку, я удивленно замер, глядя на собственную кисть – ту самую, которая по идее должна была обгореть сильнее всего. Кожа, конечно, покраснела и приобрела какой-то нездоровый малиновый оттенок, но ни ожоговых волдырей, ни чего-нибудь еще более неприятного не было.

Заметивший мое удивление полковник пояснил:

– И со спиной у тебя тоже ничего страшного, спасибо нашему космическому сержанту. – Контрразведчик кивнул в сторону Бакова, с задумчивым видом стоявшего в нескольких метрах. – Сначала он нас обоих своей супераптечкой попользовал, потом тебе спину и руку какой-то противоожоговой гадостью из баллончика обрызгал. У них, оказывается, в десантный комплект первой помощи не только аптечка входит, но и еще куча всего… интересного. – По тому, как он произнес последнее слово, я понял, что полковник уже прикинул, в какую именно закрытую лабораторию ФСБ это самое «интересное» поступит для изучения.

– Постой, это сколько ж я так… валялся?!

– Немало, полчаса почти. Ну, это, считая с того момента, когда по нам вжарили – не мог же я тебя сразу наружу вытащить, пришлось ждать, пока наши ребятки ихних победят…

Баков, услышав, о чем мы говорим, чуть прихрамывая, подошел к нам:

– Спина не болит? Первое время немного кожу будет стягивать, это из-за пленки геля. У меня два раза сильные ожоги были, потому и знаю.

– Да нет, нормально все… – Я еще раз передернул плечами. – Спасибо, Даниил. Чем это нас так?

– Да не за что. А вот чем? – Десантник хмыкнул. – В том-то и дело, что плазменным импульсом из точно такой же штуковины. – Он подкинул свою «вышку», уложенную цевьем на локтевой сгиб левой руки. Правая рука плетью свисала вдоль туловища: похоже, всерьез пострадали не только мы с полковником. – Широкофокусным и на максимуме мощности, – счел нужным пояснить сержант, – от узкого контура такого взрыва и ожогов бы не было. Плюс дерево помогло, большая часть импульса ушла как раз на его деструкцию. А вообще, хорошо, что он из динамики не засадил, там гранаты с кумулятивным эффектом и внутренним осколочным блоком, от них даже наши бронекомплекты не всегда спасают. А вам с господином полковником и пары осколков бы хватило…

– Даниил, – оборвал объяснения Бакова полковник, – не торопись. Виталий Игоревич ведь еще ничего не знает.

– А, ну да, – смутился сержант, – вы расскажете?

– Лучше уж покажу, – криво и как-то не слишком весело усмехнулся полковник. – Игоревич, встать сможешь?

– Смогу, – без особой уверенности кивнул я, цепляясь за протянутую фээсбэшником руку. Коля подхватил меня с другой стороны, помогая подняться. Немного кружилась голова, но в остальном ощущения были вполне сносными. По крайней мере, для впервые в жизни контуженного человека, еще позавчера искренне считавшего подобные развлечения чем-то нереально далеким, из области кинобоевиков или выпусков вечерних новостей.

Убедившись, что я твердо стою на ногах и валиться в обморок не собираюсь, капитан убрал руку. Сделав пару шагов, я не спеша огляделся. В принципе никаких особых изменений на превратившейся в поле боя тропе не произошло. К замеченным ранее ожогам-проплешинам прибавилась еще парочка, а в одном месте земля была разворочена взрывом гранаты. Гладкие серо-коричневые стволы буков кое-где белели свежими пулевыми сколами, под ногами жизнерадостно поблескивали латунные цилиндрики стреляных гильз. Больше всего – кроме нашего разнесенного в щепу выворотня, естественно – не повезло тому самому приметному валуну. Раненый колобок больше раненым, собственно, не был, скорее уж «убитым». Огромная каменюка, пролежавшая здесь сотни тысяч лет, ныне была расколота плазменным ударом на три неравные, оплавленные части. На самом крупном обломке почившего «колобка» сидел майор с наспех замотанной бинтом головой, меланхолично набивая патронами запасной магазин. Стоящий в метре Гвоздь что-то негромко рассказывал, эмоционально жестикулируя кистями рук, возложенных на висящую на груди винтовку.

Ни ефрейтора Короткова, ни обоих махровских спецназовцев видно не было, что наводило на некие не слишком хорошие мысли.

– Так что ты мне покажешь? – не оборачиваясь, спросил я у оставшегося где-то за спиной полковника. – Эх, колобка жаль, хороший ориентир был… – Прежде чем Анатолий Петрович успел ответить, до меня наконец дошло: – Блин, Петрович, что же получается, это ПО НАМ из штурмовых винтовок стреляли?! Это… как?!

За спиной раздалось сдавленное фырканье.

– Ну вот, не прошло и часа, как до нашего гениального провидца и дошло! – Полковник встал рядом со мной. – А я все думаю, когда ж ты наконец спросишь-то? Ладно, не надувай щеки, в твоем состоянии думать вообще противопоказано. Ну так что, догадаешься, с кем тут наши парни воевали?

– Не догадаюсь. – Пожав плечами, я поморщился: болеть спина не болела, но и приятными я бы свои ощущения все-таки не назвал. – Хотя здесь, как я понимаю, все, что хочешь, может быть… Что, снова какие-нибудь гости из будущего?

– Почти, – уклончиво ответил собеседник. – Пошли, сам увидишь. Трупами тебя, надеюсь, не испугаешь? Кстати, глянь-ка вон туда для начала…

– Не испугаешь. – Взглянув в указанном направлении, я присвистнул от удивления и торопливо подошел поближе. – Слушай, Петрович, а это-то здесь откуда?!

Под раскидистым колючим кустом лежали мой рюкзак и чуть припорошенный землей ноутбук, по-прежнему раскрытый. Ровно посередине навеки погасшего монитора зияло издевательски аккуратное пулевое отверстие. Неподалеку обнаружились и столь неосмотрительно сброшенный бронежилет, и титановый шлем в изорванном об каменный свод чехле. В стороне валялась оранжевая Маринина каска.

– И автомат твой тоже в наличии, – предвосхитив следующий вопрос, сообщил полковник. – Как и наши рюкзаки; как и вообще все оставленные в той комнате вещи. Если поискать, наверняка и окурки где-нибудь в траве найдутся. Вот такие дела. Эх, а ноут жаль, между прочим, казенное имущество, да и тексты там твои были. Хотя жесткий диск-то, наверное, уцелел…

– А… Марина?

– Марина – нет, – непритворно вздохнул контрразведчик, – понятия не имею почему, но ее… гм… тела здесь нет. Или там, в комнате, осталось – или мы еще чего-то сильно не знаем. Каска вон есть, а ее самой…

– Ясно… – буркнул я, хотя, конечно, ясности-то во всем происходящем как раз и не было. – Ладно, давай удивляй дальше.

– Пошли, – полковник с готовностью кивнул в ту сторону, откуда по нам и начали стрелять каких-то полчаса назад, – там и продолжим удивляться на пару. Сейчас, только автомат прихвачу на всякий случай.

…В принципе ничего такого уж экстраординарного в произошедшем не было: рядовое боестолкновение, ради этого их и включили в состав полковничьей группы. Майор Махров, уйдя перекатом с простреливаемого места, привычно распластался на земле, укрывшись за комлем ближайшего дерева. Секунда ушла на то, чтобы выцелить среди листвы затянутого в такой же, как и у них, камуфляж противника, еще одна – на прицеливание… Охнув про себя, майор дернул пальцем, упирая его в предохранительную скобу. Видимое в окуляре коллиматора[4] лицо было ему более чем знакомо. Но ведь он сейчас… Скосив взгляд, майор убедился в собственной правоте: Сашка Савченко лежал в трех метрах от него, сосредоточенно водя увенчанным цилиндром пэбээса стволом. ЧТО?! КАК ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ?!

Указательный палец рывком вернулся назад, выжимая до упора спусковой крючок, и автомат послушно отозвался привычной дрожью отдачи. До боли знакомое лицо с наведенной на переносицу алой прицельной маркой исчезло из поля зрения, вынесенное куда-то за рамки реальности короткой очередью. В том, что он попал, майор нисколько не сомневался. С тридцати метров профессионалы его уровня не промахиваются.

В этот миг задрожал, заставляя неприятно вибрировать барабанные перепонки, воздух и в стороне полыхнула слепяще-белая вспышка неведомого боеприпаса, оставившая после себя сочащийся жаром след на земле. Обломки разнесенного в щепки дерева, за которым, как успел заметить майор, укрылись Коля с сержантом Баковым, веером разметало в стороны. И почти сразу же полыхнула еще одна вспышка, но уже гораздо дальше, в зарослях, скрывавших неведомого (или как раз очень даже ведомого?) противника.

С секундным замешательством майор понял, что это вступили в бой штурмовые винтовки десантников. Причем сразу с обеих сторон! Что тоже наводило на некие мысли. Вот только размышлять-то как раз было и некогда. Как и бессильно скрежетать зубами по поводу наверняка погибших товарищей: несколько пуль сочно шлепнули в ствол над самой головой, и Махров очередным перекатом сменил позицию. Внезапно «удвоившийся» Савченко огрызнулся негромким «пах-пах-пах» и кувыркнулся следом, стараясь не слишком отстать от командира.

В глазах после двух вспышек все еще плясали разноцветные круги и всполохи, так что о прицельной стрельбе пока не могло быть и речи. И привалившийся к толстенному буку майор не придумал ничего лучшего, как, не целясь, выпустить оставшиеся патроны, описывая стволом плавную дугу. Расстреляв магазин, он перебросил рычажок переключателя на гранатомет и выпалил из подствольника, благо гранату в казенник загнал еще перед спуском в катакомбы.

Махнув Сашке, Махров вскочил и, на ходу меняя отстрелянный магазин, рванул вперед, понемногу забирая в сторону. Если он правильно просчитал диспозицию, так им удастся обойти противника с фланга. Вот по этому густо заросшему кустарником распадочку и удастся…

…Едва ударили первые очереди, второй из майорских спецназовцев, Вадим Карев, укрывшийся вместе с ефрейтором Коротковым за огромным замшелым валуном, заметил командирский маневр и коротко свистнул, привлекая внимание десантника. Обменявшись серией знаков (как выяснилось, совершенно не изменившихся за два прошедших века), бойцы рванули в противоположную сторону, обходя врага слева. На разлетевшийся от плазменного удара камень за спиной никто из них даже не обратил внимания, хотя случись это мгновением раньше…

Впрочем, дело-то привычное: когда-то ведь должен прийти и твой час.

Что предстояло сделать, было ясно и без дополнительных пояснений: постараться незамеченными обойти противника с левого фланга. Обойти и атаковать, в идеале – одновременно с майором и его напарником.

Бегущий первым Коротков вдруг резко остановился, припадая на колено и вскидывая штурмовую винтовку. Встроенный в спусковой крючок тактильный сенсор ощущал палец стрелка, не позволяя оружию встать на промежуточный предохранитель, однако «умная» винтовка, конечно же, не «знала», что ее хозяин просто не может выстрелить. Точнее – не может заставить себя выстрелить…

Впереди, ожившим отражением невидимого зеркала, стоял он сам, ефрейтор космического десанта роты «Каппа» Владислав Коротков. Стоял и, точно так же вскинув к плечу готовую к бою «вышку», целился в самого себя.

Наваждение длилось не больше секунды, которая тем не менее показалась ефрейтору настоящей вечностью. Палец Короткова, едва ли не против его воли, ослабил нажим, и верная «вышка» едва слышно пискнула, подтверждая активацию предохранителя. В тот же миг губы двойника дрогнули в злорадной ухмылке, и Влад понял, что сейчас умрет.

Его час, о котором он столь равнодушно рассуждал всего лишь минуту назад, пришел…

– …м-мать! – разрушая странное оцепенение, ворвался в сознание голос выскочившего следом спецназовца. И тут же, ставя последнюю точку в короткой фразе, приглушенно хлопнул одиночный выстрел. Ефрейтор заученно ушел в сторону, все же успев услышать тонкий визг пролетевшей над плечом пули. Голова «двойника» резко дернулась, позади затылка на миг вспухло и опало, рассыпаясь зловещими брызгами, розовое облачко, и он грузно, будто не в силах больше выносить тяжести бронекомплекта, осел на землю. Выпущенная из рук «вышка» шлепнулась рядом.

Но бой, все больше и больше становящийся похожим на театр абсурда, еще не окончился. Откуда-то из-за спины убитого ударила, поднимая фонтанчики земли и прелой листвы, автоматная очередь, однако на этот раз ефрейтор был готов. «ВШ-9» негромко тявкнула, прошивая заросли, серией узкосфокусированных импульсов плюющиеся пулями, и короткий полувскрик-полустон показал, что и он тоже не промазал.

Убедившись, что больше никто не стремится напичкать их свинцом или распылить расширяющимся плазменным контуром, бойцы осторожно двинулись вперед, лишь на мгновение задержавшись, чтобы осмотреть тело второго поверженного противника.

Как ни дико это звучало, менее чем за минуту боя они успели убить друг друга…

– Блин, как ребят жалко, – едва слышно шепнул я, поспешно отводя взгляд от лежащих на земле тел. Ефрейтора Короткова и одного из майорских бойцов не спасли ни бронежилет, ни защитный десантный комплект: пули – наши пули! – попали в ничем не защищенные головы. Зрелище, конечно, малоприятное, но все-таки более-менее терпимое, особенно если не видеть выходных отверстий, по счастью, пришедшихся на затылки.

Зато на другого «альфовца» и кого-то из космодесантников смотреть было не в пример тяжелее. Первому выстрел импульсной винтовки (видимо, «узкофокусный», как назвал бы это Даниил) разворотил грудь и живот, от второго и вовсе осталась лишь нижняя часть тела, так что определить, к какому из отрядов он принадлежал, можно было только по оплавленным остаткам бронекомплекта да валявшейся рядом искореженной «вышке».

– Игоревич, ты снова не понял… – так же тихо ответил полковник, протягивая мне прикуренную сигарету. – Не переживай, после контузии это простительно. Когда меня в восемьдесят седьмом в Афгане впервые в жизни по голове бахнуло, я тоже ничего не соображал, только в госпитале в себя пришел. Так что ты еще молодец!

– Ты чего, Петрович? – отходя в сторонку и прислоняясь к посеченному пулями дереву, спросил я. Курить рядом с трупами как-то не хотелось. После первой же затяжки немного закружилась голова. – О чем ты?

– О том, что и Сашку с Вадиком, и Даниилиного ефрейтора я десять минут назад окрестности прочесать отправил. – Увидев в моих глазах непонимание, контрразведчик на удивление мягко пояснил: – Там, на тропе, ты скольких людей видел? Без нас четверо, а здесь, – он кивнул на убитых, – тоже четверо. А всего нас… Ну, сосчитал?

Несколько мгновений я глядел в его глаза, с трудом шевеля мозгами, затем ощутил, как вместе с ними (с мозгами в смысле) шевельнулись и волосы на голове: я понял.

– А… остальные тогда где? Из этих остальные?

– Понятия не имею. – Полковник даже не стал переспрашивать, кого я имею в виду. – То ли отступили, то ли вообще исчезли, когда наши ребятки их с флангов зажали. Вот такие пироги, герр фантаст. Ладно, пошли назад, все равно тебя сейчас спрашивать, что об этом думаешь, бессмысленно, вижу!..

Я молча кивнул.

18

С «покойниками» Сашей и Вадимом мы встретились на подходе к импровизированному лагерю. Вот уж точно, нет худа без добра: хоть имена наконец узнал! «Павший в бою» ефрейтор Коротков вернулся чуть раньше и сейчас о чем-то негромко рассказывал Бакову с майором. Коля, привалившись спиной к дереву, курил в сторонке, не забывая внимательно поглядывать за своим сектором. Тем же занимался и непривычно кислый Гвоздев, явно не пребывающий от роли боевого охранения в диком восторге.

– Ну и как оно вам? – вопросом поприветствовал наше возвращение Михалыч, прерывая разговор. – Ничего так картинка, правда? Я, когда Сашкино лицо в прицеле увидел, думал, выстрелить не смогу. Хорошо, он рядом лежал, так что я быстро смекнул, что тут дело нечисто. Кстати, Петрович, ефрейтор пятого нашел, – Махров кивнул в сторону Короткова, – метров сто еще пройти сумел, сука, прежде чем кончился.

– Кто на этот раз? – без особого интереса осведомился полковник.

– Дык, – Михалыч смущенно замялся, – типа я. Верно, Влад? Ты не ошибся?

– Да нет, точно вы, – утвердительно кивнул ефрейтор. – Лицо-то у вас… э… не пострадало. А вот бронекомплект в трех местах навылет пробило.

– Во! – непонятно что имея в виду, торжественно заключил майор. – Вот так я, Петрович, и пал смертью храбрых в безвестном крымском лесу! Теперь или орден дадут, или жить долго буду. Ну, в идеале, конечно, квартиру бы от щедрот начальственных… Кстати, узнаю, какая падла любимого командира грохнула. – Он полушутливо погрозил неведомой падле кулаком: – Не могли, что ли, сразу в голову, чтоб без страданий, ироды?! Сто метров еще, понимаешь, мучился, кровью исходил! Вернемся – всех заставлю зачет по стрельбе пересдавать! В подземном тире! И вентиляцию на хрен отключу! Будут у меня порохом дышать, пока десять из десяти не выбьют! Салабоны, млин!..

– Хорошие у нас «броники», – хмыкнул я задумчиво, – зачем они тогда вообще нужны, если их обычной пулей навылет пробивает?

– Обычной-то как раз и не пробивает, – убрав с лица улыбку, совершенно серьезно пояснил майор, – а вот пабом запросто. – Он продемонстрировал мне необычный патрон – длинненький, с окрашенной в черный цвет вершинкой пули. – Это бронебойный «ПАБ-9», с сотни метров восьмимиллиметровый стальной лист пробивает, а тут от силы метров двадцать-тридцать было. Уж не знаю, что это нашему предводителю в голову взбрело, но он приказал перед выходом наши трещотки именно такими снарядить. «Грозы» в смысле. Выходит, угадал, а, Петрович?

– Выходит, угадал, – равнодушно пожал плечами полковник, – ладно, мужики, хорош языками молоть. Давайте думать, что дальше делаем. Эй, орлы, – он призывно махнул обоим вернувшимся вместе с нами спецназовцам, – идите-ка сюда. Ну, нашли чего интересного?

– Следы, тащ полковник, – с готовностью ответил один из «орлов», – мы нашли, куда ушла девушка.

– Наверх? – искоса взглянув на меня, спросил контрразведчик.

– Да, через ущелье наверх, – кивнул спецназовец, – рисунок подошв тот же, что и в катакомбах. Это точно она. Стопудово.

– Уже что-то. Ну, а… остальные?

– Нет, больше никого. Или они хорошо знают, как ходить по лесу, или их здесь не было, только те… пятеро.

– Ясно. Хорошо, собирайте вещи, скоро выходим. Там под кустом ноутбук валяется – снимите с него хард и отдайте мне. Лично! Идем следом, – Анатолий Петрович смерил меня еще одним быстрым и не слишком понятным взглядом, – за девушкой и действуем по обстоятельствам. Что ж, давайте, на все про все вам – пять минут. Согласен, Игоревич?

– Да мне-то чего спорить? Раз нас в этот раз, гм, возвращать не собираются, значит, можем и прогуляться. Найдем Маринку – в любом случае будет неплохо.

– Вот и я так думаю, – кивнул полковник. – Михалыч, согласен?

– Нашел крайнего! – фыркнул майор. – Меня вообще тебе в усиление придали, так что не мне и решать. Но ты в любом случае прав. Раз уж на нашей красавице столько всего завязано, значит, с нее нужно и начинать. Как найдем, так, глядишь, чего и узнаем.

– Точно ничего не хочешь сказать? – снова повернулся ко мне полковник.

– Кончай, Петрович, – поморщился я, – мы не в Европарламенте! Сейчас ты командир, я подчиненный, так что игры в демократию давай оставим до лучших времен. Если интересует мое мнение – ничего умнее, чем найти Маринку и больше ее от себя не отпускать, мне в голову не приходит. Тем более и сам чувствую – туда она пошла, больше некуда. Идем?

– Идем, – согласился полковник. – И, чуть помедлив, ехидно добавил: – Игоревич, только автомат свой сам таскай, раз уж захотел! Кстати, можешь снять с предохранителя, – насколько серьезно это было сказано, я так и не понял.

– Даже так? А что, что-то изменилось?

– Все изменилось, – отрезал полковник, смерив меня мигом ставшим мрачным взглядом. Таким, что и переспрашивать сразу расхотелось, – если ты еще не заметил. Только я тебя очень попрошу, пожалуйста, держись рядом со мной!..

* * *

Собрались мы и на самом деле быстро – и десяти минут не прошло, как наш небольшой отряд благополучно выступил в путь. От необходимости тащить рюкзак меня – учитывая раненую спину – избавили, но вот бронежилет и «Сферу» полковник заставил-таки напялить. Насчет «броника» я в общем-то и сам не спорил, хоть и убедился в его не слишком-то высокой эффективности, но вот шлем воспринял с непониманием. Зато автоматный ремень закинул на плечо с готовностью: пусть знают! Полковник и так уже дважды меня этой железякой попрекнул – третьего раза не дождется. Да и спокойнее оно как-то…

Дорога была в целом знакома: за три года тут ровным счетом ничего не изменилось. Тот же склон, те же деревья и кусты – разве что отмечающие тропу маркеры подновили – Марина-то уже после меня здесь шла!

– Слышь, Игоревич, а я вот интересуюсь… – Пыхтящий рядом полковник (тропа уже шла вверх под довольно крутым углом – начинался подъем) тронул меня за локоть. – Раньше не спрашивал, хотел, чтобы наедине. Ты насчет того, что чувствуешь, куда наша дева рванула, просто так сказал или?

– Или, Петрович. – Я перевел дух: подъем уже достиг градусов сорока, «водочной отметки», как сказанули бы мои товарищи-туристы. – Понимаешь, теперь я ее снова ощущаю. Помнишь, о чем мы говорили? Там, в комнате, когда она сознание потеряла, перестал, а здесь – ощущаю. Понятия не имею как, и уж тем более не знаю почему, но ощущаю… Потому и знаю, что она именно там, наверху.

– И что? – осторожно, будто боясь сглазить, переспросил контрразведчик.

– Да ничего! – хмыкнул я. – Ты слишком многого от меня хочешь. Сказал же: просто откуда-то знаю, что она именно там, – и все. Ну, или по крайней мере думаю, что знаю…

– Все?

– Ну да. То ли из страха, то ли на эмоциях от собственной аномальности девушка сумела в одиночку подняться наверх, но сейчас она наверняка просто не знает, что делать дальше. И очень возможно, ждет нас, понимая, что мы двинемся именно туда. Знаешь же, как это бывает? Первый порыв прошел, ты успокоился, хочешь вернуться, а вот как – не знаешь.

– Хорошо бы, если так… – Анатолий Петрович шумно выдохнул – подъем давался ему нелегко. Верю: когда впервые тут поднимался, тоже чуть посреди подъема не сдох. – Спина не болит?

– Будешь смеяться – нет, – я на всякий случай шевельнул лопатками под надетым прямо на футболку бронежилетом. Не слишком, конечно, удобно, но все же лучше, нежели щеголять в обгоревшем камуфляже, – спасибо Даниилу и технологиям будущего. Даже кожу уже меньше стягивает. Хорошие у них там солнцезащитные кремы, блин!

– Угу. – Полковник явно продолжал размышлять над сказанным. – Слушай, ну а мы почему все это видим? И во всем этом участвуем? Вы с Мариной здесь бывали раньше, с этим ясно, ну а все остальные? Нас-то здесь не было?

– Опять двадцать пять, – фыркнул я, – о чем мы с тобой говорили? Ну, насчет полигона-лаборатории? Вроде же пришли к выводу, что все это – просто антураж, выбранный, допустим, исходя именно из ее воспоминаний. Раз уж она у нас вся такая… чужим разумом, блин, проинсталлированная.

– А противник? – парировал полковник. – Почему именно наши, гм, двойники?

– Считаешь, нелогично? Ну а сам посуди: зачем выдумывать неведомых чудищ, если можно просто противопоставить нам самих себя? По-моему, очень даже логично и вполне объяснимо. Я даже не стану вдаваться во всякую психологическую муть насчет «второго я», а скажу куда проще. Все это своего рода психологический тест: стрелять в боевого товарища или в самого себя или в незнакомого вооруженного человека – ведь совсем не одно и то же, согласись?

– Да согласен, конечно, даже и не собирался спорить. Вообще-то меня куда больше интересует, что нам приготовили дальше…

– Что приготовили?

Я сделал вид, что задумался: настроение мало-помалу возвращалось в нормальное состояние, почти позабытое за последние сумасшедшие дни. Да и окружающий антураж – погруженный в благостное послеполуденное безмолвие лес – способствовал. В конце концов, сам же недавно поминал народную мудрость насчет «худа без добра». Все равно с друзьями в Крым ведь собирался – вот и смотался на шару!..

– Мариша – девчонка вроде хозяйственная, наверняка догадается и костерок разложить, и уставшим спасателям чего-нибудь сготовить. У нее в рюкзаке хоть тушенка была или только этот ваш дурацкий комбикорм? – припомнив, чем меня угощали перед подъемом, с интересом спросил я.

– Очень смешно, – оценил юмор полковник. – Зато хоть не ноешь больше, что не может не радовать. Кстати, никакой это не комбикорм, а специально разработанный для автономных операций спецназа высококалорийный сухой паек! Одного брикета концентрата взрослому мужику с лихвой на сутки хватает. Обезвоженная говядина, шоколад и еще какая-то хрень. Короче, жутко полезная вещь!

– Комбикорм, комбикорм, я таким дома котов кормлю, по твоей вине, между прочим, вторые сутки голодных! Нет, в принципе можно вызвать по твоим каналам вертолет и заказать жратвы и водки с доставкой. И палатку… – Я неожиданно осознал, ЧТО именно только что произнес. – Блин, Петрович, а что, если попытаться?..

– Угу, попытайся, прям счас, – кажется, я снова недооценил полковника, попутно польстив его самолюбию. – Я об этом подумал, еще когда ты в бессознанке валялся. – Он продемонстрировал мне экран своего мобильного, украшенный пессимистичной надписью «Поиск сети». – У тебя с телефоном то же самое, я уж, извини, проверил. И наши радиостанции сдохли: на всех диапазонах глухо, даже атмосферных помех и статики нет. Так что, боюсь, ты угадал: сейчас мы играем по их правилам. И все эти, – Анатолий Петрович крутанул головой, – декорации – это своего рода замкнутый мирок, не выходящий за грань ваших с Мариной воспоминаний…

– Ну, положим, наши воспоминания-то, если уж на то пошло, распространяются, как минимум, до Симферопольского вокзала, но ты в любом случае прав. К сожалению, конечно, – мрачным голосом подытожил я. – Нашим, гм, экспериментаторам вряд ли составит особого труда «воспроизвести» и город, вот только обратиться за помощью нам там вряд ли удастся.

– В смысле? – не понял контрразведчик, однако я лишь махнул рукой.

Минут двадцать мы шли молча. Хотя «шли» – это, конечно, сильно сказано, скорее уж «ползли», поскольку наш небольшой отряд как раз добрался до участка, представлявшего собой сотню метров сплошной осыпи. Мелкие камешки, противно шурша под ногами, засасывали ботинки, только и дожидаясь момента, чтобы всей массой низринуться вниз, увлекая за собой идущего. И я искренне посочувствовал остальным членам нашего отряда, которые при этом еще и выполняли свои прямые обязанности, охраняя нас с полковником от всех и всяческих зловредных посягательств.

Но, как бы там ни было, до пещеры Данильча-Коба мы добрались без эксцессов. Если, конечно, не считать таковым мое случайное падение, случившееся уже под самый конец подъема. Впрочем, подобное и в куда более спокойных обстоятельствах хоть раз за поход, да случалось, а уж при таком-то форс-мажоре! Ну а что Петрович вместе со мной немного вниз на пятой точке проехался, так нечего было меня ловить! С осыпью, знаете ли, шутки плохи, это вам любой бывалый турист расскажет. И сам бы прекрасно остановился, пусть и десятком метров ниже! Я уж там и дерево себе «тормозное» присмотрел, и с жизнью на всякий случай попрощался, и упомянутое «благостное лесное безмолвие» всякими-разными нехорошими словами слегка подразбавил – а тут полковник со своими цепкими ручками…

Зато к тому моменту, когда мы выбрались на более-менее ровную площадку метрах в двадцати от пещеры, в моей голове уже созрело (стресс, как известно, здорово подстегивает мыслительную деятельность) некое понимание ситуации. На подъеме нас не тронули по одной простой причине: время примитивных психологических тестов «убей себя или товарища» закончилось.

Понятия не имею, что там наши таинственные экспериментаторы наэкспериментировали, но теперь нам наверняка приготовили нечто куда более изощренное.

Вот, например, как… Я замер…

…Нет, все-таки не зря сержант Даниил Баков недолюбливал мнемоконтакт, ох не зря! Что ни говори, а ощущение чего-то инородного в собственной голове несет в себе весьма мало приятного. Не всегда, конечно. В режиме ожидания или будучи, вот как сейчас, вне зоны действия базового ретранслятора, нейрочип вообще никак себя не проявляет.

Но в момент приема-передачи данных или реактивации, когда тонко вибрирует прилепленная над ухом пластинка мнемоприемника, а под черепной коробкой вдруг оживает, неприятно пульсируя, нечто абсолютно чуждое, попавшее в мозг лишь волей флотских нейрохирургов – брр, гадость какая!..

Хотя, наверное, все от самого человека да от его отношения зависит – Гвоздь вон никаких неудобств не испытывает, скорее наоборот. В смысле, что неудобство взводному «компьютерному маньяку» доставляет как раз отсутствие активности привычного «девайса». Ну а Короткову так и вовсе глубоко пофиг: есть мнемоконтакт – здорово, нет его – тоже неплохо.

На этом отвлеченные размышления Даниила, помогавшие скрасить однообразную дорогу, сошли на нет. Перевалив усеянный камнями гребень, идущий вместе с ефрейтором во второй боевой паре сержант понял, что подъем закончился. Впереди расстилалась относительно ровная площадка, скорее даже терраса, с одной стороны переходящая в только что пройденный склон, с другой упирающаяся в многометровую базальтовую стену, рассеченную горизонтальным зевом пещеры.

Сделав Короткову знак оставаться на месте и кивнув опередившим их Коле с Вадимом, Баков скрылся под сводом грота, с интересом осматриваясь. В конце концов, когда еще удастся побывать на легендарной прародине человечества?! Если вообще удастся. Да ему уже сейчас вся рота вместе с капитаном Марковым обзавидуется: виданное ли дело, за просто так посетить саму Землю? Туристические туры сюда стоят примерно столько, сколько он получает по контракту за год службы, а лететь «дикарем» – еще дороже. Плюс – почти неделя за свой счет в орбитальном карантинном комплексе… Экологический заповедник, что ни говори! Эх и почему его прадедушка решил эмигрировать?..

Где-то под черепной коробкой, ощущаемый на самом пределе чувствительности, пробежал щекотный холодок. Сержант, уже успевший отойти от входа метров на десять, привычно передернул плечами, прогоняя с кожи противные «мурашки» – обычную реакцию на реактивацию нейрочипа. Вот радость-то подвалила! И нескольких часов не прошло, как мнемосвязь соизволила восстановиться! Ну и что, интересно, нам теперь сообщат?..

В следующий миг Баков понял, что происходит.

Точнее, понял, что происходит нечто, что НЕ МОЖЕТ произойти НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ! Здесь, на Земле, их чипы просто не могут работать!

Стремительно повернувшись, Даниил бросился обратно, понимая при этом, что уже категорически не успевает. Влажный от испарений подземного озера, покрытый скользкой коркой минеральных отложений базальт под ногами был отчаянно скользким. Подошвы непромокаемых десантных ботинок проваливались в заполненные ледяной водой геологические ванночки на полу. Подвернутая во время боя на тропе нога грозила подломиться в любую секунду. Падающий со стороны входа дневной свет ослеплял привыкшие к подземной полутьме глаза.

Нет, сержант Даниил Баков вовсе не был провидцем и не умел предсказывать будущее.

Просто он внезапно осознал, что неподвластный инопланетной воле человеческий разум тем не менее НЕ СУМЕЕТ воспротивиться отданному нейрочипом приказу; что несколько секунд спустя люди станут заложниками крошечного кусочка металлокремния.

Но помешать этому он все равно уже не успевал.

Разве что только попытаться, сделав то единственное, что было в его силах.

О себе он в этот момент не думал вовсе…

19

– Ты чего?! – Полковник ощутимо ткнул меня в бок. – Снова, да? ЧТО?!

Я перевел на него невидящий взгляд, мысленно моля Бога лишь об одном: чтобы между моим очередным видением и его реализацией осталось хотя бы несколько секунд.

Оттолкнув контрразведчика – на объяснения не было времени, – я бросился к застывшему неподалеку от входа в грот ефрейтору, уже начавшему разворачиваться в нашу сторону, медленно поднимая винтовку. Мне казалось, я даже слышу писк датчика вставшей на боевой заряд батареи. Сейчас он коснется пальцем спускового крючка и…

…Ну же, девочка, пусть мы с полковником не ошиблись насчет тебя! Пусть ячитаюименноТВОЙразум! Даймнеещепарусекунд, всегокаких-топарупаршивыхсекунд!!! – Кажется, я даже прокричал (или все-таки нет?) это вслух, а вовсе не про себя, как собирался.

– Петрович, Коля! Баков и Гвоздь – ваши! – А вот это я уже точно проорал, срывая и без того посаженные курением голосовые связки. – Только не насмерть!!!

Вывернувшийся откуда-то из-за спины автомат, болезненно врезав меня по локтю, скользнул под руку. Пальцы ощутили прохладу пластиковой рукояти, в ушах эхом прозвучало полковничье «разрешаю снять с предохранителя». Значит, достаточно просто нажать на спуск. Просто нажать – и все. Лишь бы не попасть в голову…

И в этот миг все вдруг закончилось. Само.

В последнюю секунду я успел дернуть стволом в сторону, убирая палец со спуска. Скраденная глушителем очередь прошлась, срубая ветки, по кронам деревьев, горячие гильзы веером ушли куда-то вбок. За спиной кто-то сдавленно пыхтел, шурша выстилавшими площадку камнями, однако ефрейтор уже растерянно опустил кургузый ствол штурмовой винтовки, ошарашенно моргая и тряся головой.

Застывший у него за спиной Коля оружия, наоборот, не опустил, и я неожиданно понял, что мои выстрелы все равно бы не понадобились: ствол капитанской «Грозы» смотрел в ничем не защищенный затылок ефрейтора. А укрывшийся за базальтовой глыбой Вадим выцеливал темный зев пещеры, в которой перед тем скрылся Баков.

Опустив оружие, я медленно оглянулся. Гвоздев, третье действующее лицо нашей несостоявшейся, к счастью, трагедии, лежал на земле, оседланный и скрученный майором. Рядом стоял полковник с его «вышкой» в руках.

– Эй, мужики, не стреляйте! – гулко прозвучал под сводом пещеры голос Бакова. – Можно выходить?

– Валяй, – не оборачиваясь, крикнул Коля, быстрым движением выхватывая у Короткова винтовку и вновь отступая на пару шагов. Вадим промолчал, лишь поудобнее перехватил цевье по-прежнему наведенного на цель «Кипариса». Стрелять ему, конечно же, не пришлось: Даниил вышел, как и полагается выходить в подобной ситуации – держа оружие в вытянутой руке стволом вниз. Вторую руку, раненную во время недавнего «боя на тропе», он тоже держал на виду. Молодец, парень, процедуру знает…

– Гвоздь, – я снова обернулся назад, – как твой чип?

– Спасибо, хреново, – мрачно ответил распластанный по земле десантник, смешно задирая голову и сплевывая кровь – губу ему таки успели рассадить, – снова сдох.

– Но перед этим…

– Ну да, сначала была реактивация и прогон системы в ускоренном режиме (что он имел в виду под «системой», я так и не понял – уж не собственный ли «чипированный» мозг?), потом… а вот потом, блин, не помню. Очнулся уже взнузданным, блин! Может, слезете, а, господин майор?

Махров вопросительно взглянул на меня и, пожав в ответ на мой кивок плечами, будто бы нехотя слез с парня. Гвоздев сел, по-турецки скрестив ноги, отер ладонью кровь с разбитых губ и уже в обычной своей манере подытожил:

– Вот же жопа…

– Ефрейтор? – продолжил я блиц-опрос.

– То же самое. Почувствовал активацию нейрочипа, потом – провал, в себя пришел уже вот с винтовкой в руках. Когда ее с предохранителя снял, совершенно не помню…

Я вопросительно взглянул на болезненно щурящегося на солнце Даниила. Остальные по-прежнему предпочитали хранить молчание, отдавая инициативу в мои руки.

– Ощутил реактивацию. Никаких провалов не было, но откуда-то понял, что сейчас произойдет. Хотел вмешаться, остановить ребят, но не успел добежать. Скользко там, и Вадик у входа вон сидел… на нервах и с автоматом. Думал – все, снова друг друга перемочим, только теперь уж по-настоящему, без двойников.

– Ч-что?! – Я непонимающе вперился взглядом в его лицо. – Это в каком смысле «понял»?

– А я знаю, в каком смысле? – Баков медленно положил винтовку на землю и, отступив на три шага, присел на ствол поваленного дерева, когда-то давно приспособленный туристами в качестве импровизированной скамьи. – Просто вдруг понял, что кто-то отдает нам приказ атаковать. Вас, в смысле, атаковать, – смущенно пояснил десантник. – Блин, не умею я объяснять! Короче, понял, что мои парни с этим не справятся, стрелять начнут, ну и рванул обратно. И не успел. Вот и все…

– А ты, значит, справился? – пробормотал я просто, чтобы не молчать. Меньше всего на свете я ожидал услышать нечто подобное. Да что там «меньше» – вообще не ожидал!

– Значит, справился, – угрюмо пожал плечами сержант. – Откуда я знаю? Сказал и сказал…

– Игоревич, – подошедший полковник осторожно тронул меня за локоть, – ты хоть что-то понимаешь? Вообще хоть что-то? Я – нет. Если это был очередной, как ты назвал, тест, то почему он окончился ничем?

– Я, Петрович, как обычно, только глубокомысленно догадываюсь, – криво ухмыльнулся я. И добавил, обращаясь уже ко всем сразу: – Ладно, мужики, расслабьтесь. Закончилось все. Присаживайтесь, попробую объяснить, что сумею. Мы сейчас все на нервах, а перед тем, как наверх идти, все равно надо успокоиться. Так что давайте…

Пока все устраивались, подсознательно разбиваясь на две группы и рассаживаясь так, чтобы постоянно видеть друг друга, я молча пытался навести в собственных мыслях некое подобие порядка. Кое-какие догадки – и насчет Марины, и насчет случившегося – у меня и на самом деле имелись, а кое в чем мне помог, не имея о том ни малейшего представления, сержант Баков. По-туристически тщательно затушив во мху сигарету – лес ведь все-таки, хоть и, гм, виртуальный, я тяжело вздохнул:

– Короче, так, мужики. У меня есть аж целых три не то объяснения, не то предположения относительно случившегося. Одно, так сказать, стратегического плана, второе тактического, а вот третье… – я в упор взглянул на Бакова. – Ну… наверное, теологического, что ли? Причем имеет ли последнее отношение к нашей ситуации, я не знаю. Вот такие дела. Излагать?

– Игорич, – в другой ситуации полковник, наверное, показал бы мне кулак, – не томи, ладно? На хрена эта демагогия? Если есть что, излагай, ведь сам же говорил, что мы не в Европарламенте…

– Так вот, – как ни в чем не бывало продолжил я, – мне кажется, что этот тест провалился из-за того, что я успел узнать о нем раньше, чем все началось. Пусть совсем ненамного, но раньше – согласитесь, после моего крика вы в любом случае сумели бы справиться с нашими, э-э, товарищами. – Я чуть виновато улыбнулся баковским десантникам.

– Сумели бы, – совершенно серьезно кивнул полковник. – Причем не только благодаря твоему предупреждению. Ты-то человек не военный, на такие мелочи внимания не обращаешь, но на подъеме я специально расставил людей так, чтобы на каждого сержантского парня пришелся кто-то из нас. Плюс Коля с Вадимом должны были подняться первыми и контролировать высоту. Извините, мужики, ничего личного, просто небольшая перестраховка. В другой ситуации вы бы сделали абсолютно то же самое. Собственно говоря, ведь угадал, правда?

Десантники, не сговариваясь, дружно кивнули.

А я довел свою мысль до конца:

– Фактор неожиданности был утерян, и они предпочли прекратить испытание – дальше им отчего-то стало неинтересно. Или мы просто не знаем, чего именно они ждали от этой… стычки и какой результат их бы удовлетворил. И отсюда, как мне кажется – и как я весьма надеюсь! – вытекает немаловажный вывод: Марина – это наше единственное оружие против них! Причем очень даже серьезное оружие!

– Так, а ну-ка, притормози, – прищурился полковник. – Это еще почему? Какое еще оружие? Поясни?

– Потому что им НЕ МОГУТ БЫТЬ выгодны предсказания, которые я получаю именно от девушки, понимаешь? Не знаю, что ей там имплантировали, но сейчас это уже начинает мешать их собственным планам. Понимаешь, Петрович, мне все-таки кажется, что там, под землей, Марине «подгрузили» нечто большее, чем просто слепок или матрицу чужого разума. Не знаю, случайно это получилось или было сделано специально, тоже ради эксперимента, но отчего-то убежден, что все произошло именно так. А потом появился некий писатель, способный ее «читать», и хитренький полковник, который всему этому безоговорочно поверил, решив во что бы то ни стало докопаться до истины…

– Хочешь сказать, в ее разуме…

– Ну да! В ее разуме хранится нечто, что может оказаться настоящим оружием против наших неведомых оппонентов! Нечто, что как минимум не должно было стать известно нам, людям! Может, какая-то информация, может – некие способности, не знаю…

Но подозреваю и сильно надеюсь, что с Маринкиной помощью мы сможем ими воспользоваться. И надрать им задницу. Кстати, знаешь, что самое удивительное? Все это вовсе не противоречит нашим с тобой прошлым умозаключениям: они действительно хотят нас изучить, для чего, собственно, и затащили сначала в ту «белую комнату», а затем сюда. Вот только Маринку они, похоже, не учли, не просчитали. И теперь очень не хотят нас к ней подпускать.

– Это и есть… стратегически, что ли? – осторожно осведомился полковник.

– Ага, – кивнул я, – именно. Марина, вокруг которой столько всего завязано, как ни крути, наш главный козырь. А я? Я всего лишь средство реализации цели, не более того.

– И ты так спокойно об этом говоришь?! – возмутился Анатолий Петрович, вскакивая.

– Могу повторить, прыгая на одной ноге или стреляя в воздух из автомата, – пожал я плечами. – Только суть от этого вряд ли изменится…

– Хватит. И что дальше?

– Да вроде и все…

– Разве? Мне кажется, ты про три предположения говорил. – На память полковник не жаловался, да и старческим склерозом не страдал.

– Гм, ну да, не совсем. Вот только касается ли это именно нас, понятия не имею. А вот Даниила касается наверняка. – Я вопросительно взглянул на заметно напрягшегося сержанта: – Даниил, ты знаешь, как называется эта пещера?

– Нет, конечно, – отрицательно помотал головой Баков, – откуда? Я и на Земле-то никогда не был.

– А называется она Данильча-Коба. Когда-то давно, много сотен лет назад, здесь был тайный монастырь, названный в честь святого Даниила. Об этом мало кто помнит даже из местных или туристов, да и я в общем-то случайно узнал, но это именно так. Что все это значит, я понятия не имею, но когда ты был в пещере, твой нейрочип отказался принять команду нашего противника. Понимаешь, о чем я? Ты единственный, кто не почувствовал никакого провала в памяти, кто до последнего момента осознавал себя, кто пытался помешать реализации их плана!

– И… что? – вопрос задал, ясное дело, не Баков, а полковник.

– Ну так ведь сказал же: понятия не имею! Не, правда, не знаю, Петрович! Просто вспомнил историю этого места и связал одно с другим. А уж выводы, как говорится, делайте сами. Кстати, Данила, все хотел спросить: у тебя на Земле родственника-однофамильца не было? В двадцатом веке? – Уже задав вопрос, я неожиданно понял, сколь глупо и не к месту он прозвучал.

– Был, – неожиданно серьезно кивнул сержант, – мой прадедушка. Я, правда, не слишком хорошо это знаю, но он вроде бы жил в большом приморском городе и занимался компьютерами. И звали его в точности, как меня, даже отчество совпадало – мне об этом еще бабушка рассказывала. Вот только, как тот город назывался, не помню.

– Одесса… – мрачно буркнул я, отчего-то пряча глаза. – Блин, назвал персонаж в честь друга, называется! Даньке расскажу – хрен поверит.

– Так, значит, вы?! – Баков смотрел на меня совершенно очумелым взглядом.

– Так, значит… – согласился я. – Мы с твоим прадедом… эх, да ладно! Ну не могу я к этому привыкнуть, и все! Писал себе, писал, все нормально было, и вдруг – нате: угадывать начал!..

– Ты закончил выяснять родословные друзей-товарищей? – вклинился в наш диалог полковник. – Нет, все это, конечно, безумно интересно, но сейчас есть дела и поважнее. Согласен?

– Согласен. И так много чего узнали. Пожалуй, даже больше, чем…

– Есть еще кое-что, – вдруг произнес тот, чей голос я меньше всего ожидал сейчас услышать, – сержант Баков. – Не знаю, имеет ли это хоть какое-то значение, но там, в пещере, когда я понял, что не успею добежать до выхода, я попытался связаться с ребятами и отменить отданную их чипам команду.

– А разве это возможно – дистанционно управлять чужими чипами? – столь искренне удивился полковник, что я не сумел сдержать улыбку. Тоже мне великий знаток нейросенсорных чип-имплантов из двадцать второго века выискался!

Однако сержант воспринял вопрос совершенно серьезно.

– Ну, не то чтобы управлять, вы меня не так поняли. Настроенные на определенную частоту чипы боевой группы связаны между собой и с базовым ретранслятором каналом мгновенной мнемосвязи. Это нужно для обмена тактическими данными, получения или передачи экстренных сообщений. И частота, и вид настройки каждый раз устанавливаются по-новому, в зависимости от вида операции и характера командования. Например, мой чип командира отделения настроен несколько иначе, чем у остальных ребят. И чип комроты – тоже, с еще большими, что ли, правами. Хоть я и не в состоянии именно «управлять» чипами подчиненных, но заблокировать их или сбить настройку при необходимости могу. Ну, это делается на случай, если противник сумеет засечь рабочую частоту и взломать коды безопасности нашей мнемосвязи. Вот я и сделал. Заблокировал в смысле. Правда, реактивировать их теперь только на базе можно…

– Ясно. – Против ожидания, контрразведчик даже не перебил, с моей точки зрения, излишне углубившегося в объяснения сержанта, выслушав все до конца. А меня бы небось уже одернул: короче, мол, нечего тут демагогию разводить… лицемер, понимаешь! Выяснение родословных моих друзей ему помешало!..

– Получается, это мы тебе обязаны нашим несостоявшимся тестом?

– Да нет, не думаю, – покачал головой Баков, – вряд ли. Скорее всего Виталий Игоревич прав: тест сорвал именно он, а я помог ему, что ли! Вырубил чипы как раз в тот момент, когда все и произошло. Ну, типа, совпало так…

– Инте-ересно… – протянул контрразведчик. – У тебя все сержант?

– Нет, – неожиданно не согласился тот, – есть еще одно, последнее. Понимаете, когда реактивированный чип не получает ответа от базового ретранслятора, он автоматически посылает запрос на навигационный браслет хозяина. Ну, чтобы выяснить, где находится ближайший ретранслятор. – Баков показал увенчанное металлической полоской запястье. – Браслет при этом дает короткий тестовый импульс, такое ощущаемое кожей покалывание. Так вот, когда он меня «уколол», я на него автоматически и взглянул. Знаете, что он показывал? То же самое, что и раньше: якобы мы по-прежнему на Земле и в двадцать первом веке. Вот…

– Да уж понятно, что не на Альфе Центавре! Крым все-таки, – явно думая о чем-то своем, хмыкнул контрразведчик.

А я ни о чем не думал.

Потому как на меня снова, того, накатило…

Сказать, что Марина ругала себя за столь опрометчивый поступок, каковым стало ее глупое бегство, – значит, не сказать ничего.

Нет, когда Виталий Игоревич сообщил, что весь этот лес порожден именно ее воспоминаниями, она, конечно, занервничала. Сильно, честно говоря, занервничала. И тут же снова оказалась на знакомой тропе.

Но вот дальше… дальше ей надо было бы успокоиться, признать, что писатель прав, и вернуться назад. Правда, как именно это сделать, она не знала, но ведь попробовать-то было можно?

Так нет же, куда там: женское любопытство взыграло, очень уж узнать захотелось, что дальше будет. Тем более случай с Анатолием Петровичем, их разговор в лесу слышавшим, еще не позабылся. К сожалению, не позабылся, как выяснилось!..

Ну и узнала, дура набитая! Идиотка! Интриганка! И про инопланетную матрицу, ей в подземном зале подсаженную, услышала, и про то, что Виталий Игоревич именно ее разум читал, и про способности свои аномальные, и про то, что лежит она сейчас в «белой комнате» беспомощная, – тоже. В окружении восьми здоровых мужиков, между прочим, лежит, не просто так!..

И вот тут на нее уже не страх, а самый настоящий ужас накатил. Ну и рванула она, сама не зная зачем, наверх, благо дорогу помнила. Правда, когда по осыпи на карачках до пещеры доползла, ужас уже отступил, вернуться захотелось – не то на тропу, не то обратно в «белую комнату».

Но тут внизу такая канонада началась, что про возвращение Маринка разом позабыла, еще дальше от страха кинулась, благо заблудиться было нереально: справа склон и слева склон. Один вверх идет, другой вниз. А между ними – одна-единственная, туристами набитая тропа прямиком к стоянке. Как однокурсник Валька, помнится, говорил: «Тут, Мэри, даже ты с дороги не собьешься». Вот по тропе она и рванула, благо всего-то метров с триста «рвать» пришлось, не больше.

И тут, наверху, рядом с таким мирным и памятным очагом, вокруг которого они с ребятами полночи на бревнах песни под гитару пели, задумалась: ну а дальше-то что? Зачем, спрашивается, бежала? От кого? От себя, что ли? Так ведь от себя-то не убежишь, как ни старайся…

На этой мысли она вдруг и успокоилась. Совсем успокоилась, честно-честно! Прошлась не спеша до обрыва, посидела там с полчасика, носом хлюпая. Нет, не от страха хлюпая, что вы! От переживаний душевных. И возвращаться решила, навстречу своим идти. Вниз по тропе то есть.

Вот тут-то эти и появились.

Вроде как охотники или лесники какие – по крайней мере, с ружьями все да в камуфляже, а по поведению – ну чистые бандюки. И перегаром за версту несет, и травой.

Ну и началось, естественно: «А что ж это такая красивая девушка одна в горах делает?» да «Давайте с вами познакомимся, водочки на брудершафт выпьем!».

Вляпалась-таки! Кричать? На помощь звать? А кого, собственно, звать? Может, спецназовцы с десантниками уже давно в «белую комнату» вернулись, решают, как ее в чувство приводить? А зачем, собственно, приводить-то, если ее сейчас насиловать будут, причем впятером? Известное дело, чай, не маленькая: потом полбутылки водки в глотку вольют – и вниз со скалы, тут метров двести лететь – кто и что потом докажет? Лес, горы… Напилась, шалава, да по пьяни вниз навернулась. Небось и обкурилась еще, знаем мы этих городских…

Угадала, конечно: вопросов больше задавать не стали, даже на брудершафт выпить не предложили. Прямо на бревнах разложили, двое держат, третий штаны спускает. Грамотно так скрутили, и не дернуться даже – видать, не первая она у них, ой не первая!..

Зажмурилась Маринка, губу нижнюю до крови прикусила… Тут-то голова того, что сверху пристраивался, брызгами и разлетелась. Вот взяла вдруг и лопнула. Как арбуз перезрелый, на асфальт брошенный. Страшно, конечно, и противно, но все ж лучше, чем то, что с ней сделать собирались…

20

Несмотря на то что я был единственным, кто уже проходил этой тропой до самой стоянки, на вершине Седам-Кая я оказался последним, вместе с полковником, ясное дело, не оставившим меня одного.

На этот раз я даже не стал тратить время на объяснения: просто крикнул, что там, мол, Маринку… того – ну, все и ломанулись. Правда, спецназовцы сразу задали такой темп, что первое, что я сделал, выбравшись на ровное место, – это уперся руками в колени и с минуту восстанавливал окончательно сбитое дыхание. Нет, старым и больным я себя пока, к счастью, не считаю, но и нестись триста метров в гору, на ходу перепрыгивая через корни и вымытые ливнями камни, – это, согласитесь, то еще удовольствие! Особенно для курящего человека, последние годы ведущего преимущественно сидячий (за компьютером в смысле) образ жизни…

Наконец, более-менее отдышавшись, я выпрямился, в очередной раз стянул с головы надоевшую «Сферу» и осмотрелся. Сама по себе туристическая стоянка «Барская Поляна» нисколько не изменилась со времен моего последнего посещения. Тот же сложенный из камней очаг по центру, те же сиденья из располовиненных бревен вокруг него, тот же дощатый стол, на поверхности которого наверняка сохранился и мой вырезанный перочинным ножиком памятный «автограф»…

Зато сильно изменилось содержание: вместо товарищей-туристов – спецназовцы с десантниками, вместо сваленных в кучу рюкзаков – три аккуратно уложенных рядышком трупа в таком же, как у нас, камуфляже, вместо приветливо дымящегося костра – окутанный сигаретным дымом майор, с неподдельным интересом вертящий в руках трофейный карабин.

И полковничий голос за спиной:

– Уф, ну наконец-то! Блин, побегал на старости лет… Михалыч, если скажешь, что пленных нет, – выгоню на хер, будешь в банке охранником работать. Имей в виду – лично прослежу, чтоб рядовым инкассатором пошел, а не начальником эсбэ! Так и знай!

– Петрович, так там даже рядовому охраннику платят больше, чем у нас! – осклабился довольный майор, отставляя в сторону трофейный ствол. – Да есть «языки», есть, не психуй. Аж целых две штуки. Было бы больше, но эти вон, – Махров презрительно дернул головой в сторону, – сопротивление, козлы, оказали. А у них, между прочим, «Сайга», да под патрон 7,62 на 39*! Еще и с коллиматорами, глянь! Не по наши «броники» честь, так что пришлось их, того, утихомирить малость, чтобы больше не рыпались. Не критично же, а?

– Ладно, считай, отмазался, – игравший роль строгого командира полковник поджал губы, – давай показывай трофеи. Доктор, глянешь, как Марина?

– Угу. – Окончательно отдышавшись, я сунул в пересохший рот незажженную сигарету (да, да, помню, «Минздрав» предупреждает, все дела…) и двинулся в сторону кострища, где на одном из бревен сидела девушка. Пристроившийся на корточках рядом капитан вытирал ей лицо бинтом из вскрытого индпакета. Судя по зловещему цвету тампона, гигиенический процесс был близок к завершению. Н-да, представляю себе, каково ей пришлось; проходя мимо, я постарался поскорее отвести взгляд от практически обезглавленного трупа со спущенными штанами. Кому именно принадлежит его «авторство», я понятия не имел, но стреляли явно не из плазменной винтовки…

Присев рядышком, я осторожно коснулся ее плеча.

– Мариш? – заставить себя произнести голливудскую банальщину в духе «Ты как?» или «С тобой все в порядке?» я не смог.

Девушка слабо улыбнулась в ответ:

– Да нормально вроде. Вы вовремя… успели. Дура я, да? Заставила вас побегать.

– Брось, пустяки это! Главное, закончилось все. – Насчет того, насколько вовремя мы успели, девушка вряд ли догадывалась. Да и насчет того, что все закончилось, – тоже. Дело-то ведь вовсе не в этих неудачливых насильниках, а совсем в ином! В ней самой, точнее – в том, что мы успели добраться до нее раньше, чем они. Нет, не эти уроды, двоих из которых сейчас вдохновенно допрашивают полковник с майором, а наши все еще неведомые оппоненты-экспериментаторы. Кстати, интересно, что, собственно, Петрович собирается у них выпытать? Это ведь просто пешки, не имеющие ни малейшего понятия о том, что на самом деле происходит. Вместо них вполне могли оказаться какие-нибудь беглые зеки, сошедший с ума турист с ледорубом или обкурившиеся дури хиппи. Да и вообще, это ведь она сама себя спасла, вовремя «передав» мне очередное сообщение о будущих событиях, второй раз за последний час, между прочим! Честно говоря, на ИХ месте, я бы уже прекратил этот фарс, вернул нас в «комнату с белым потолком» и попытался войти в контакт. Неужели они еще не поняли, что между нами достигнут некий паритет; что мы успеваем помешать смоделированным ими событиям раньше?! Или на самом деле не поняли? Или все идет именно так, как и задумано? Блин, голова кругом…

– Да нет, не думаю, что все закончилось, – негромко ответила девушка, глядя куда-то мимо меня, – боюсь, все продолжается…

Покончивший с «гигиеническими процедурами» капитан сунул мне в руки флягу со спиртом, выразительно подмигнул и отошел в сторону, вытаскивая из кармана сигареты.

– Что ты имеешь в виду?

– А вы разве не об этом же думаете? – грустно усмехнулась Марина.

– Ну… – замялся я. – Вообще-то, да, примерно об этом. Точнее, о том, почему они не прекращают весь этот идиотизм. Уже два раза у них ничего не вышло, а они, похоже, и не думают…

– Два раза? – Девушка взглянула на меня с неподдельным интересом.

– А, ну да, ты ж ничего не знаешь. – Я вкратце пересказал ей наши приключения на тропе и возле пещеры. – Понимаешь, получается, мы уже дважды опередили их, поломали все планы, а им будто бы все равно!

– Значит, меня…

– Да нет, Мариш, – я неожиданно решил говорить начистоту, – как раз тебя-то, как я понимаю, собирались уничтожить по-настоящему. Уж не знаю, отчего именно таким способом, может, ничего более подходящего в их распоряжении просто не нашлось, а может, дело в наших с тобой воспоминаниях, но по-настоящему.

– А зачем? – Девушка, похоже, искренне не понимала. Впрочем, я и сам-то с трудом понимал. Ладно, попробуем объяснить:

– Ну, кое-что ты слышала из нашего с Петровичем разговора, кое о чем наверняка догадалась сама, но главное… Главное в том, что ты ОПАСНА для них; смертельно не смертельно – не знаю, но опасна. Понимаю, как жутко в это поверить, но в твоем разуме находится нечто, что нам, людям, знать не полагается. Нечто угрожающее безопасности всей ИХ цивилизации. Короче, слушай, сейчас я тебе поподробнее… – Взглянув в лицо девушки, я одним движением скрутил пробку на фляге. – Так, а ну-ка быстренько успокойся! На, глотни. Задержи дыхание, сделай большой глоток и выдохни. Потом я дам тебе воды. Не переживай, как в прошлый раз, – я хмыкнул, – не отрубишься, я уж прослежу.

– Н-не буду, – помотала головой Марина, – это же спирт, мне Коля им лицо…

– Пей, говорю, – я решительно поднес к ее губам горлышко, – для тебя это не спирт и даже не водка, а лекарство, антидепрессант со стимулятором в одном не слишком чистом флаконе. Иначе сейчас возьму у Данилы его навороченную аптечку, а она, знаешь, как больно колется? У-у, да там такие иголки, как в старых многоразовых шприцах, тупые, толстые и зазубренные!..

Уж не знаю, что напугало ее больше, но требуемый глоток она сделала. Дождавшись, пока девушка, свирепо вращая глазами, прокашляется, я сунул ей воду и продолжил ликбез:

– Так вот, мы с полковником полагаем, что, пока ты лежала в той пещере…

Анатолий Петрович присоединился к нам минут через пятнадцать, когда я как раз окончил рассказ. Результат допроса пленных был написан на его кислой физиономии, и я, конечно же, не сдержался:

– Что, облом? Подозреваемые ушли в глухую несознанку, даже несмотря на примененные методы следственных мероприятий? Вот же суки, да? Кстати, мог бы и меня для начала спросить…

– Это в каком смысле? – Контрразведчик подозрительно прищурился.

– В том, что эти охотнички – не более чем плод чьих-то воспоминаний, то ли моих, то ли Маринкиных. Просто аватары, эдакие одушевленные картинки, выполнявшие заданную программу. Им «приказали» найти и уничтожить некую девушку – вот они и… Так ведь?

– Да так, так, – кисло согласился Анатолий Петрович, – они вообще ничего не понимают, вроде как с китайцами, блин, говоришь. Куклы говорящие… – До него наконец дошло, о чем я. – Думаешь?

– Ну да, – я пожал плечами, – просто марионетки с четко ограниченным кругом возможных действий.

– Сразу не мог сказать? – хмыкнул полковник, вытягивая сигарету из лежащей на бревне пачки. – А то мы с майором, что те клоуны…

– Без клоунов цирк сер и неинтересен, – философски заметил я, – ладно, Петрович, проехали. Кстати, подозреваю, что именно поэтому мы наших «неизрасходованных» двойников и не нашли: ребята свое отработали – и все. Исчезли. Так что преследовать и партизанить против нас никто не собирался.

– Умный, да? – голосом обиженного ребенка, нашедшего под елочкой совсем не тот подарок, о котором мечталось, угрюмо осведомился полковник. – Ну и что дальше?

– Дальше? Тебе как ответить – как писатель или как попавший в то же дерьмо товарищ по несчастью?

– Давай и так, и так. Для объективности.

– Как писатель ответственно заявляю, что по сюжету сейчас должна начаться жуткая кровавая вакханалия и прочий экшн. А вот как товарищ по несчастью… фиг его знает. То ли они тормозят, то ли мы с Марининой помощью что-то очень правильно делаем.

– Это в каком смысле «очень правильно делаем»? – верно истолковав расставленные акценты, быстро переспросил полковник.

– Да в самом прямом! Сам посуди: первый «тест» мы прошли, второй, по сути, сорвали, не дав ему даже начаться. А потом еще и девушку спасти ухитрились. И что? Нас по-прежнему никто не трогает, сидим себе, целые да невредимые. Птички вон поют, листочки шелестят… И знаешь, что еще меня очень сильно интересует? – без перехода продолжал я. – Ведь в памяти твоих ребятишек, да и десантничков наших тоже, наверняка найдется мно-о-ого всякого такого… интересного. Однако ж нас ни террористы злые не атакуют, ни твари инопланетные, ни повстанцы с колонизированных планет, понимаешь? Неоткуда им в Крыму взяться. В том Крыму, каким его наша дева несгибаемая помнит! А значит, это не мы в ловушке, а ОНИ! Точнее, и мы, и они. В ловушке, которую сами же и создали, Маринкин разум всякими суперспособностями напичкав!

Произнеся последнюю фразу, я бросил быстрый взгляд на девушку. Но Марина, то ли привыкнув к шокирующим подробностям из жизни собственного разума, то ли благодаря выпитому алкоголю, отнеслась к сказанному вполне адекватно, спокойно выслушав мои полубредовые «откровения». Что ж, уже хорошо.

– Понимаешь, Петрович, они НЕ МОГУТ ни смоделировать нам новый «тест», ни остановить или предотвратить уже происходящее! Не могут, потому что ОНА им не дает этого сделать! Мы не можем вырваться из созданного ее воспоминаниями мира – но и они неспособны вернуть нас назад в «белую комнату» или подвергнуть новому испытанию. По крайней мере до тех пор, пока не найдут в ее разуме ничего подходящего. – Я хихикнул. – Мариш, надеюсь, во время твоего похода ничего эдакого не происходило? Самолеты на вас не падали, землетрясения горы не сворачивали, террористы отряд в плен не захватывали? НЛО в пределах видимости не наблюдались?

– Не-а, – совершенно серьезно – настолько серьезно, насколько может произнести лишь захмелевший человек, сообщила девушка, энергично помотав головой. – Все прилично было, только Валька в первую ночевку напился и до палатки не добрел, так всю ночь под кустом и проспал.

– Ну, Вальку мы, полагаю, можем в расчет не брать, – не менее серьезно кивнул я, – если он, конечно, не бывший боевой пловец с тремя контузиями за плечами… то есть за головой… в смысле на голову… – Я окончательно запутался в падежах-склонениях.

– Так, погоди-ка! – остановил меня Анатолий Петрович. – То есть ты имеешь в виду, что Марина не дает им нас отсюда забрать? Сама не знает, как это делает; понятия не имеет, как вырваться из этого, гм, виртуального мира – но и им не позволяет ничего сделать?

– Именно! Мы – в мире ее воспоминаний, над которым не властны даже наши экспериментаторы! Так что теперь мы играем наравне. Мы не можем ничего изменить, но и они тоже не могут! Или… мы все-таки можем, а, Мариш? – Я взглянул на девушку. – Только не делай ничего прямо сейчас, ладно? Дай я хоть перекурю перед дорогой?

– Какой дорогой? – вполне ожидаемо не поняла Марина.

– Дальней, конечно, – я закурил, автоматически протянув зажигалку полковнику, – ты ж у нас нынче ведущая, а мы, соответственно, ведомые.

– Не слушай его, – затягиваясь, бросил контрразведчик, припомнив старый мультфильм, – бредит, бедняга, крокодилов считает. Я тебе рассказывал, что по статистике все более-менее талантливые люди – в той или иной степени душевнобольные?

Обиженно фыркнув, я отвернулся, успев заметить, как стоящий поодаль Махров торопливо занюхивает рукавом сделанный из фляги глоток. Фигуры стоящих рядом Коли с Даниилом недвусмысленно намекали, что кое-кто уже успел «сообразить на троих». Что ж, солдат, он, как известно, везде солдат, и в прошлом, и в будущем. Похоже, братание нашего сводного взвода идет полным ходом.

– Виталий Игоревич, а можно мне еще… немного? – покраснев, аки приглашенная на первый в жизни бал в кадетский корпус гимназистка, неожиданно спросила девушка, подозрительно блестящими глазами глядя на флягу, мирно почивавшую на отполированном туристическими задницами бревне. – А то вы такого порассказали, что мне аж жутко стало! Я прям какая-то чужая получаюсь…

– Думаю, девушка… – встретившись взглядом с полковником, я хоть и не понял, зачем ему это, успел отыграть назад, произнеся совсем не то, что собирался: – это будет вполне разумным. В конце концов, ин вино веритас, истина в вине, все дела, – открутив крышку, я подал Марине флягу, – это я тебе как врач, – я обменялся с контрразведчиком еще одним взглядом, убеждаясь, что не ошибся, – говорю! Пей, чего уж там. Когда еще на халяву за счет родной госбезопасности угостишься?

Дождавшись, пока девушка большим глотком продегустирует огненную жидкость и сунув ей протянутую Анатолием Петровичем шоколадку (во, буржуй, а меня-то безвкусными концентратами пичкал, змей!), я неспешно встал, якобы разминая многострадальную спину. Которая, к слову, давно уже не болела.

Полковник с готовностью стартовал со скамьи следом:

– Перекурим?

– Угу. Мариш, ты расслабься пока, успокойся. А вот курить больше не нужно, развезет. Посиди, повтык… гм… просто посиди, на воздухе оно знаешь как, – так и не подыскав с ходу подходящую красивую аллегорию, я брякнул первое, что пришло на ум, – здорово? По-нашему, по-туристски!..

Полковник торопливо отошел в сторону, то ли решив не мешать мне заниматься психотерапевтическим словоблудием, то ли сдерживая готовый вырваться наружу смех. Впрочем, Маринка и так с готовностью привалилась к подложенному мной рюкзаку – спирт, он такая штука, особенно когда в желудке с водичкой до нужной плепорции смешается! И совсем недавно она это уже очень даже хорошо доказала. Там, под землей…

Идею полковника я в целом понял. Вот только зачем же так неожиданно, почему со мной сначала не посоветовался?

– Петрович, а ведь рискуем? Ну и к чему все это? А если я ошибся, если не в ней дело? Или как раз наоборот, в ней: заснет сейчас, отрубится – и амбец! Опять же девку почем зря напоили. Жена узнает, чем я в ее отсутствие занимался, – отгребу по полной.

– С твоей женой я уж как-нибудь разберусь, – усмехнулся полковник, – а девка, если что, проспится. В крайнем случае, стошнит под кустик. Зато если ты не ошибся, сейчас что-то будет.

– Ха, а если нас сейчас на какую-нибудь там петлю Ориона закинет, или где там наши десантнички бывали? В метановую атмосферу и девственные джунгли нетерраформированной планеты?

– Да нет, ты меня не совсем понял, Игоревич! Кто у нас читающий, а? Кто Маринкин разум насквозь видит? Вот и думай, писатель, и думай быстро. Читай ее. Пока ОНИ ничего не придумали. Извини, что так резко, что без предупреждения, но для наших «друзей» все мои соображения, боюсь, вовсе не секрет. Так что времени у нас нет. Опереди их еще на шаг, раз уж так карта легла! Прямо сейчас опереди. Только не ошибись, прошу тебя. – Анатолий Петрович пронзительно, как он умел, взглянул мне в глаза: – Марина – это якорь, тупик и для них, и для нас, но они рано или поздно все равно что-нибудь придумают. Это не может длиться бесконечно, понимаешь? Так давай мы сделаем это ПЕРВЫМИ…

Что ж, вот теперь я понял.

Наверное, полковник прав, и противника нужно бить его же оружием. Маринка, по крайней мере, пребывая «в здравом уме и ясной памяти», может сдерживать их еще некоторое время, пусть даже и не осознавая этого. Но потом они действительно «что-нибудь придумают».

Но если сейчас успеть создать свой мир – мир, построенный из моих воспоминаний… или НЕ ВОСПОМИНАНИЙ? И не моих? А того, что волею нашего противника хранится в ее разуме… Я замер, боясь спугнуть какую-то очень важную мысль.

Мы ведь уже не раз убедились, что там есть сведения о будущем. Так почему бы не пойти еще дальше, предположив, что это касается не только свершившегося будущего, но и его ВОЗМОЖНЫХ ВАРИАНТОВ? Того, что только МОЖЕТ произойти, пойди наше прошлое или настоящее совсем по иному пути? А?

Да, попробовать в любом случае стоит. Тем более что девушка, озарив перемазанное лицо блаженной улыбкой, окончательно расслабилась, смешно трепеща над полуприкрытыми глазами пушистыми ресницами. Губы ее чуть заметно шевелились. Прислушавшись, я понял, что Марина поет про ту самую «комнату с белым потолком». Вот не знал, что нынешняя молодежь ранним «Наутилусом» увлекается! Впрочем, что здесь такого-то? Ассоциации с недавними событиями, опять же…

Ну и пусть себе поет, а я пока…

– Войдите, – буркнул командующий объединенным штабом ВКФ, адмирал флота Владимир Стариков, заслышав мелодичный зуммер вызова. Дверная панель бесшумно скользнула в сторону, пропуская в каюту главкома начальника особого отдела флота, контр-адмирала Карчанова.

«Могло быть и хуже, – меланхолично подумал Стариков, разглядев гостя, – с Серегой хоть нормально поговорить можно. Хотя странно, в такое время…»

Время и вправду было необычным – половина четвертого утра по стандарту. Даже на боевом флоте командующего в такое время будят лишь в одном случае: если произошло нечто вовсе уж экстраординарное. Спасибо, хоть предупредили заранее, одеться успел!

Хотя Серегу-то стесняться как раз нечего: пять лет лямку в одном офицерском училище тянули, сколько раз вместе в самоволки срывались, учебный бот угоняя! Потому и перетянул его к себе, как только в должность вошел, а то отправили мужика в колониальный корпус, коварные заговоры за вторым поясом дальности распутывать!..

– Господин адмирал, разреши…

– Серега, кончай, а? Надо будет, сам записи регистраторов и потрешь! – Криво усмехнувшись, Стариков кивнул другу на кресло. – Падай. Ну и что такое случилось? Бунт на борту? Или просто претворяешь в жизнь бессмертную заповедь контрразведки «сам не сплю и другим не даю»?

– Увы… – к чему он это сказал и что имел в виду, адмирал так и не понял. – Хуже, Вовка! Знаешь, что в нашем деле самое противное?

– Заговор пропустить, ясное дело! Или виновных недострелить.

– Если бы! Не-ет, господин адмирал, самое противное в нашем деле – это молодые специалисты, которые оными заговорами еще бредят!

– Что, снова кого-то прислали?

– Угу, прислали. Молодого да борзого. Ну я его…

– Ну, ты его, по старой привычке, в архив и отправил. Опять же пропущенные заговоры искать. С глаз долой, из сердца вон. Старо, как мир, и так же скучно. И что?

– Да вот что. – Особист со вздохом продемонстрировал адмиралу роум-кристалл, судя по цвету наномолекулярного покрытия – высшей степени защиты от несанкционированного чтения или копирования. При попытке взлома, кристалл мгновенно взрывался, не только разрушаясь сам, но и уничтожая любое считывающее устройство. – Боюсь, от ЭТОГО даже нам с тобой не отвертеться. Данным почти две сотни лет, а внимания никто не обратил, одно с другим не связал. И что теперь с этим делать?

– С твоим молодым специалистом? Ну, аннигиляционные мусоросжигатели пока еще никто вроде не отменял…

– Вольдемар, кончай, а? Юморист…

– Ладно, – Стариков послал короткий нейроимпульс, активируя встроенный в стену терминал, и протянул руку. Нововведенная мнемосвязь ему нравилась – в отличие от поморщившегося Сергея. – Давай уж свою «сливу». Что там на ней, кстати?

– Не поверишь, – вкладывая в ладонь адмирала овальный и на самом деле чем-то похожий на земную сливу кристалл, ответил Карчанов. – Помнишь, те артефакты Ушедших, за которыми мы уже хрен знает сколько лет по космосу гоняемся?

Судя по замершей на миг руке командующего, последний об этом помнил.

– Так вот, впервые эту штуковину знаешь где нашли? Не поверишь! На Земле, в самом начале двадцать первого века! Причем не кто-нибудь, а наша госбезопасность! А уж потом…

Командир большого стратегического крейсера «Мурманск», каперанг Сергей Геннадиевич Чебатурин задумчиво глядел на шифрограмму в своей руке. Именно в руке, поскольку депеши такого уровня секретности передавались только лично в руки адресату, в обход любых внутрикорабельных терминалов связи.

Да что там «в обход» – по неведомой каперангу причине, для этого не пользовались даже введенной пару лет назад мнемосвязью, ныне проходящей обкатку в десантных подразделениях, предпочитая старый добрый метод узконаправленного, троекратно каскадированного луча.

Два первых каскада защиты снял старший шифровальщик, собственноручно доставивший небольшую пластиковую полоску в капитанскую каюту, третий и последний шифрокаскад мог снять только лично каперанг. И случись с ним что в этот момент, расшифровать сообщение не смог бы уже никто на борту: капитанский дешифратор был надежно защищен его собственным генетическим кодом, копия которого хранилась в особом отделе штаба флота – и нигде более.

Задумчиво хмыкнув – почти что за двадцать лет службы подобную депешу он получал всего лишь один раз, да и то во время командно-штабных маневров групп флотов, – Сергей Геннадиевич подошел к сейфу. Ретиносканер коротко пискнул, подтверждая соответствие сосудистого рисунка сетчатки заложенным в память данным, встроенный в панель кодового замка тактильный сенсор тоже «узнал» папиллярные узоры пальцев владельца. Набрав цифровую комбинацию (семизначный код не только отключал замок, но и инактивировал небольшой термический заряд-самоликвидатор), капитан отомкнул дверцу, привычно оглядев небогатое содержимое.

Несколько папок с документами, полочка с компакт-дисками и информационными роум-кристаллами, искомый дешифратор и небольшой герметичный бокс с опечатанными секретными пакетами, предписывающими, что кораблю надлежит делать в том или ином случае, – вскрывать последние каперанг имел право, лишь получив соответствующий приказ командующего флотом. К слову, делать подобное ему тоже не приходилось со времен уже помянутых выше маневров.

Единственным, что явно выбивалось из общего ряда, была початая бутылка с выцветшей от времени этикеткой, по которой все же еще можно было разобрать, что это самый настоящий армянский коньяк, изготовленный на Земле почти два века назад. Семейная реликвия офицерской династии Чебатуриных, одним словом. Еще прадед покупал, морской офицер российского Северного флота, между прочим!..

Скользнув взглядом по легендарной бутылке, каперанг непроизвольно сглотнул и вытащил плоский, размером с портсигар, дешифратор, приложив палец к овальному углублению сбоку. Поморщился, когда игла-скарификатор проколола кожу, беря крохотный образец его крови. Неприятно, конечно, но что делать: генетический код каждый раз подтверждается заново. Причем кровь на анализ должна браться не из пробирки, а именно у живого человека, иначе сработает автоблокировка и… не только она!..

Дождавшись, пока загорится зеленый глазок индикатора, Сергей Геннадиевич вставил полоску шифрограммы в прорезь. Индикатор мигнул, и секундой спустя на поверхности прибора засветился небольшой экран, покрытый убористым текстом. Прочитав депешу, каперанг хмыкнул, теперь – куда более задумчиво, нежели несколько минут назад.

Однако! «Мурманску» предписывалось немедленно уйти в прыжок («координаты финишной точки переданы в бортовой компьютер»), обнаружить и уничтожить там некий объект («описание, спектральные и магнитно-гравитационные характеристики объекта прилагаются»).

С одной стороны, приказ как приказ, но вот с другой… с другой – с каких это пор корабли, способные проламывать орбитальную оборону любой степени эшелонированности, превращать в пояс астероидов небольшие планеты или на равных вести бой с целой вражеской эскадрой, используют для выполнения подобных заданий?!

Но, вчитавшись в приложение, каперанг понял, с каких именно пор: бээска «Мурманску» предстояло уничтожить то, за чем многие годы гонялся весь научный корпус Военно-космического флота (под чутким руководством особого отдела, разумеется). Таинственный артефакт неведомых Ушедших, непонятно с чьей подачи когда-то давно названный крейсером. Сюрреалистичное километровое нечто из двух взаимно пересекающихся эллипсов. Самую большую загадку, подброшенную людям бесконечной Вселенной…

Приближаться к объекту на расстояние ближе пятисот километров запрещалось – это приказ выделял особо, правда, без каких-либо разъяснений почему.

Хмыкнув в третий – и последний – раз, каперанг погасил экран. Необходимости извлекать из дешифратора саму депешу не было: она уже была уничтожена. Спрятав секретный прибор в сейф и заперев его (приложиться к раритетной бутылке хотелось неудержимо, но было нельзя, вернее – не время), Чебатурин коснулся пальцем клавиши вызова внутрикорабельного интеркома, вызывая обоих своих заместителей:

– Кап-два Сергиенко, кап-два Дейнек, поднимитесь в боевую рубку. Срочно! – Переключившись на другой канал, он продолжал: – Дежурному офицеру – боевая тревога, начать предстартовую подготовку к гиперпрыжку. Командирам и персоналу боевых частей занять места согласно штатному расписанию. Конец связи…

Капитан первого ранга Чебатурин не знал, что в эти же самые минуты другой флотский офицер, каперанг Хайнц Баумгартнер, точно так же удивленно принимает из рук подчиненного секретную депешу. И точно так же, вскрыв сейф, снимает последний шифрокаскад, выводя содержание сообщения на экран командирского дешифратора. А прочитав, точно так же объявляет на борту вверенного корабля боевую тревогу, готовясь уничтожить указанную командованием штаба цель.

Но были и три существенных различия.

Во-первых, в сейфе каперанга Баумгартнера не стояла бутылка безумно дорогого коньяка, на покупку которого не хватило бы всего его годового оклада. Правда, там стояла бутылка виски, но самого обычного, а вовсе не двухвековой выдержки и уж, конечно, не разлитого на самой Земле.

Во-вторых, приказ отменял ранее полученное задание по проведению спасательной миссии на безымянной планете, пока что обозначенной лишь коротким буквенно-цифровым индексом. Успевших высадиться десантников надлежало срочно эвакуировать, а по поверхности – нанести удар. Причем по тому же самому квадрату, где и проводилась спасательная операция! Так что его корабль в отличие от «Мурманска» вовсе не собирался уходить во внепространственный прыжок, по-прежнему продолжая висеть на высоком геостационаре.

В-третьих, корабль относился к совершенно иному типу и боевому классу.

Корабль каперанга Хайнца Баумгартнера назывался БДК «Крым»…

21

Раньше, особенно по молодости, я считал, что самое главное в любом споре или дискуссии – доказать свою правоту. В идеале – оппоненту. Как минимум – самому себе. Последнее в том случае, если оный оппонент уж слишком твердолоб и упрямо не желает признавать все ваши доводы, доказательства и контраргументы.

Но сейчас я неожиданно убедился, что сие утверждение, мягко говоря, не совсем верно. По крайней мере, слова полковника: «…получается, Игоревич, глянь – зашевелились-таки, уроды!» – меня как-то не слишком вдохновили. Совсем не вдохновили, честно говоря!

Все же что-то было не так, вернее, не совсем так, как планировалось контрразведчиком…

Вырванный полковничьим воплем из мира собственных футуристических фантазий, я несколько секунд непонимающе мотал головой, приходя в себя. В этот раз мне, похоже, удалось погрузиться в хранящуюся в Маринкином разуме «матрицу» куда глубже, нежели бывало раньше. Первое мгновение казалось, что я все еще там, в капитанской каюте. Точнее, в двух капитанских каютах двух могучих боевых кораблей нашего славного будущего.

Хм, вот, кстати, насчет названий. Только что в голову пришло: бэдэка-то ведь «Крымом» зовется, не как-нибудь! Ладно, не самое подходящее время искать аналогии и восторгаться удивительными совпадениями. Хотя бы потому, что Анатолий Петрович прав: «уроды» действительно «зашевелились».

Небо, еще несколько минут назад (ну или сколько я там в литературных эмпиреях витал?) лазурево-голубое, с несколькими безобидными ватками-облачками, сейчас приобрело совершенно угрожающий вид. Свинцовое, низкое, затянутое тяжелыми тучами, готовыми вот-вот обрушиться потоками не то дождя, не то чего похуже. Впрочем, насчет «чего похуже» – это я глупость сказал: зимой мы с Мариной в Крым не ходили, так что и воспоминаниям о каких-нибудь там вьюгах-метелях, заставших несчастных туристов на вершине Седам-Кая, взяться неоткуда – уж извините, граждане инопланетчики! А вот под дождь оба попадали, в Крыму это не редкость, особенно если в сезон попадешь.

– И давно оно… так? – окончательно придя в себя, осведомился я у полковника, зябко поеживаясь: от внезапно сорвавшегося холодного ветра, усиливающегося с каждой секундой, моя футболка с напяленным поверх бронежилетом защищала как-то не сильно. Вообще никак не защищала.

– Не-а, – почти весело сообщил тот, – ты ж минут пять всего… медитировал, вот на третьей все и началось! Знаешь, будто в ускоренном фильме: вдруг тучи откуда-то набежали, потемнело, ветер сорвался. В очень таком ускоренном фильме, – зачем-то счел нужным пояснить полковник. – А быстро они отреагировали, да? Слушай, ты это чего там такого нафантазировал-то?

– Да так, снова к жанру космооперы обратиться решил, идя навстречу пожеланиям широкой читательской аудитории. Только вот не уверен, что причина этого именно во мне… – хмыкнул я, переводя взгляд на Марину. Девушка по-прежнему полусидела на бревне, опершись спиной о рюкзак и удивленно поводя по сторонам слегка осоловевшими глазами.

Блин, Мариш, да когда ж тебя так развезло-то?! Вроде только ж выпила? Вот уж точно, все наши беды исключительно из-за водки и неумения оную пить! Не ухайдакайся она в той пещере до беспамятства, ничего б и не было… В следующий миг мне стало безумно стыдно от этой мысли. Ведь не «ухайдакайся» она тогда, лежать бы ей сейчас рядышком с менее удачливыми (и более трезвыми) товарищами, потихоньку мумифицируясь…

Впрочем, стыд, как чаще всего и бывает в подобной ситуации, немедленно испарился, освободив место совсем иным, куда более практичным ощущениям. Поскольку видимая сквозь разрывы в ветвях обрамлявших поляну деревьев перспектива, еще секунду назад простиравшаяся на несколько километров, неожиданно словно придвинулась ближе, подернувшись знакомой белесой мутью. Судя по всему, «комната с белым потолком» готовилась принять нас обратно в свои объятия. Плохо, ой плохо! Не надо нам туда. Поскольку полковник немного ошибся. Это не я изменения «нафантазировал», а Маринка контроль над «своим» миром терять начала, вот в чем дело!!! А время «моих» изменений пока еще просто не пришло.

– Петрович! – рявкнул я, надеясь заодно немного привести в чувство девушку. – Все немного не так, как мы думали! НЕ ДАВАЙ ЕЙ СПАТЬ!!! Если что, аптечку у Данилы возьми, там наверняка что-нибудь тонизирующее есть! Если вернемся обратно в ту комнату – все, песец! Понял? Нам пока рано уходить, мне еще нужно немного времени!

– Не ори, понял, – негромкий голос полковника я расслышал так, словно он проорал сказанное прямо мне в ухо, – разберемся уж. Эй, мужики, сюда. – Он призывно махнул рукой.

Что именно сейчас произойдет, я не знал – может, хлынет немыслимой силы ливень, может, начнется ураган, сметая самонадеянных людишек в пропасть, может… Какая в принципе разница?

Главное, теперь я знал, что все делаю правильно. И знал, что делать дальше: продолжать оживлять, извлекая из памяти девушки, те сведения о грядущих событиях, которые нужны нам.

Создавать будущее, но не здесь, не в этом иллюзорном мире, а там, ЗА его пределами. У нас, в нашей реальности и нашем континууме.

Что я имею в виду? А вот что: если мы выберемся из этой передряги живыми, то полученные полковничьей «конторой» сведения рано или поздно разойдутся между мировыми спецслужбами, попадут в архивы, и люди будущего будут заранее знать о наших опасных «соседях». Именно опасных, поскольку они вряд ли оставят попытки проникнуть в нашу реальность, пусть даже человеческий разум и оказался неподвластен всем непостижимым технологиям их цивилизации. И рано или поздно им удастся этого добиться – сумасшедший солдат-пограничник и носящая в себе чужой разум Марина очень даже хорошо это доказали.

Но для этого нам еще нужно вернуться.

Помните, раньше, в санатории, я писал, что баковское командование знало, где искать и как подавить инопланетный артефакт? Значит, подобный вариант будущего, вариант, в котором до них дошли сведения об уязвимости шаров-ретрансляторов, существует!

Так почему бы не попробовать повернуть все еще немного иначе? Заодно пойдя не от причины к следствию, а, так сказать, наоборот?

Сначала предугадать будущее, причем именно в том его варианте, в котором мы благополучно сумели вернуться назад, предупредив человечество об опасном соседстве? Что, несовпадение? Хотите сказать, что десантники уже отправились на планету искать таинственный шар? Не страшно, мы и это изменим! Гулять так уж гулять, поскольку терять-то все равно нечего…

Терпеть не могу писать о петлях времени, но ведь если уничтожить инопланетный корабль ДО ТОГО, как до него доберутся алчные искатели, затянутый в стартовую воронку гиперполя шар-ретранслятор никогда не попадет в земное прошлое, в 1908 год, верно? Его не найдут заблудившиеся подземники, ФСБ не кинется искать пропавшую дочку секретного ученого, увязав происходящее с неким писателем… и мы никогда не познакомимся с полковником. Жалко, конечно, неплохой он мужик, да и я, так уж выходит, никогда не узнаю о своих чудо-способностях, но чем-то в любом случае придется пожертвовать! Иначе уж больно хреновая альтернатива получается: возвращение в «белую комнату» и гибель во время одного из «тестов», уже не сдерживаемых ни Маринкиными способностями, ни моими предсказаниями.

Поскольку уж нас-то с ней наверняка уничтожат первыми, от греха, как говорится, подальше.

О том, где мы окажемся и будем ли хоть что-то помнить, случись все именно так, я понятия не имел. Каким-то уж больно сложным все это представлялось, даже с точки зрения писателя-фантаста, вовсе не обремененного никакими особыми рамками.

Ведь если мы не будем ничего помнить, то и архивным сведениям неоткуда будет взяться, верно? Но шары-то будут атакованы и взорваны? Значит, все-таки будем? То есть сначала вернемся, сообщим об угрозе «кому следует», а потом уже все изменится? Так сказать, задним числом история перепишется? Чушь!.. Хотя какая в конце-то концов разница?! Сейчас главное уничтожить шары. А дальше разберемся. Может быть. Все равно ведь ничего другого я не придумать, не сделать не могу…

Ощутив, что близок к тому, чтобы окончательно запутаться, я встряхнул головой, заставляя себя не думать об этом.

– Сергей Геннадиевич, стартуем через минуту сорок три, – раздался в крохотном наушничке (мнемосвязью Чебатурин принципиально не пользовался) бодрый голос «навигационного» заместителя, капитана второго ранга Валеры Сергиенко. – Принял управление, готов к пространственному маневрированию в линейном космосе. Расчетная точка финиша – в полутора тысячах. В эклиптике, по курсу. Включаю компенсатор возмущения.

– Хорошо. Дейнек, что у тебя?..

* * *

– Ты серьезно думаешь, что все так просто? – голос, такой до боли знакомый и родной голос, разом вырвал меня из того, что когда-нибудь, возможно, назовут в мою честь литературным трансом (сомневаюсь, конечно, ну а вдруг?). И я с секундным запозданием осознал, что нахожусь уже вовсе не на туристической стоянке и что рядом со мной не спецназовцы с космодесантниками, а…

Мой мир, такой привычно-удобный, хоть и изрядно перевернутый с ног на голову всеми последними событиями, неожиданно пошатнулся и окончательно низринулся в бездну… воспоминаний.

Поскольку я понял, где нахожусь.

И кто со мной говорит.

Учебное поле, на котором каждое лето советские инструкторы тренировали одних наших ближневосточных друзей воевать с другими нашими ближневосточными друзьями, нисколько не изменилось. Здоровенный участок перепаханной взрывами имитационных зарядов земли размером с парочку футбольных полей. Две линии окопов, проволочные заграждения, чуть дальше – полоса препятствий. Недосягаемая мечта окрестной пацанвы, к числу которой не относился сын начальника медицинской службы. Вотчина «товарища дяди капитана Фархата», ныне дослужившегося аж до целого подполковника полумертвой, увы, армии.

Поле чудес из детских воспоминаний будущего писателя-фантаста.

Очень и очень такое реальное поле чудес…

Отец стоял в нескольких метрах, рядом с капитаном Нуралиевым. В точности такой, каким я и запомнил его тем летом: простоволосый, без фуражки, в расстегнутой на три пуговицы летней офицерской рубашке навыпуск. Майорские погоны поблескивали под полуденным солнцем своей фальшивой латунной «позолотой». Рука с дымящейся «опалиной» была привычно отведена чуть в сторону, чтобы ненароком не пропалить форменные брюки с узким алым лампасом.

– Думаешь, все так просто, сынок? – Отец взглянул на меня так, как всегда и смотрел – с легкой, едва заметной и совсем не обидной иронией. – А мне вот кажется, ты все-таки ошибаешься. И все совсем не так просто.

Захотелось закричать. Или закрыть глаза, до боли зажмурившись. Такого я не ожидал. Да, это был хороший удар. Слишком острыми еще были совсем иные воспоминания: похороны, неискренние сетования соседок по поводу «а ведь совсем не старый-то был» – и ненависть к самому себе оттого, что так и не успел навестить его в последние дни в больнице…

Что ж, пока мы с Мариной занимались угадыванием да перекройкой будущего, кое-кто тоже времени даром не терял. И основательно поковырялся в моих собственных воспоминаниях, безошибочно выбрав оттуда именно то, что нужно. Выбрал, примерился – и ударил. Хорошо так ударил, с пониманием, чтобы наверняка! С оттяжкой, так сказать. Я ведь никогда особой психологической «харизмой» не отличался, по любому поводу переживал дико. Да и вечный мой комплекс вины, опять же…

И самое неприятное: прекрасно понимая, что это лишь очередной морок, самообман, идиотский психологический «тест», я ничего не мог с собой поделать! Ну а как поделаешь? Вон же он, папка мой, перед которым я на все сто виноват, напротив стоит! Улыбается, паршивым болгарским «Опалом» дымит. Живой. Говорит что-то.

Помотав головой, я с трудом заставил себя вслушаться в обращенные ко мне слова:

– …ты ведь помнишь нашу семейную историю, а? Ну я ж тебе не раз в детстве рассказывал? Прабабка твоя замужем за камнетесом была, в каменоломнях погибшим, помнишь? А как он под землей без вести пропал, она, без средств оставшись, за его друга замуж вышла, за прадеда твоего, стало быть. – Отец мельком взглянул на докуренную сигарету и знакомым жестом выбросил окурок. – Отсюда и весь наш род пошел, так уж получается. Где ее первый муж погиб, рассказывать или сам догадаешься? – Отец сделал нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу Фархату знак «погоди, мол». – Вижу, догадался. Правильно, в той самой пещере, что Марина нашла. Вот и подумай, что будет, если ты сейчас все изменишь? Выйдет прабабка твоя за Федора, деда моего? Батьку моего родит? А? Так стоит ли сук, сидишь на котором, рубить, сынок?

– Па-па, – все-таки сумел выдавить я сквозь напрочь пересохшее горло, – но ведь…

– Что «ведь», сынок? Инопланетный шар под землей? Так он уж сто лет там лежит и никому особого вреда не принес. И еще столько же пролежит. А заставу, это я тебе точно говорю, оттуда скоро уберут – оползневый район, в городских планах там парк разбить, чтобы берег укрепить. У нас ведь теперь с нашими заграничными соседями мир и прочее понимание. Вот и все. И пусть себе лежит, пока его срок не придет. Точнее, срок тех, кто поймет, как его знания на благо человечества использовать.

– Н-нет, ты… ошибаешься… папа… – По-прежнему не поднимая взгляда, я отрицательно помотал головой.

– Думаешь? – Отец выудил новую сигарету (семейное, однако, вот в кого я смолю, аки тот хрестоматийный паровоз!), прикурил от моей зажигалки и протянул мне пачку: – Это хорошо, если ты прав, если не ошибаешься. Ну а вдруг все-таки наоборот? Ведь если ты на свет не появишься, и всей этой истории не будет. И тогда уж точно никто про шарик не узнает. Так, может, лучше уж до конца все эти дурацкие «тесты» пройти, а? Доказать, так сказать, что человечество не лыком шито? Да и вернуться с победой назад… Бери сигаретку-то, сынок, давненько мы с тобой на пару не дымили!..

– Нет, – помотав гудящей головой, я мягко отстранил от себя помятую сигаретную пачку, – не надо. Знаешь, ты все-таки не мой отец. Мой отец учил меня… другому.

– Чему же? – мягко и всепрощающе улыбнулся нежданный собеседник. – Не бояться попусту? Родителей любить да уважать? Друзей не предавать? А вот помнишь, сынок, лет семь тебе было, ты у меня на работе, в санчасти…

– Не надо… – тихо прошептал я, чуть ли не против воли делая шаг назад. Заставить себя взглянуть ему в глаза я так и не смог. – Пожалуйста, не надо!..

– Не надо чего? – Отцовское лицо вдруг стало жестким – он всегда это умел, мгновенно менять настроение. Правда, и отходил потом столь же быстро. – Не надо напоминать тебе, как ты, любимый и единственный сын, не пришел ко мне в больницу? Ты ведь знал, что мне осталось всего пару дней, а, доктор? Ведь знал, образование вкупе с кандидатской степенью позволяло? Что ж не пришел батьку ТУДА проводить, с живым отцом не попрощался? Дела нашлись? Или просто «не сподобился», на потом отложил?

– Не надо… – Отчего-то я знал, что это и есть перелом, что сейчас что-то изменится. Или кто-то. Либо сдамся я, либо…

– Ну, нет – так нет. Но ведь ты уже столько лет с этим живешь, с виной своей, верно? Так попроси у меня прощения, вот прямо сейчас и попроси. И я прощу тебя. Тоже прямо сейчас. Да и забудем все. Наше с тобой, сынок, прошлое – в прошлом, но… не разрушай свой род. И не лезь туда, в чем все равно ничего не смыслишь. Иначе ведь вообще ничего не будет: ни тебя, ни меня… А? – Отец с готовностью протянул руку.

Всего один шаг, одно рукопожатие. Ощутить своей рукой его ладонь, такую сильную, родную, знакомую, отцовскую…

Но я уже не слушал, вспоминая совсем другой разговор, незадолго до его смерти. Мы стояли на балконе и курили, когда отец неожиданно сказал, что ему осталось совсем недолго. Я, естественно, начал возмущаться, убеждая его в обратном, давить на то, что мы оба врачи и понимаем, что все это глупости, однако он лишь грустно улыбнулся в ответ. Улыбнулся, старательно затушил в пепельнице окурок… и неожиданно произнес нечто, весьма меня в тот момент удивившее:

– Знаешь, когда ты был маленьким, ты был просто жутким трусишкой. И меня это, честно говоря, очень расстраивало. И сейчас я хочу снова повторить то, что уже не раз говорил в твоем детстве: не бойся, сынок. Ничего, никого и никогда не бойся! И никогда не живи воспоминаниями. А знаешь почему? Воспоминания – это ведь тоже страх, сынок; бегство от реальности и от самой жизни. Страх перед этой самой долбаной жизнью…

– К чему ты это? – совершенно искренне не понял я.

– Не важно, – обычно никогда не оставлявший вопросы без ответов, на сей раз отец покачал головой, – просто запомни. Не живи прошлым, сын. Живи настоящим… ради будущего. Ты спрашиваешь, к чему я это? А ни к чему. Возможно, придет срок и пригодится; а может быть, и нет – кто его знает? Ты ж писатель, в конце концов? Вот и думай. А пока – просто запомни. И еще одно: я тебя очень люблю, сынок…

– Я тоже, папа…

Услышал ли он мою последнюю фразу, я не знал: развернувшись, отец уже хромал в комнату, сильно припадая на больную ногу.

Через месяц его не стало.

Оторвавшийся тромб остановил его сердце…

– …Хватит. – Я поднял голову, наконец-то встретившись с собеседником взглядом. Не зря был тот давний разговор, ой не зря! Уж не знаю, что там открылось отцу перед смертью, но что-то он явно знал. – Хватит! Ты не мой отец. Потому что, как бы я не был перед ним виноват, он никогда не стал бы использовать это в качестве аргумента в споре. Тут вы ошиблись. Боль мне доставить – да, доставили, а вот с этим прокололись! Я его слишком любил, чтобы поверить во все это. Как и он меня. Но и это не главное. Знаете, он всю жизнь учил меня не бояться, не быть трусом. И только теперь я понял, что он был прав. Уходите.

Лицо собеседника дрогнуло, словно мимические мышцы на краткий миг свело спазмом, и устремленный на меня взгляд изменился, став другим. Да, я не ошибся: именно другим. Тем самым, каким я его запомнил. Каким-то… просветленным, что ли? Живым?

Правда, длилось это лишь одно неизмеримо малое мгновение, так что я даже не понял, не ошибся ли…

А еще долю секунды спустя я вернулся туда, откуда начал…

– Сергей Геннадиевич, стартуем через минуту сорок три, – раздался в крохотном наушничке (мнемосвязью Чебатурин принципиально не пользовался) бодрый голос «навигационного» заместителя, капитана второго ранга Валеры Сергиенко. – Принял управление, готов к пространственному маневрированию в линейном космосе. Расчетная точка финиша – в полутора тысячах. В эклиптике, по курсу. Включаю компенсатор возмущения.

– Хорошо. Дейнек, что у тебя?

– Нормально, командир, – доложил второй заместитель, кавторанг Дейнек, – тестовая прогонка завершена, оружейные комплексы в боевом режиме. Параметры и координаты цели загружены, основная и резервная системы готовы, время подготовки к залпу – двенадцать секунд. По выходу из воронки активирую бортовую защиту и фантом-генератор. Разрешите вопрос?

– Давай, Валдис. – Каперанг взглянул на бегущие в обратном порядке цифры на «стартовом» мониторе: до прыжка оставалось меньше тридцати секунд.

– Почему именно ракеты? Я прикинул параметры цели: вполне можно было бы накрыть плазменным конусом…

– Нам запретили приближаться ближе, чем на полтысячи кэмэ, Валд. Или ты сумеешь с такого расстояния сфокусировать над объектом длиной почти в километр контур достаточной плотности?

– Ну, теоретически…

– И сколько энергии на это уйдет? Даже с учетом боевого реактор-режима? Согласись, слишком сложно для случая, когда можно накрыть неподвижную, не собирающуюся оказывать активного сопротивления мишень одной-единственной боеголовкой, потратив на это лишь ту энергию, что пойдет на обеспечение стартовых мероприятий и запуска?

– Ясно, командир… – одновременно с обнулившимися цифрами на табло, голос кавторанга на миг исчез из наушника, тут же вернувшись и произнеся сказанное еще раз: небольшой темпоральный парадокс, изредка сопровождавший прыжки через гиперпространство. Почему изредка, а не всегда, ученые так и не сумели ни понять, ни предположить. – Ясно, командир… есть финиш!

Образовавшаяся в точке с заданными координатами брешь в нормальной структуре трехмерного пространства исторгла в линейный космос огромный боевой корабль, мало в чем уступающий размерами неведомой цели. Включившиеся компенсаторы погасили возникшие в момент всплытия возмущения пространства-времени, и спустя несколько секунд заработали системы обнаружения и навигации. Ошибки не было: «Мурманск» вышел в заданной точке.

Впереди обманчиво близко – системы визуального наблюдения работали на максимуме – висел в пространстве исполинский космический корабль. Две «перетекающие» друг в друга, находящиеся в постоянном движении тарелки.

Крейсер Ушедших, артефакт давно исчезнувшей цивилизации – для романтически настроенных искателей и жаждущих технического прорыва спецов-научников.

Предназначенная к уничтожению цель – для ракетного комплекса БСК «Мурманск», первого в линейке кораблей, сошедших со стапелей орбитального судостроительного завода холодной и недружелюбной к людям планеты третьего пояса дальности Новый Мурман.

– Стабилизация в линейном пространстве. Корректировка остаточного импульса гиперполя. Выход в плоскость эклиптики цели. Необходимость в дополнительном пространственном маневрировании отсутствует, – не вдаваясь ни в какие подробности происходящего, привычно забубнил в наушнике кап-два Сергиенко.

– Захват цели. Есть. Наведение комплекса. Есть. Готовность к запуску – десять секунд, пять… нуль. Есть. Ожидание команды на открытие огня, – вторил ему кавторанг Валдис Дейнек, выполняя предписанные боевым расписанием действия.

«Старею», – с грустью подумал капитан первого ранга Чебатурин, ощутив, как где-то глубоко-глубоко шевельнулось острое сожаление оттого, что придется уничтожить, возможно, самую ценную находку человечества. – Эх, подойти бы поближе, осмотреть… да неужели же научно-исследовательский отдел флота (подчиненный – правда, об этом мало кто знает – особому отделу, между прочим!) не поймет, не оценит?! Ведь такое раз в жизни бывает! Блин, да что это со мной? – тут же пришла спасающая от готовой вырваться наружу крамолы мысль. – Есть приказ, есть присяга… точно – старею!»

– Готовность ноль, ожидаю команду, – повторил не догадывающийся о командирских переживаниях Дейнек.

«А вот хрен вам, послужим еще!» – азартно, будто кадет высшего военно-космического училища, впервые принявший участие в настоящих, а не на виртуальном компьютерном симуляторе маневрах мысленно выкрикнул каперанг, отдавая слышимый уже всем приказ:

– Залп!..

Если бы кто-то из ученых, занимающихся проблемой стандартизации времени в исследованной части Вселенной, придумал, как нивелировать неизбежный временной люфт между находящимися в тысячах световых лет точками пространства, он был бы весьма удивлен, узнав, что именно в этот момент капитан первого ранга Хайнц Баумгартнер отдал в точности такой приказ, что и каперанг Чебатурин, отправив к поверхности неразведанной планеты ПЗТ-А-001-27/24 снаряженную стокилотонной боеголовкой ракету.

Предупрежденные о грядущем орбитальном ударе космодесантники заранее укрылись за складками местности, поэтому никакого вреда близкий взрыв им принести не мог. Тем более что сержант Баков заставил всех по-боевому загерметизировать «скорлупу» и опустить нашлемные светофильтры. Так что отделение с искренним интересом наблюдало за феерическим зрелищем разверзшихся в десяти километрах от планеторазведческого лагеря небес.

Сам сержант взрывом интересовался мало, пребывая в глубокой задумчивости. По двум причинам. Во-первых, он так и не понял, зачем вообще было десантироваться, да еще в такой дикой спешке, на эту планету, если сразу после удара за ними пришлют челнок?! А во-вторых, приди сообщение о бомбардировке минут на двадцать позже, они с Коротковым и Гвоздевым как раз ехали бы на реквизированном вездеходе прямиком в сторону эпицентра! И не факт, что успели бы найти укрытие или вернуться: сотня килотонн – это, знаете ли…

Затемненный светофильтрами горизонт почернел и смазался, несколькими мгновениями спустя подернувшись рябью раскаленного, воистину кипящего воздуха. Противно заныли, предупреждая об облучении, встроенные в «скорлупу» радиометры. И наконец, по лагерю исполинской метлой прошлась, сметая сборные домики-времянки, жарко-пыльная ударная волна. Все…

О том, что до взрыва находилось на месте километрового, пышущего радиацией кратера с остекленевшими от чудовищного жара стенками, никто из десантников так и не узнал.

Как никто не узнал и о тех моральных сомнениях, что испытал каперанг Баумгартнер, отдавая команду на запуск ракеты. До ухода в запас Хайнцу оставалось служить всего пять лет, потому он вовсе не собирался никому рассказывать, что за миг до этого ощутил острое желание не отдавать этого приказа. Даже, скорее, не желание, как таковое, а нечто вроде мысленного приказа, чем-то отдаленно напоминавшего новомодный мнемоконтакт.

Но психов на флоте, как известно, не держат, и большими десантными кораблями они не командуют, поэтому каперанг постарался поскорее забыть о произошедшем.

…Капитаны первого ранга Хайнц Баумгартнер и Сергей Чебатурин были хорошими офицерами Военно-космического флота. И никогда не нарушали полученных приказов.

Даже тогда, когда в их головах заводились непонятные голоса…

– Что-то не так? Не выходит? – раздраженно поприветствовал мое очередное «возвращение» полковник. – Почему мы еще здесь?

– А ты что, куда-то собрался? – зло огрызнулся я, осматриваясь. Мое странное видение еще не стерлось, не поблекло в памяти. Отец, тренировочный лагерь, наш непонятный разговор. Похоже, меня только что попытались самым примитивным образом искусить. Но – не вышло. Спасибо папке, ошиблись, ребятки…

Впрочем, и раздражение контрразведчика понять тоже можно. Окружающая картина выглядела пессимистично; пожалуй, даже более чем пессимистично: мрачное небо, нависшее, казалось, в считаных десятках метров над головой, затянулось уже не тучами, а каким-то сплошным темно-серым покровом. Ледяной, пронизывающий до костей ветер почти сбивал с ног. Стягивающееся вокруг поляны наподобие исполинской петли белесое ничто окончательно пожрало перспективу, добравшись почти до самого края обрыва. Правда, дальше оно не пошло, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Что ж, все правильно! Так что не зря я на полковника благим матом орал, чтобы он Маринке спать не давал. Ведь это именно она удерживает нас здесь, и, значит, мои «футуристические фантазии» будут тщетными до тех пор, пока девушка останется в сознании.

Ну, или пока наши враги не уничтожат всю «белую комнату» вместе с нашими бренными телами. Кстати, интересно, почему они, собственно, до сих пор этого не сделали?! Если мы с Мариной так уж опасны для них, не проще ли уничтожить наши физические тела – да и дело с концом?

– Все, что мог, я сделал. А почему мы еще здесь? Разве сам не понял? – Я зябко пожал плечами, кивая на кутающуюся в наброшенную кем-то камуфляжную куртку девушку, от холода и ветра окончательно пришедшую в себя. – Вон оно, твое «почему», сидит, мерзнет!..

…Я вздрогнул, пораженный неожиданной догадкой. Неужели? Неужели я понял? Неужели все ТАК ПРОСТО? И на самом деле нет никакой комнаты, как нет и никакой иной реальности? А есть еще один, самый мощный «базовый» морок, своего рода «стартовая площадка» для всех остальных тестов? Тех самых лабораторных крысок тоже ведь сначала в общую клетку сажают, а уж после оттуда по одной – по две для опытов растаскивают! Гадкое, конечно, сравнение, но ведь правильное, верно?

Куст тот колючий во время моего первого «прыжка» в Крым помните? Ну не мог я, поранившись в несуществующем лесу, увидеть кровь на своей руке якобы в реальности, никак не мог! Самовнушение – штука, конечно, зело серьезная, но не настолько же! Мы ведь не в киношной матрице все-таки. Эх, мне б еще тогда следовало догадаться, несостыковку заподозрить!

Да и сама эта несуразная «комната с белым потолком», уж слишком явно напоминавшая не то кинофильм, не то видеоклип. И песня «Наутилуса», знакомая, как выяснилось, не только мне, но и Марине… Поняли, откуда все это взялось? То есть от кого? Из чьей памяти?

Плюс то, что сказал Даниил около пещеры: его навигационный браслет утверждал, что мы на Земле! Очень сомневаюсь, что созданная по нашу честь иллюзия оказалась столь глубока, чтобы заставить ориентирующиеся – как там я писал-предсказывал, «по излучению квазаров», да? – браслеты по-прежнему определять истинное местоположение носителей!

ПРОСТО МЫ НИКУДА НЕ ПЕРЕНОСИЛИСЬ С ЗЕМЛИ, ВОТ И ВСЕ!

Ну а дальше? Дальше Марина вдруг взяла и ушла. Просто ушла. Вырвалась из-под власти «базового» морока, созданного не без ее участия, полностью погрузившись в мир собственных воспоминаний.

И кое-кому пришлось срочно корректировать первоначальные планы. Хотя, возможно, поначалу это их даже и не смутило: ну ограничился круг «тест-площадок» одним только крымским лесом и что с того?

Но вот затем, у пещеры, когда я впервые реально их опередил, они, надо полагать, уже задумались! Вот только поздновато, ребятишки, спохватились! Поскольку сейчас их базового морока-комнаты уже нет, оттого и та белая гадость остановилась. И не просто остановилась, а начала отступать, истаивая, будто туман под рассветным солнцем. Остался лишь ее мир; оживленная ее воспоминаниями картинка.

Вопрос в том, сумеет ли Маринка сама нас отсюда вытащить – или придется ее все-таки отключать? А как, собственно? Проверенным полковничьим способом напоив? Долго, а у нас нет времени… Не по голове ж прикладом бить?! Хотя… зачем, собственно, бить или поить? У «альфовцев» наверняка армейские аптечки есть, а там, если мне врачебная память не изменяет, парочке шприц-тюбиков с омнопоном быть положено.

Вот только интересно, КУДА мы все-таки вернемся? Где во времени будет располагаться точка расхождения двух вариаций будущего – того, в котором шар-ретранслятор попал в земное прошлое, и того, где он вместе со скорлупой-носителем превратился в облако раскаленного пара?

Какой-то особенно сильный порыв ветра швырнул в лицо пригоршню пепла из кострища – и… стих. Полностью стих, будто его никогда и не было. Морок не морок, а пепел-то как настоящий, глаза вон как режет, и во рту мерзко… хреновы экспериментаторы, блин!..

Проморгавшись и отплевавшись, я встретился взглядом с контрразведчиком:

– Нормально, Петрович, вот теперь я, кажись, по-настоящему все понял. Только на рассказ времени нет, потом как-нибудь, ладно? Сейчас нам надо как можно быстрее отсюда ноги делать, пока они нас напоследок не оттестировали… в особо извращенной форме и без вазелина!

– Так чего делать-то? – на удивление, не стал спорить полковник.

– Маринку от реальности изолировать, вот что! Петрович, у тебя аптечка есть?

– Как и у тебя, – пожал плечами контрразведчик, – в набедренном кармане глянь. Снаряга у всех одинаковая…

Уже не слушая его дальнейших разъяснений, я вытащил из кармана камуфляжных штанов ярко-оранжевую коробочку, открыл и выщелкнул из ячейки заполненный прозрачной жидкостью шприц-тюбик:

– Омнопон?

– Не-а, промедол, – полковник покачал головой, – этот тип аптечек комплектуется промедолом. Это что, существенно?

– Думаю, нет, – я перевел взгляд на девушку, – ну, «травку» ты, как я понимаю, пробовала, а вот как насчет чего-нибудь посерьезнее?

– Виталий Иг… Игоревич!!! – Судя по тому, как интенсивно покраснела девушка, насчет первого я угадал. Относительно второго, надеюсь, нет. – Что вы обо мне… я никогда… не…

– Не важно, – припомнив занятия на кафедре «военки», я решительно свернул шприц-тюбику «голову» и сдернул с иглы защитный колпачок, – сейчас попробуешь. Говорят, клево. Или сумеешь сама это все прекратить?

– Что все? В каком смысле прекратить? – искренне не поняла девушка, перепуганной белкой подскакивая на бревне. – Ой!!! Больно же!!!

– Не «ой», а счастливых снов, – сообщил я, выдергивая иголку из ее, гм, ну пусть будет бедра, проколотого по всем правилам военно-полевой терапии, прямо сквозь ткань камуфляжных брюк. – Не ной, уже все.

– А зачем? – с искренней обидой спросила Марина, потирая уколотое злющим писателем место. – Мне же больно-о!..

Обхватив ее за плечи, я взглянул девушке в глаза:

– Мариш, сейчас тебе захочется спать. Умоляю, не противься этому, а возьми и засни, ладно? Просто возьми и засни. Иначе мне придется вкатить тебе еще одну дозу. Так что расслабься и засыпай. Знаешь, когда мне разок в жизни делали перед операцией премедикацию, так даже понравилось. Думай о чем-то хорошем и, главное, не противься тому, что будет происходить, хорошо?

– Хорошо, – глуповато хихикнула девушка, глядя на меня подозрительно заблестевшими глазами.

Гм, а быстро ее пробрало! А то я, честно говоря, слегка побаивался, что в этом мире наши аптечки – не более чем фикция, театральный реквизит. Хотя патроны в автоматах были самыми настоящими… как и батареи в плазменных – я поежился – винтовках.

– А что… будет… происход-дить?

– Не знаю, – честно сообщил я, глядя на становящееся все более высоким небо, с каждой секундой очищающееся от туч, и ловя на себе взгляды столпившихся вокруг уцелевших людей. «Ускоренное кино» с похвальной быстротой отматывалось назад. Дождавшись, пока небосвод обретет прежнюю голубизну (секунд семь, вряд ли больше), я вздохнул и повторил: – Не знаю…

Впрочем, никакого значения для Марины это уже не имело: блаженно прикрыв глаза, девушка расслабленно опустила голову на грудь. Что ж, мой институтский преподаватель фармакологии оказался прав: алкоголь вкупе с наркотическими средствами из списка «А» дает порой весьма интересные эффекты. Например, крепкий здоровый сон. Вот и спи, Маринка! Спи – и пусть все окончится тем, с чего и началось…

И в тот же миг все изменилось.

Очень надеюсь, что в последний раз.

Очень на это надеюсь!..

22

«…Темнота. Ну да, конечно, темнота, было бы странно, если наоборот! Полковник ведь сам приказал погасить все фонари, а приборы ночного видения – где они сейчас? Чтобы их найти, нужно зажечь хоть один фонарь, а чтобы зажечь хоть один фонарь, нужно найти и включить прибор ночного видения. Вот такая, блин, круговая порука!

Я с тревогой прислушался к собственным ощущениям: «круговая порука» – это мне просто так припомнилось или снова господин Бутусов хулиганит? Вроде бы нет: в голове царила похвальная пустота. Ну а что темно, так чему тут, собственно, удивляться-то? Под землей всегда темно, свету тут по определению неоткуда взяться! Да и не могли мы, если так подумать, ни в какое иное место попасть: «точка расхождения» должна была быть именно под землей, возле, мать его так, шара-ретранслятора!

Закряхтев, я принял вертикальное положение. Сел в смысле. Ну не вставать же? На голове, правда, ощущалась ставшая уже привычной тяжесть спецназовской «Сферы» (бли-и-ин, что, снова?! Сколько ж я могу ее снимать-то?!), однако в который раз измерять собственной головой высоту здешних потолков мне как-то не хотелось. Подо мной ощущалась покрытая слоем мягкой пыли, усеянная мелкими камешками относительно ровная поверхность. Катакомбы. Прибыли, значится. Что ж, ура, товарищи! – шепотом, конечно, во избежание обвала.

Все тело отчаянно ныло, словно я пролежал в жутко неудобной позе целые сутки. В затекшие конечности впивались тысячи несуществующих иголочек – сутки не сутки, но несколько часов мы тут точно провалялись. В аккурат столько, сколько длилась вся наша «крымская» одиссея, надо полагать.

Ну и темнота! Пошарив по карманам, нащупал зажигалку… и зажмурился, возмущенно тряся головой:

– Ну какого хрена?! Убери!

– Из… извините, – Колиным голосом отозвалась слепящая галогеновым фонарем тьма. Луч скользнул в сторону, высветив живописно раскиданные в узком коридоре шевелящиеся тела: один, два… шесть. Все на месте: невидимый из-за бьющего в глаза света Коля, полковник, Марина, майор и оба его орла, в том числе и только что «погибший» Вадим. Живые.

Кстати, а вот интересно: их уже махровцами раньше обзывали, или это я, такой умный, только сейчас придумал? Надо бы не забыть спросить…

– Ну и где это мы? – подал голос полковник, с мрачным интересом осматривая глухую, иззубренную пилами камнетесов стену там, где полагалось быть ведущему в сферический зал ходу. Никакого коридора в этом варианте будущего, ясное дело, не было и быть не могло. Что ж, значит, у нас – спасибо Маринке! – получилось. – А где Баков, где остальные? – обиженным тоном продолжал вопрошать контрразведчик. Охотно понимаю твою, Петрович, обиду, но, боюсь, не видать секретным госбезовским лабораториям ни штурмовых винтовок двойного действия, ни аптечек со встроенными диагностами, ни прочих непробиваемых бронекомплектов. Время – такая штука, не любит, когда его на два века опережают!..

– Дома, как я понимаю, – мягко, будто разговаривая с душевнобольным (надеюсь, ему эта аллегория в голову не придет?), ответил я. – Поскольку нечего им здесь делать. Тот шарик, что они на планете обнаружили и который их к нам в гости закинул, немножечко того, испарился. Да и наш тоже… испортился.

– В каком смысле? – подозрительно осведомился полковник, кряхтя, усаживаясь под стеной и растирая занемевшую руку.

– Да не в смысле, Петрович, а в эпицентре. Термоядерного взрыва. Стокилотонного, если я ничего не перепутал.

– Все шутишь? – мрачно осведомился он, зажигая свой фонарь. Стало гораздо светлее. Приходящие в себя люди шевелились, поднимаясь с пола и отбрасывая на ракушечниковые стены метущиеся, изломанные тени. Марина – против моих ожиданий – уже тоже пришла в себя: здесь, в реальном мире, в ее крови вовсе не циркулировала пара кубов промедола.

Смутило меня иное: или Марина из этой реальности была натуральной блондинкой, или всерьез увлекалась мелированием волос. Или я снова чего-то недопонимаю…

– А серьезно?

– Считаешь, самое время? – слегка язвительно осведомился я, опираясь спиной на стену и с величайшим наслаждением вытягивая ноги. Спина вполне ожидаемо не болела. – Может, все-таки сначала наружу выберемся?

– Нет уж! – отрезал собеседник. Впрочем, с его мнением были согласны и все остальные, скорее всего, просто оттягивающие момент, когда придется подниматься и несколько часов кряду брести к выходу из каменоломен. Ну, на нет, как говорится, и суда нет, расскажу, корона не упадет. А вот «Сфера»? «Сфера» пусть падает – тяжелая, зараза!..

В очередной раз избавившись от увесистой титановой «кепки», я покрутил головой, разминая затекшую шею. Это ж сколько я в ней провалялся-то?! А она, между прочим, два кило весит! Не торопясь напившись воды из фляжки (контрразведчик стоически стерпел, разве что задышал чуть чаще: ладно, не злись, Петрович, думаешь мне все ЭТО легко принять?), я начал рассказ:

– Помнишь, когда я вернулся из первого «прыжка» в Крым, я поранил палец?..

Наверх мы поднялись только спустя пять часов. Нет, не оттого, что мой рассказ длился слишком уж долго: не поверите, но мы просто заблудились! Оставленных группой Векторова маркеров больше не существовало в природе (на стенах, впрочем, тоже), так что обратную дорогу пришлось искать своими силами.

Мой автомат, практически так ни разу и не использованный – с моими способностями, к счастью, как я понимаю, – тоже канул в Лету. Как и ожидавшая нас на поверхности «Волга». Оставленный же на охране махровец оказался на месте, встретив нас совершенно ошалевшими глазами и сбивчивым рассказом о внезапно исчезнувшей автомашине. Причем все остававшиеся в багажнике вещи, по неведомой прихоти темпоральных потоков, остались на месте, живописно рассыпавшись по земле.

Почему после предсказанного мной уничтожения чужого крейсера все произошло именно так, как произошло, я понятия не имел: возможно, время просто куда более непредсказуемо, нежели представлялось раньше. Хотя, конечно, логичнее было бы, чтобы события этих безумных дней «отмотались» назад, как минимум, до того момента, когда мы впервые встретились с полковником у меня дома.

Впрочем, не исключено, что там, на поляне в «виртуальном Крыму», я все-таки угадал. И мы просто не могли всего этого не помнить, иначе не было бы и уничтоженных ракетами шаров-ретрансляторов. То есть… так, все, стоп! Хватит об этом, и так ум за разум заходит!..

Учитывая, что мы остались «безлошадными», добираться назад – нет, не в санаторий, и даже не в гости к гостеприимному «дяде капитану Фархату», а ко мне домой – пришлось своими силами. То есть пешком, поскольку семерых мужиков в запорошенном известковой пылью камуфляже (Белоснежка и семь гномов, блин! – в который раз наткнувшись взглядом на совершенно седые Маринкины волосы, я смущенно крякнул: вечно невпопад шучу, даже про себя!) вряд ли посадил бы в машину даже самый отважный таксист или бомбила. А трамваи в половине четвертого утра (именно столько оказалось времени, когда мы наконец выбрались из-под земли) еще не ходят. Да и стоило ли пользоваться общественным транспортом в таком-то виде? Сомневаюсь…

Вот и пришлось нам, несмотря на усталость, голод и кое-как замаскированное оружие, через полгорода пешочком шкандыбать. Хорошо, хоть с ментами повезло и нас никто не остановил. Хотя, повидав спецназовцев в деле, я бы скорее сказал, что это им с нами повезло, причем крупно…

Конечно, я понимал, что подобное «явление» вряд ли будет адекватно воспринято моими соседками, но… котов-то, в конце концов, покормить надо? Да и людей, пожалуй, не мешало бы.

Пока я кормил оголодавших и порядком на меня обиженных котов, Коля с майором, кое-как приведя себя в порядок и переодевшись в выданные мной шмотки, убыли за провизией в ближайший супермаркет. Полковник же немедленно засел за телефон, благо уже рассвело, да и разница с Москвой во времени добавляла лишний час. Со свойственной ему убедительностью уверив меня, что все счета, ясное дело, оплатит всемогущая «контора». Угу, как же, дождешься. Хотя кто его знает? А уж на АТС как удивятся, узнав, кто мои счета оплачивает! В «Секс по телефону», что ли, на шару позвонить? Или другу в Германию?..

О чем он говорил, я не слышал, поскольку размещал «на постой» остальных гостей: не во дворе ж им сидеть, на радость все тем же глазастым соседкам? Отправив девушку в ванную комнату (надолго, надо полагать), я едва успел принять с ребятами по полста с устатку, как появившийся в дверях полковник неоригинально предложил прогуляться.

Пожав плечами и взглянув на спецназовцев, заговорщицким шепотом уверивших меня, что «не волнуйтесь, Виталий Игоревич, мы вам оставим», я двинул следом, уводя контрразведчика подальше от любопытных глаз…»

…Зевнув, я задвинул под столешницу клавиатуру и с удовольствием потянулся. Уф, устал! Еще и спина ноет – обгорел на днях, позагорать в кои-то веки решил, вот и устроил себе ночку со спаньем на животе и кефиром на приобретшей пролетарски-красный цвет спине.

Взглянув на монитор, пробежал глазами пару последних абзацев. Вроде ничего, может, прямо так и оставить? И пусть читатели, что хотят, то и думают? «Открытый конец» – называется, многие мои коллеги только так свои книги и оканчивают. Непонятно, конечно, и не совсем в моем стиле, но все же…

Или все-таки отдельную концовку вывести? Написать, например, что полковник рассказал главному герою, будто в этом варианте будущего группа капитана Векторова тоже погибает – на вертолете, там, разбивается или в засаду боевиков попадает? Да и с Мариной тоже можно что-нибудь замутить… Впрочем, ладно, позже решим, в конце концов, я ж не сегодня рукопись в издательство отправлять собираюсь. Пусть вылежится недельку-другую «в столе», заодно и в голове утрясется.

А вообще, странная какая-то книжка вышла, совсем для меня необычная. Да и не только для меня: вообще, пожалуй, необычная. Раньше я как-то загадок без ответов старался не оставлять…

Я снова зевнул. Пойти, что ли, еще часок соснуть? И с чего это меня вдруг пробило прямо с семи утра за комп засесть, последнюю главу дописывая? Можно ж было и в обед поработать или вообще вечерком. Тут и работы-то всего ничего оставалось.

Взглянув на часы – половина девятого, – я, кряхтя, поплелся на кухню ставить чайник. Если сейчас засну, потом весь день как в воду опущенный ходить буду, так что ну его на фиг! Лучше вечером пораньше лягу, телик посмотрю. Заглянув по дороге в холодильник, я убедился, что терзающие душу подозрения меня, увы, не обманули: еда закончилась еще вчера. Поскольку до возвращения жены из санатория оставалась еще почти неделя, значит, снова придется что-то самому готовить. А повар из меня, честно говоря, аховый…

Дверной звонок задумчиво вякнул, разбудив дремавшего на диванчике в прихожей кота. Масян повел ушами, приоткрыл один глаз и, шумно вздохнув, презрительно перевернулся на другой бок. Это хорошо, значит, пришел кто-то из своих, кот мой эти вещи прямо сквозь бронированную дверь просекает. Интуиция и прочее знаменитое кошачье чутье, наверное. Надо будет ему «за службу» новую игрушечную мышку купить, старая уж совсем поистрепалась.

Отомкнув замок, я выглянул наружу. У калитки стояли двое – коренастый светловолосый мужчина лет пятидесяти и высокая девушка, цветом свежеокрашенных волос способная на равных соперничать с киношной Лилу. Ну с той, которая «пятый элемент», помните? Правда, на Брюса Уиллиса ее спутник как-то совсем не тянул ни прической, ни комплекцией. Дочь, наверное…

М-да, вот и ошибся ты, Масян, стыд и позор твоей знаменитой кошачьей интуиции: никого из ранних гостей я не знал. Накрылась твоя новая мыша! Напоминать – да, кого-то они мне напоминали, как и вся ситуация в целом, но вот чтобы знать… Нет, знать я их точно не знал.

Словно уловив обращенную к нему мысль, кот лениво вывернул голову, взглянул мне в глаза и коротко мяукнул. Презрительно так мяукнул, со снисхождением к тупому хозяину: не-а, мол, не ошибся я. И, смачно зевнув, снова уснул.

– Можно? – Мужчина располагающе и как-то очень знакомо (да нет, чушь, откуда?) улыбнулся. – Виталий Игоревич, верно?

– Да верно, верно, сейчас открою. – Я вышел во двор, отпер калитку и отступил в сторону. – Входите.

– Благодарю. – Незнакомец пропустил девушку вперед и зашел следом, протягивая руку и сопровождая оное действие очередной улыбкой: – Прошу прошения за столь ранний визит, но мы прямо с самолета. Анатолий Петрович, Марина (девушка смущенно улыбнулась, отчего-то сильно покраснев). Очень рад нашему знакомству! Можете, конечно, сомневаться, но действительно рад!

– И наверняка читали все мои книги… – Я сморгнул, не в силах справиться с внезапно нахлынувшим ощущением дежавю.

Очень таким острым ощущением.

Ведь все это уже было, разве нет?

Только… когда? И где?

С трудом вернув мысли в нужное русло, я украдкой рассмотрел нежданных гостей. Ну и кто ж мы такой? Не бизнесмен, не бандит. Как навскидку, так в равной мере может оказаться и представителем конкурирующего издательства, и неких государственных органов. Причем не ясно, какой из двух стран. Хотя упомянутый самолет… А, ладно, разберемся.

– Не поверите, читал. Особенно одну, последнюю. – Гость взглянул мне прямо в глаза, и я неожиданно понял, что этот взгляд мне тоже откуда-то знаком. Очень хорошо знаком. – Мою самую любимую, хоть пока и не изданную. Про писателя-фантаста, полковника госбезопасности и девушку по имени Марина. И про их удивительное путешествие в несуществующий, но очень похожий на наш мир.

– И… что? – едва слышно, будто боясь спугнуть забрезжившее где-то на задворках сознания понимание, спросил я, автоматически закрывая калитку. – Полковник – это, надо полагать, вы? А девушка…

– Надо полагать, я, – так же тихонько согласился гость. – Ну а насчет первого вопроса… Я снова коньяк принес, вот что. – Он смущенно встряхнул зажатым в руке кожаным кейсом.

– Эту книгу ведь вообще никто еще не видел, я даже на своем сайте только первые две главы выложил… – задумчиво пробормотал я, ощущая, как это самое понимание прорывает неведомо кем, когда и для чего установленные заслоны. Во рту неожиданно пересохло.

Нет, я не понял – я вспомнил:

– Петро… Петрович?!! Марина?! – Выскользнувший из руки ключ со звяканьем покатился по бетону. – Но это же только… книга?! Выдумка?! Так это что – ПРАВДА?! Все было НА САМОМ ДЕЛЕ?!!

Из прихожей раздалось язвительное «м-мяу!».

Говорил же вам, что мой кот никогда не ошибается?

Придется мне таки покупать ему новую мышку.

Заслужил…