Сон разума порождает чудовищ.
Однажды я вычитал в какой-то книге, кажется, даже у кого-то из прославленных литературных мэтров, что каждый «молодой» писатель хотя бы одну из своих книг начинает с описания жуткого утреннего похмелья главного героя. Оный герой просыпается с головной болью и кучей прочих составляющих сего не слишком приятного состояния – и тут-то все и начинается…
Не знаю, не пробовал. В смысле не похмельем не мучиться не пробовал, а книгу таким образом начинать. Может, просто в голову не приходило, а может, начинающим писателем себя уже не считаю. Поскольку имею в активе десяток не шибко популярных, но все ж таки неплохо покупаемых книг, исполненных во всенародно почитаемом жанре боевой и научной фантастики. Правда, псевдонима своего называть, с вашего позволения не стану, – самореклама, как ни крути!..
К чему я это? Да к тому, что в это утро я проснулся именно в состоянии пусть и не жуткого, но довольно-таки ощутимого похмелья. Нет, голова не раскалывалась, и руки особо не дрожали, но некоторый дискомфорт все же присутствовал.
Ну посидели вчера с друзьями, за жизнь потрепались, предстоящий поход в Крым обсудили, выпили, ясное дело… немало. Жена в санатории, дите у бабушки, почему ж и не посидеть? Женщин, как говорится, не водил, дебошей на радость глазастым и ушастым соседкам не учинял, матом не ругался – все культурно было.
Но голова все-таки побаливает, и вестибулярный аппарат на меня, похоже, немного в обиде. То есть наклоняться приходится аккуратненько так, не спеша, аки саперу с неразорвавшимся ржавым снарядом в руках.
Встав с постели, я печально дотопал до ванной, стараясь не делать резких движений, кое-как умылся холодной водой и отправился на кухню ставить чайник. По дороге заглянул в практически пустой холодильник, убедившись, что терзающие душу страшные подозрения меня, увы, не обманули и припрятанную на утро бутылку пива успешно обнаружил еще вчера кто-то из мужиков. Ну что за люди, а?! Будто сами никогда с бодуна не просыпались и к холодильнику за тем же самым не бегали?! Между прочим, за мой счет пили! Вот же, блин, чтоб не сказать хуже!..
Мысль о походе по июньской жаре в ближайший магазин совершенно (то есть абсолютно) не радовала, и я решил обойтись чашкой кофе с таблеткой банального анальгина – всяческие хитрые «Альказельцеры» и прочие антипохмельные шипучки я еще ни разу в жизни не пробовал. Не из недоверия к мировой фармацевтической индустрии по выбиванию денег, а просто по широте славянской души, привыкшей бороться с утренней немощью десятилетиями проверенным средством.
Побренчав ложкой о стенки чашки, я вышел во двор и плюхнулся в старенькое плетеное кресло. Нет, что ни говорите, а в проживании в старом секторе южного приморского города есть своя прелесть, и немалая. Вроде бы полноценная городская квартира – но со своим уютненьким двориком пять на три метра, огороженным полутораметровыми «противососедскими» укреплениями из увитой плющом сетки-рабицы. Забором в смысле. Можно цветочки разводить или малину выращивать – кому что нравится. Мы с женой по этому поводу проявили просто поразительное единомыслие, в первый же год после покупки квартиры безжалостно залив дворик бетоном. Нечего из квартиры дачу или деревенский дом устраивать! Нечего! А так – и чисто, и красиво, и с друзьями всегда можно на свежем воздухе посидеть. Или даже мангал поставить, если «сидеть» решено совсем уж серьезно и по-взрослому.
Пододвинув поближе стоявшую на белом пластиковом столике пепельницу, я закурил. Совершенно идиотская привычка, безуспешную борьбу с которой веду уже не первый и даже не десятый год. Нет, оно, конечно, помогает в ночных бдениях за клавиатурой в поисках неизбитых сюжетных ходов и красочных описаний, но в не меньшей степени и вредит. А может, и в большей. От самого себя противно бывает, а поделать ничего не могу: пробовал. То ли силы воли не хватает, то ли еще чего?
Хм, а вот интересно – если про пьющих говорят: «Он еще свою бочку вина не выпил», то как сказать про курящих? «Вагон сигарет не выкурил» или «Плантацию табака не сдымил»? Кстати, прикольно звучит, надо запомнить – может, в книгу вставлю.
Я усмехнулся. Вот уж точно, перефразируя кинофильм «ДМБ»: «Писательство – это не профессия, а половая ориентация». Настает момент, когда начинаешь мыслить исключительно законченными сложноподчиненными предложениями, составленными в полном соответствии с требованиями корректоров твоего издательства. А все с тобой происходящее рассматриваешь с позиции «можно ли это где-нибудь использовать?».
Впрочем, ладно, пусть их, сейчас не самое лучшее время для заумных размышлений.
Отхлебнув кофе, я затянулся и откинулся на спинку кресла, расслабляясь. Не впервой, скоро оживу. Схожу в магазин, куплю пива и чего-нибудь перекусить, потом еще поваляюсь в постели… Суббота – великий день! Особенно после сами-знаете-какой пятницы…
Естественно, в этот момент – и в полном соответствии с избранным мной для творчества жанром – в калитку вежливо, но настойчиво постучали.
Внутренне застонав, я приоткрыл глаза. Торчащая над входом мужская голова знакома мне не была, остальное закрывала задрапированная куском непрозрачного пластика калитка. Квартирой ошиблись? Все может быть, но вставать, хотя бы из вежливости, все равно придется. Особенно если это снова счетчик пришли проверять. Хотя опять же суббота…
Кряхтя, я занял вертикальное положение и побрел к калитке.
– Доброе утро, – вежливо представился незнакомец. – Виталий Игоревич, если я правильно понимаю? Я могу зайти?
– Доброе. – Я открыл ворота и посторонился, по порядку распределив остальные необходимые ответы: – Правильно. Можете.
– Прошу прощения за столь ранний визит, но я прямо с самолета. Мне бы хотелось поговорить с вами, – заходя во двор, сообщил он. Нет, ты смотри, еще и издевается – «ранний визит»!
Я пожал плечами и кивнул гостю на второе кресло, заодно повнимательнее его рассмотрев. Невысокий, коренастый, старше меня лет на пятнадцать, короткие, уже тронутые сединой светлые волосы, но не блондин. Широкое, располагающее к себе лицо. Внимательные (какие-то даже слишком), но вполне дружелюбно глядящие глаза. Бежевые брюки, подобранная в тон рубашка с расстегнутым воротом, летние туфли. Аккуратный, явно кожаный кейс в руке. Про часы на запястье я ничего сказать не мог: не разбираюсь. Может, и китайская подделка, а может, и настоящая Швейцария. У самого банальные противоударные «Casio», уж и не упомню, сколько лет назад подаренные покойным ныне отцом. Зато батарейка на семь лет, и моим любимым подводным плаванием заниматься можно, ибо водонепроницаемые аж до тридцати метров.
Ну и кто ж мы такой? Явно не бизнесмен и не бандит. Если навскидку – так в равной мере может оказаться и представителем конкурирующего издательства, и, гм, неких государственных органов. Причем неизвестно какой из двух стран. Хотя упомянутый самолет… Ладно, разберемся.
– Благодарю. – Незнакомец поставил кейс подле стола и протянул руку, неожиданно искренне улыбнувшись. – Анатолий Петрович. Очень рад нашему знакомству. Можете, конечно, сомневаться, но – правда рад!
– И наверняка читали все мои книги, – еще не решив, как себя следует вести, но на всякий случай с легким сарказмом в голосе продолжил я. – Вы ведь примерно это собирались сказать? Только на поклонника вы, извините, мало похожи. Скорее на человека, прочитавшего их… ну, предположим, по долгу службы.
– Думаете? – улыбнулся гость. И, как ни странно, снова вполне искренне. – Что ж, не стану вас разубеждать. Тем более вы совершенно правы. Да, собственно, вот. – Он вытащил из кармана и раскрыл удостоверение, предлагая мне самостоятельно ознакомиться с содержанием темно-бордовой книжицы.
Что ж, угадал. С одним определились… хотя лучше бы он все-таки оказался представителем конкурирующего издательства!
– Ну и чем, гм, заинтересовала ваше уважаемое ведомство моя скромная персона, товарищ… э… полковник? – Я принял сидячее положение. «Товарищ… э… полковник» последовал моему примеру. – Кстати, а как сейчас у вас принято обращаться? Товарищ или господин?
– Анатолий Петрович, если не против. Никакого официоза, просто приватный разговор. Затем и прибыл, собственно…
– Уже интересно. Это даже несмотря на то что я являюсь, гм, гражданином дружественного, но очень «незалежного» государства?
– Представьте себе, даже несмотря на! Издаетесь-то вы в Москве, да и, судя по книгам, в отсутствии здорового патриотизма именно по отношению к России вас уж никак не заподозришь.
– Ладно, предположим, вербуйте дальше.
– Ну зачем же так? – Анатолий Петрович будто бы искренне расстроился. – Политический детектив вроде не ваш жанр? Да и книжки про шпиенов уже давно вышли из моды. Майор Пронин, так сказать, канул в Лету. Кстати, – он усмехнулся, словно вспомнив о чем-то приятном, – как раз по поводу содержания у нашей организации к вам никаких претензий, скорее наоборот – благодарность. За создание героического образа контрразведчика и сотрудника отрядов спецназначения. Так что с нас причитается!
С этими словами он извлек из кейса и выставил на стол бутылку коньяка. Судя по таре (этикетку я не разглядел), весьма неплохого. Вот так… ничего себе! Сходил за пивом, называется. Так и до запоя недолго. Но главное, как обыграл, как обыграл! И ведь не откажешься же… да и не хочется особенно отказываться. Может, хоть голова пройдет?..
– Так что, за знакомство, а, Виталий Игоревич?
– Идемте в дом. – Тяжело вздохнув, я затушил сигарету и поднялся. Все равно ни выставить его, ни уйти от разговора, похоже, не удастся. – Соседи у меня… ушастые. Да и посуда нужна. Вот только закуски, извините, нет.
– Ага, – контрразведчик кивнул и подхватил кейс и бутылку, – именно это я и собирался предложить. – И, наткнувшись на мой взгляд, уже чуть раздраженно пояснил: – Да не буду я вас вербовать! Просто разговор… о литературе. Который, впрочем, весьма вас удивит. Более чем удивит. Ручаюсь. Так что – пошли?
– Проходите… – смирился я с неизбежным.
Сели мы на кухне – приглашать его в неприбранную комнату я не стал. Да он и не настаивал. Или, пока мыл с дороги руки, успел туда заглянуть.
Пока я стоял перед холодильником, решая, подходят ли к коньяку бутерброды с майонезом и подсохшим сыром, или все-таки лучше придерживаться изначального варианта о полном отсутствии закуски, мой нежданный гость успел извлечь из шкафа две рюмки и нарезать принесенный с собой лимон.
Терпеть не могу закусывать коньяк лимоном – моветон, месье! – но, похоже, придется. Ввиду крайне нетоварного вида заморенного в холодильнике сыра – ну не ждал я сегодня гостей, не ждал! А все остальное вчера употребили. Вытащив из бокового отделения невесть сколько времени там пролежавшую плитку шоколада, я отважно двинулся навстречу неизвестности. Или неизбежности. Или и тому и другому разом.
По первой выпили, как водится, «за знакомство», вторую – «за избранный в литературе путь» (чесслово – формулировку не я предложил!), на третьей я не выдержал. Еще с давних студенческих лет терпеть не могу ходить вокруг да около. Тем более что голову и вправду «попустило».
– Итак? Продолжим? А то ведь напьюсь – вообще ничего не добьетесь.
– Вот и снова вы! Ну зачем так-то? – сокрушенно покачал головой Анатолий Петрович. – Прямо какой-то сплошной негатив. Неужели наша организация так уж вам насолила? Так ведь по моим-то данным, вроде и не было ничего такого… – Интонировать нужные слова он умел хорошо.
– Ладно, – первым пошел на примирение я. И на самом деле – чего завелся-то? Дедушек-бабушек моих никто безвинно в лагеря не отправлял («винно» в принципе – тоже), «нещадно преследуемых властью» диссидентов в роду тоже не наблюдалось, да и помянутые выше герои моих книг, если сами не служили в российской контрразведке, то относились к ней с должным пиететом. Почти… – М-м-м… извините. Я с утра не в лучшей форме, а тут еще и ваш, мягко говоря, неожиданный визит…
– Я заметил. – Контрразведчик весело кивнул на батарею пустых бутылок возле мусорного ведра. – Маленький холостяцкий мальчишник в отсутствии отдыхающей супруги?
– Типа того, – ответная улыбка вышла на удивление ненатянутой, – посидели вчера… неплохо. А про отдыхающую супругу – это вы откуда?
– Про супругу – ниоткуда. Нетрудно, знаете ли, догадаться, – без напряга соврал он. И, в очередной раз решительно наполнив рюмки, продолжил: – А в остальном – правильно. Тоже нужно. Ну а как без этого? Так что, поговорим?
– Ага, начинайте. О чем, собственно?
– Собственно, о ваших книгах, как и обещал. Буду вас несказанно удивлять. Но сначала… – Он в очередной раз полез в свой бездонный кейс, выложив на стол несколько скрепленных степлером листов: – Сначала вот это. Десять лет назад ваш отец посылал запрос в Центральный архив Минобороны по поводу своего пропавшего без вести отца. И вашего соответственно деда. Что ему ответили, вы знаете: «В случае обнаружения интересующих вас сведений мы обязательно…», – Анатолий Петрович поморщился, выражая свое отношение к случившемуся. – Ну а я… я взял на себя смелость довести дело до конца. И очень сожалею, что опоздал… кстати, примите соболезнования…
– Спасибо, – не знаю, как насчет всего остального, а удивить он меня уже ухитрился. – Но ведь дед пропал без вести? Еще в июле сорок первого. А похоронка пришла только в сорок четвертом, уже после освобождения города. Значит, что-то все-таки было известно?
– Да. Обычная неразбериха времен войны. Сведения-то были, достаточно надежные сведения, только они оказались в нашем архиве, понимаете? У армейских он так и числился без вести пропавшим, а по нашему ведомству нашлись свидетели его гибели. Хоть сейчас и не сильно модно об этом говорить, но столь не любимые всеми особисты свое дело делали, и неплохо, смею заметить, делали. Здесь все есть, – он кивнул на лежащие на столе документы, – я снял ксерокопии. Показания свидетелей, сведения о захоронении…
– Под Харьковом?
– Да. Тяжелый гаубичный дивизион, лето сорок первого. Могила, конечно, братская, но найти можно. Съездить, там, цветочки возложить…
– Ну, значит, здравствуй, дед. Вот ты и нашелся, жаль, папка не дожил. Он очень хотел… – Я сморгнул и залпом выпил содержимое предусмотрительно налитой полковником рюмки. Анатолий Петрович тактично изучал висящую над раковиной сушилку для посуды. – Я позже почитаю, ладно? И – спасибо. Не ожидал. Но в любом случае – спасибо. Честно.
– Да не за что. И вот еще – мой дед, точнее, оба деда тоже погибли на войне. Один, как и ваш, в самом начале, второй – под конец, в Праге. Так что давайте сразу договоримся: это я сделал просто так. Не в знак будущего сотрудничества и не для установления психологического контакта, а просто так. Хорошо?
Я кивнул. Размышлять, так ли оно на самом деле, абсолютно не хотелось, да и не имело особого смысла.
– Ну а теперь, если вы не против, вернемся к современной фантастической литературе. К историям выдуманным, и не очень… – Уловив в моем взгляде непонимание, он тут же пояснил, что имел в виду. Да так, что я чуть со стула на пол не сверзился. То есть с табурета. Но именно «чуть».
На месте я, к собственной гордости, все-таки усидел.
– Вы в курсе, что все написанные вами книги в той или иной степени сбывались?..
– В смысле? – Сморозив первое, что пришло на ум, я потянулся было к бутылке, однако Анатолий Петрович меня опередил, отставив емкость на край стола:
– Давайте-ка попозже, ладно? А то ведь напьетесь, вообще ничего от вас не добьюсь, – являя чудеса профессионально тренированной памяти, подколол он меня. Шутник, однако, еще и с хорошей памятью. – В смысле, что вы относитесь к категории «А» современных писателей-фантастов. Так что гордитесь. Завидую…
– Угу, миллионные тиражи, толпы поклонниц, парочка снятых по мотивам книг киноблокбастеров, шикарная вилла на побережье и «Запорожец» ручной сборки с кожаным салоном и климат-контролем… Издеваетесь? Или просто изощренно мстите за холодность к вашей «конторе»?
– Ни то ни другое, – спокойно восприняв мой язвительный пассаж, сообщил контрразведчик. – Во-первых, платят вам ничуть не меньше, чем другим; во-вторых, категория «А» – это по нашей номенклатуре. Можно быть самым издаваемым в мире писателем, по книгам которого как раз и снимают высокобюджетные кинофильмы, но ни на йоту не приблизиться к истинной сути вещей. Нет, это означает, что описанное в ваших произведениях сбывается не меньше, чем на пятьдесят тире семьдесят процентов. Возможно, вам это польстит, но таких во всем нынешнем СНГ только пятеро. Псевдонимов, извините, не назову – лично я весьма горд, что работаю именно с вами, но есть вещи, о которых просто не имею права сообщать, – все-таки чуть подсластил он пилюлю. И тут же добил меня окончательно: – Понятия не имею, с чем это связано, но за океаном подобных уникумов и вовсе нет. А в Западной Европе всего двое.
Вот так, господин писатель, нарвались, называется, на комплимент! Счастье несказанное привалило… ну и что теперь прикажете с оным счастьем делать? Куда, простите, пихать?
– Ладно, излагайте дальше. Несказанно меня удивить вам удалось, и не раз, а в остальном… Считайте, что шоковая стадия позади. По первой-то профессии я все ж таки врач, причем с кандидатской степенью. Так что валяйте дальше, слушаю… Только знаете что? Давайте-ка еще по одной, потом пойдем перекурим – если вам, конечно, оное занятие по долгу службы не претит – и объявим сухой закон. Говорить нам, как я понимаю, еще долго придется. Ха, кстати, а всемирно известный знаток всех на свете тайн, надеюсь, к их числу не относится?
– Вы про Бэна Драуна, что ли? – на удивление сразу понял меня контрразведчик. – Если «да», то можете расслабиться: даже самый продвинутый голливудский пиар не поможет, если коэффициент сбываемости твоих книг равен нулю. А тут не то что «нуль», тут нуль в отрицательной степени. Так что расслабьтесь, все его еретические апокрифы – стопроцентная галиматья, на галиматью же и помноженная. Когда государство бездуховно по сути, то чего ждать от его сыновей… Впрочем, ладно, пойдемте-ка и вправду лучше подымим. – Анатолий Петрович наполнил рюмки, выпил вместе со мной и двинул в сторону выхода, доставая сигареты.
Вздохнув, я поплелся следом: чего уж теперь? Карты розданы, у него на руках пять тузов из четырех, а я… А я пока послушаю – не знаю, насколько оно соответствует суровой прозе жизни, но как сюжет – хоть прямо сейчас за клавиатуру садись. Любое издательство, блин, с руками оторвет. Короче, ладно, послушаем пока…
– Так вот, – продолжил контрразведчик, когда мы вернулись в дом, на улице мы соблюдали многозначительное молчание и прочую конспирацию, – прекрасно понимаю ваше удивление. Да я, собственно, и не имел в виду, что события в мире развиваются именно по сценарию написанных этими пятью писателями книг. Вы все-таки, извините, сочинители, а не пророки! Так что выдуманное кем-то из вас нашествие инопланетян или изменение человеческой истории в результате путешествия в прошлое некоего ушлого героя, отнюдь не должно обязательно претвориться в жизнь. Иначе говоря, вы не меняете картину мироустройства в целом и не устраиваете концов света, но иногда очень точно угадываете – ну, или прогнозируете – некие моменты, гм, нашего будущего. А иногда – и прошлого… Засекреченного и мало кому известного прошлого, понимаете?
– Серьезно? И что, например, лично я предугадал?
– Лично вы? – чуть ли не радостно переспросил Анатолий Петрович – к этому вопросу он был готов. Правда, отвечать начал со встречного вопроса: – Знаете, когда вас взяли на контроль? Когда вы, ошибившись лишь в одной букве, угадали аббревиатуру секретной установки электромагнитного подавления бортовой электроники противника, которая и по сей день существует, увы, только в чертежах. Сначала, как водится, подумали об утечке информации, но довольно быстро убедились, что вы – даже при наличии подобной – просто не могли бы получить эти сведения. Затем – еще два совпадения, одно снова научного характера, второе, так сказать, исторического. Некая – не стану конкретизировать! – спецоперация двадцатилетней давности, о которой вы, при всем желании, тоже знать не могли. Плюс ряд незначительных совпадений, произошедших в жизни с прототипами героев ваших книг, которыми вы достаточно активно делились с друзьями и читателями. И – завертелось. Проверки, сбор информации о вашем прошлом и настоящем и в итоге – уже помянутая сегодня категория.
Я поежился – ну ничего себе! Жил человек, книги писал, похмельем с утра мучился – и вот нате вам: сбор информации, проверки какие-то… про категорию я и вовсе молчу. До начала своей литературной карьеры я даже высшую врачебную получить не успел, а тут сразу какая-то категория «А». Как там он говорил? Угадывание и прогнозирование моментов будущего и прошлого? Круто… Спасибо, хоть не убрали как опасного свидетеля и прочего «раскрывателя» государственных тайн!
– А сейчас вы, в свойственной вам манере тотального недоверия к моей организации, наверняка подумали, что вас могли ликвидировать, – внимательно следя за выражением моего лица, печально сообщил контрразведчик. – Ведь так?
– Так, – я не счел нужным запираться – собеседник, ко всем прочим неоспоримым достоинствам, оказался еще и неплохим физиономистом, – вдруг еще чего совсекретного угадаю? Интересы державы, гостайна, великое противостояние Востока и Запада, все дела…
– Глупо. Простите за избитое сравнение, но зачем резать курицу, несущую золотые яйца? Нам гораздо, несравнимо выгоднее просто приглядывать за вашим творчеством… используя кое-что из него в своих целях. Возникни такая необходимость, вам просто намекнули бы, о чем не следует писать. Причем намекнули так, что вы никогда и не поняли бы, от кого этот самый намек исходит. А то ведь если вашему брату прямо подобное скажешь, вы и творить-то больше не сможете, все назад станете оглядываться. А нам принцип «как бы чего не вышло» не подходит, понимаете? Нам незамутненность нужна, чтобы прямо из души шло…
– У меня нет брата… – буркнул я, закуривая. Выходить на улицу, снова прерывая разговор, не хотелось. Анатолий Петрович секунду поколебался, но курить не стал. – А так… понимаю, конечно, как не понять? Контролируете поступающие в издательства тексты?
– Не все, ясное дело. Вы ведь представляете, сколько рукописей проходит за месяц только через три-четыре крупнейших российских издательства? Поэтому мы отслеживаем только тексты интересующих нас писателей. Читаем, анализируем, проверяем по своим каналам – и даем «добро». Или не даем. Но писателю все это представляется совсем в ином свете. Например, исходящей от издателя рекомендацией переработать какую-то часть текста, изменить финал рукописи… несоответствием сюжета запросам современных читателей, в конце концов. Ну и так далее…
– А оскорбленные в лучших чувствах демиурги при этом почем зря поминают злобных редакторов, заставляющих переделывать нетленные опусы… – докончил я. И тут до меня наконец дошло: – Стоп. Но если ни один из пяти писателей и понятия не имеет о вашем негласном контроле, а мне вы раскрыли истинное положение вещей, значит, что-то случилось? Что-то пошло не так и вы решили раскрыть одному из них карты? Мне?
– Да, – контрразведчик кивнул, – именно так. Угадаете, о какой именно книге речь?
– О предпоследней? – наобум брякнул я, припомнив сетования редактора на «чрезвычайно сложный для понимания читателя текст со множеством псевдонаучных, ничем не доказанных теорий и предположений».
– Не угадали, – улыбнулся Анатолий Петрович, – хотя изложенное в ней и доставило нашим аналитикам немало хлопот. Да и на анализ текста у них ушло раза в два больше времени, чем обычно.
– Так вот почему ее выход почти на два месяца задержали… а я-то голову ломал! Ваша работа?
– Наша, – не стал спорить собеседник. – Говорю же: аналитики чуть с ума не сошли от того, что вы там наворотили. Кстати, лично мне она как раз понравилась, хотя поначалу слегка насторожила – уж больно неоднозначные факты там приводились.
– Ладно, – я решительно затушил окурок, – продолжим нашу литературную угадайку. Значит, последняя? Недописанная?
– Ага.
Контрразведчик неожиданно взглянул мне прямо в глаза. Взгляд оказался жестким, без малейшего намека на недавнюю полушутливую расслабленность. Вот блин! Сам ведь не раз и не два использовал в своих книгах этот прием из арсенала спецслужб – и на него же и нарвался! Кстати, неприятное, оказывается, ощущение – взглянул, словно к табурету пригвоздил.
– Хотите познакомиться с героиней вашего романа? С единственной выжившей героиней?
Н-да, а вот это уже не «блин», это уже как-то гораздо грубее называется. Ощущая, как неприятно шевельнулись волосы на голове и разом пересохло горло, я молча кивнул. И потянулся к бутылке.
На этот раз мне никто не препятствовал…
– Как и в вашем романе, девушку зовут Мариной. И ее отец действительно физик-ядерщик, правда, не из «почтового ящика», как у вас, а из серпуховского института высоких энергий. Но лет двадцать назад он и вправду имел отношение к испытаниям ядерных зарядов. Подземным испытаниям, – интонировав «подземным», пояснил он. – Так что угадали. Кстати, здесь у нее на самом деле живут тетка и двоюродная сестра, к которым Марина еще со школьных времен приезжает на лето отдохнуть.
– Постойте-ка, погодите секунду, – я пытался упорядочить скачущие мысли, – но… но ведь книга еще не дописана?! Есть только пара глав, что я выкладывал на своем сайте в Интернете – и все. Почему же…
– Именно поэтому, – перебил Анатолий Петрович, – именно поэтому. Впервые в истории нашей «конторы» изложенное в книге начало сбываться практически одновременно с ее написанием. Так сказать, по мере развития автором дальнейшего сюжета. Или даже не «практически», а именно «одновременно», эдакий онлайн получился. Глава, где девушка заблудилась в катакомбах, появилась в сети десятого июня, в реальности же это произошло двумя днями раньше. Знать об этом вы никак не могли, мы проверили. Очень серьезно проверили. Да, собственно, вы ведь наверняка придумали и написали главу раньше, то есть одновременно с произошедшим в действительности, верно? А в случайное совпадение – учитывая вашу категорию и прошлые заслуги – я, извините, и сам не верю, и права такого, верить, не имею…
– Но как вы на нее-то вышли, на мою, гм, героиню? Даже если и отслеживаете все тексты, как связали ненаписанную книгу с реально пропавшей, да еще и на территории другого государства, девушкой?! Она что – тоже как-то по вашей линии проходит?
– Ну, Виталий Игоревич, что ж вы так? Про спецслужбы пишете, а такие вопросы задаете! Вспомните, о чем я вам только что рассказывал, или, как у вас принято говорить: «Поднимитесь на пару абзацев выше». Маринин отец чем занимался? Раньше ядерное оружие разрабатывал, сейчас в Серпухове работает, к проекту по холодной плазме отношение имеет. Как думаете, подобные специалисты по какому ведомству проходят? Не только ведь по РАН или институту ядерных исследований! Ясно?
– Да уж, куда ясней… Мог бы и сам догадаться. Значит, к вам поступает сигнал, что дочь секретного ученого пропала в каменоломнях на территории соседней страны – и вы практически тут же вы находите описание этого в будущей книге одного из курируемых писателей. Оперативно сработали, однако! И вот вы здесь, коньяк с фантастом пьете да всякие страшные истории рассказываете.
– Ну, по страшным-то историям – это вы у нас специалист, но в остальном – все верно. За исключением одного: отец Марины вовсе никакой не секретный ученый. Просто все физики такого уровня находятся на нашем контроле. Причем вполне гласном – они прекрасно об этом знают и, как правило, ничего не имеют против. Интересы государства – раз, их же собственная безопасность и безопасность их семей – два. А то вдруг они и на самом деле какой-никакой фундаментальный прорыв совершат – думаете, до этого никому в мире и дела не будет? Еще как будет… вот тут-то мы и подключимся. Впрочем, те, кто был против, тоже отнюдь не в бетон закатаны, а прекрасно работают за рубежом еще с начала девяностых – какая тогда жутчайшая утечка мозгов была, помните? У них там в науке сейчас «на четверть наш народ», – строчкой из песни Высоцкого, закончил он. – Ладно, что-то мы отвлеклись…
– Что с девушкой? – кое-как переварив обрушившуюся на меня весьма непростую информацию, я задал вполне логичный вопрос: раз уж так оно все вышло, извольте, господин писатель, ощущать ответственность за своих внезапно материализовавшихся героев! Мы ведь в ответе за тех, кого приручили, не так ли, мсье Экзюпери? Отож…
Анатолий Петрович пожал плечами:
– Ну а сами как думаете? Пережить такое – отнюдь не предел мечтаний для двадцатилетней девушки. Шок и тяжелейший психологический стресс так просто не проходят… впрочем, сейчас ей уже лучше, наиболее тяжелый период позади.
– Представляю, что пережили ее родители! Небось поседели все…
– Да уж, нелегко им пришлось, – кивнул контрразведчик. – Однако мы вовремя успели подключиться и взять ситуацию под контроль. Двухнедельного курса психологической реабилитации в нашей клинике оказалось вполне достаточно. Только вот поседели как раз не родители… Так что не вздумайте при встрече отмочить комплимент по поводу ее блондинистости, договорились?
– Я малознакомым девушкам вообще комплименты не «отмачиваю»! – мрачно буркнул я. – Что с остальными? Кстати, а про меня-то Марина знает?
– С остальными, – собеседник, не спрашивая разрешения, вытянул из пачки сигарету и закурил, – с остальными непонятно. Между прочим, их было пятеро – на одного человека меньше, чем в книге. Так вот, с остальными пока ничего не ясно. Как говорят в соседнем ведомстве: «Нет тела – нет дела». Рассказ Марины с пугающей точностью повторяет ваш роман: странный сферический зал с парящим по центру шаром, мумии нашедших его камнетесов, обезумевшие и перебившие друг друга товарищи… Дороги туда она, естественно, не помнит. А спасатели… они, конечно, попытались пройти по ее следам, но почти сразу сбились с дороги и больше вниз не спускались. Тем более к тому времени мы уже взяли все под свой контроль. А насчет вашего второго вопроса… да, про вас Марина знает. Наши спецы сочли, что так ей будет проще пережить произошедшее – акцентировка на чем-то загадочном и необъяснимом, отвлечение внимания, понимаете?
– Да уж, понимаю… Ну а эти ребята? Про них я тоже угадал?
– Представьте себе, да! Правда, старший группы и его друг служили не в морской пехоте, а в ВДВ да погибшая девушка… – Анатолий Петрович замялся, смущенно отводя взгляд. – На самом деле она и была той самой двоюродной сестрой, в доме которой Марина гостила летом и которая, собственно, уговорила ее пойти в катакомбы.
Та-ак… ну вот, значит, и приехали. Дописался. Как говаривал мой любимый книжный герой, «Песцы атакуют по всему фронту»!
– Что еще? Договаривайте, чего уж теперь.
– Да, собственно, и нечего договаривать! Все, что знал, изложил, остальное… об остальном я как раз вас хотел спросить. То, что выложено в Интернете, на этом месте и обрывается, а дальше… – Он вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая немедленного ответа: «Ну что ж, слушайте, дальше было вот что…»
Ха, я и сам хотел бы знать, что ж там дальше было! Поскольку сверх выложенного на сайте, больше ничего и не писал, занимаясь совсем другой вещью – решил попробовать себя в соавторстве с подающим большие надежды молодым московским писателем Димой Политовым. Кто ж знал, что оно так будет?!
– Жаль… или скорее здорово! – неожиданно живо отреагировал на мое добровольное признание фээсбэшник. – Значит, у нас куда больше возможностей для маневра, чем представлялось!
– Это вы о чем? – мрачно прищурился я на манер незабвенного железного Феликса. А вы бы, на моем-то месте, разве не прищурились?!
– Да все о том же, – запираться собеседник явно не собирался, – вы поймите: впервые в истории текст рукописи полностью соответствует реальным событиям! Не отдельные моменты совпадают, не общая канва, а весь сюжет целиком! Причем в реальном времени! Можете смеяться, но…
– Уже хохочу. Задыхаясь и откашливаясь, – перебил я его, пытаясь ухватить за верткий хвост какую-то очень важную мысль. Как ни странно, получилось: – Знаете, я столько лет всеми силами избегал жанра космической оперы, вот решил попробовать и… Вы что, всерьез верите, что найдете в катакомбах десятиметровую инопланетную фиговину? Мне лично вся первая глава казалась жутким примитивом! Все эти цивилизации-предтечи вместе со своим забытым наследием, могущественные артефакты… это же просто набор штампов на тему бескрайнего космоса и грядущей человеческой экспансии! Да об этом только ленивый не писал!
– Почему нет? – спокойно парировал контрразведчик. – Все более-менее успешные писатели рано или поздно касались темы этого самого «таинственного наследия галактических цивилизаций». А вдруг вы угадали? Ну а вдруг? Кстати, а что, собственно, такое эта, как вы изволили выразиться, «фиговина»?
Я задумчиво посмотрел на Анатолия Петровича. Ну а теперь какого ответа он ждет? Точного описания сути и сущности инопланетного артефакта из ненаписанной книги, что ли? Боюсь, долго ждать придется…
– Как вам сказать?.. Обдумывая сюжет, я предполагал, что корабли Ушедших – не более чем носители этих самых фиговин. Пустой корпус, внутри которого расположена… ну, пусть будет логическая матрица. Своего рода искусственный интеллект, созданный их цивилизацией, суммарная квинтэссенция их разума… – Я понял, что слегка запутался и просто не знаю, как выразить свою мысль. Излагать идеи на бумаге, то бишь в текстовом редакторе готового стерпеть все, что угодно, компьютера, оказалось куда проще, нежели устно и глядя на внимательно внимающего собеседника. «Внимательно внимающий собеседник», похоже, понял мои чувства и ободряюще улыбнулся.
Внутренне тяжело вздохнув, я продолжил:
– Ну, в общем, по сюжету эти Ушедшие сами в космос вообще никогда не летали, отправляя вместо себя нечто вроде двойника, причем не двойника какого-то конкретного индивидуума, а двойника цивилизации в целом. Эдакий суммарный сверхразум всей цивилизации сразу, знающий, что ей, этой цивилизации, необходимо, и способный в критической ситуации принимать самостоятельные решения…
– И надо полагать, умеющий неплохо защищаться, вызывая у угрожающих ему разумных существ неосознанную и ничем не мотивированную агрессию? – довел до конца мою мысль контрразведчик. – И заставляя «нежелательный раздражитель» уничтожать самого себя своими же силами? Так?
– Возможно, – согласился я. – Помните, спустившиеся в катакомбы подземники удивляются, отчего ход залегает слишком глубоко? Этому… этой фиговине было нужно, чтобы к ней открыли доступ, прорыли ход, однако ни камнетесы из прошлого века, ни современные ребята ей… ну, не подошли, что ли, и она их уничтожила. И сейчас еще чего-то ждет.
– Кстати, а куда делся рейдер? Я так понял, он ведь ушел в прыжок вместе с загадочным шаром? Шар потом объявился под землей в нашем времени, а космический корабль?..
– А сами не догадались? – Я чуть самодовольно усмехнулся. – Помните, как по тексту: «Любое внешнее воздействие начисто сбивает настройки канала, и корабль может выбросить, где угодно, причем не только в пространстве, но и во времени»? Плюс заводские штампы на инструментах и лампе погибших камнетесов – 1901 и 1905 годы? Случайно, ни на какие мысли не наводит?
– Если навскидку – то нет. Но, зная вашу неуемную фантазию и памятуя школьный курс истории… уж не Тунгусский ли метеорит? – не менее самодовольно осведомился Анатолий Петрович.
Ну уел, уел, что тут скажешь? Профессионал, чего уж там…
– Отчего бы вам самому писать не попробовать? А то рядом с вами чувствуешь себя полным литературным ничтожеством – такую идею навскидку раскусили… ну да, именно он. Не было никакого метеорита, был сгоревший в атмосфере поисковый рейдер, взрыв силовой установки которого и вывалил лес на сотни километров. Таран десантного катера сбил настройки гиперпространственного канала, который и выбросил корабль в отличной от расчетной точке пространства-времени. Насчет пространства я особо не заморочивался, а во времени – почти на триста лет в прошлое… 1908 год, по-моему, нормально?..
– А этот… шарик?
– Его выбросило немного в стороне, причем вторичная воронка гиперполя раскрылась ниже уровня земли. «Вторичная» – потому что рейдер попросту затянул шар в им же самим сгенерированное искривление пространства, сформировав вокруг постороннего объекта дополнительный гиперканал. Вот так эта штуковина и оказалась под землей…
– А сферический зал с остекленевшими стенами?
– …результат воздействия финиширующего из гиперпространства объекта. Своего рода взрыв, энергия которого равномерно распространялась из точки пересечения двух пространств – нормального и искривленного – к периферии. По крайней мере я так себе это представлял…
– Хорошо представляли, что сказать, – не то одобрительно, не то с осуждением сообщил контрразведчик, о чем-то напряженно раздумывая. Видимо, о судьбах мировой фантастической литературы:
– Значит, конкретно вы еще не думали, что собирается делать в нашем мире этот… гм… артефакт?
– Увы… я ведь говорил – отложил, занялся другой вещью. Вот как раз недавно дописал и отправил в издательство. Теперь уж и не знаю, к счастью ли, или совсем наоборот?
– Вот и я не знаю, – задумчиво пробормотал Анатолий Петрович. – А дальше что? Неужели больше ничего не… придумали? – Пауза прозвучала весьма многозначительно. Очень многозначительно, прям аки на допросе: «Хотите сказать, что это все? Ах, как бы мне хотелось вам поверить, как бы хотелось, но, увы, служба – права такого не имею, поверить…»
Последняя мысль рассмешила, и, не сдержавшись, я улыбнулся. Анатолий Петрович посмотрел на меня непонимающе – пришлось объяснить. Сравнение ему неожиданно тоже понравилось, и несколько секунд мы сидели, глуповато хихикая на пару – видел бы кто со стороны, неизвестно что и подумал бы.
– Да какой там допрос, скажете тоже! – не сгоняя с лица доброжелательного выражения, непритворно вздохнул контрразведчик. – Нам даже не столько помощь ваша нужна, сколько истинное понимание того, что вообще происходит. Это, согласитесь, уже никакое не предвидение получается, не прогнозирование будущего, а вообще непонятно что! Выходит, не вы что-то угадываете в прошлом, а настоящее и будущее развивается по вашему сценарию, понимаете? Или кто-то диктует вам, как будут развиваться события. Неужели вам самому не интересно? Не хочется узнать, с чем это связано?
– Еще как хочется, – мрачно согласился я. – Могу даже одну теорию навскидку предложить, вполне с вашими мыслями увязывающуюся: эта штуковина каким-то образом передает мне сведения о том, что и как должно происходить. Или происходит. Или происходило в самом ближайшем прошлом. А зачем и отчего именно мне – понятия не имею…
Гость кивнул – вроде бы с ободрением, но в то же время как-то слишком уж понимающе. Будто ожидал услышать от меня именно это – или сам собирался сказать что-то подобное.
Я усмехнулся:
– Так понимаю, для вас моя теория не слишком-то в новинку?
– Представьте себе, да. Это первое, о чем мы и подумали – человек-то вы, скажем так, не слишком обычный, обладающий определенными способностями, у большинства людей и вовсе никогда не встречающимися. Согласитесь, логично предположить, что именно ваш, а не чей иной, разум оказался способным воспринять подобную информацию. Тем более что находитесь вы, ну, скажем так, в непосредственной близости от этого самого артефакта. По роману-то он ведь мог и с нескольких километров на человеческий разум воздействовать, как с тем звездолетом, что сам себя взорвал. Разве нет?
– Разве, разве… Боюсь, что да. Хотя мне больше по душе какое-то другое объяснение – не люблю, когда у меня в мозгах кто-то ковыряется и чего-то туда вкладывает. Шизофренией попахивает. Или вон, – я кивнул на бутылку, – делирием альбенсом в острой фазе ловли рыжих пушных зверьков. Так как, у вас точно никакого другого объяснения нет?
– Увы, – Анатолий Петрович шутливо развел руки, – нет. Честно. Мне, как вы понимаете, совершенно ни к чему что-то скрывать. Мы-то в вас сейчас куда больше заинтересованы, нежели наоборот.
– Жаль… А насчет моей незаинтересованности, это вы, пожалуй, ошибаетесь. Впрочем, ладно, давайте тогда продолжать ловить нашу белочку за ее пушистый хвостик. Вот только…
– Что только? – немедленно напрягся контрразведчик – похоже, более-менее предсказуемая (для него я имею в виду) часть разговора осталась позади, и сейчас мы начинали сплошную импровизацию.
– Если вдруг все и на самом деле обстоит именно так, как мы сейчас говорили, то… не боитесь, что наши с вами глубокомысленные предположения станут известны не только нам? А?
Несколько секунд он молчал, переваривая мою мысль, затем понял. И задумчиво покачал головой:
– Да нет, вряд ли… Вы ведь сами сказали, что никаких предположений относительно сути этой штуковины пока не делали? Думаю, она скорее, гм, «излучает» некую информацию, воспринять которую может только подходящий разум. Остальные эту информацию просто не заметят, ну а тех, кто подобрался слишком близко физически, она просто… глушит. Причем тоже физически, и с весьма печальным исходом.
– Ну вот, начали, как говорится, за здравие… То есть я получаюсь просто инструментом для реализации чужого замысла, а вовсе не гениальным провидцем? – делано расстроился я, однако собеседник был настроен совершенно серьезно и моей иронии не принял:
– Хм, а вот мне, Виталий Игоревич, кажется, что глупо ставить вопрос именно так! Ваш разум более чутко воспринимает этот мир, его эфемерную «надматериальную» часть – и именно поэтому сейчас вы знаете куда больше, нежели все остальные. Понимаете, о чем я? Боюсь показаться грубым льстецом, но именно благодаря вашим способностям вы и вошли в некий… контакт с чужим разумом. Ведь это, как ни крути, именно контакт!
– Имеете в виду, что мои прошлые «угадывания-прогнозирования» и нынешняя ситуация – совсем не одно и то же? Но при этом находящееся в некой весьма тесной связи со всем происходящим? Что первое в некотором роде обусловило второе? Так, что ли?
– Блин, а попроще вы изъясняться не пытались? Как для уровня среднестатистического читателя? «Находящееся с происходящим» – сильно сказано, а? – добродушно ухмыльнулся контрразведчик, конечно же, прекрасно уяснив, что я хотел сказать.
– Ну да. Именно так.
– Ха, ну а те камнетесы, которым «внушили» необходимость пробить именно этот, и никакой другой, ход? Тоже все были сплошь гениальными фантастами, провидцами и угадывателями будущего? – самокритично развенчал я собственное предположение.
– Да вовсе необязательно, – грудью встал на защиту собеседник. – Думаю, они просто выполняли чье-то распоряжение – им сказали копать, они и копали. А истинный приказ мог быть отдан их непосредственному начальнику, прорабу какому-нибудь – или кому-то из высшего строительного руководства… да мало ли?! Хоть самому мэру города! В конце концов, пока что все это – только наши домыслы, и никак не больше.
– Хорошо, предположим, вы правы, – сдался я. – Но для чего он… оно все это делает-то? Предупреждает через меня и мою книгу человечество о своих грядущих коварных планах? О начавшемся вторжении? Прямо какой-то галактический альтруизм получается… По мне, так нелогично как-то!
– Поспорим о логике поведения Чужих? – добродушно хмыкнул Анатолий Петрович. И тут же, без перехода, продолжил уже серьезным тоном: – Или рассмотрим другой вариант: оно о нас с вами вовсе не знает? И вся «передаваемая» информация вообще для человека и человечества никоим образом не предназначена? Не про нашу, так сказать, честь? Лежит себе под землей эдакий сверхразум целой цивилизации, лежит и чего-то ждет, периодически отправляя своим сородичам отчет? Или не периодически, а постоянно. И как вам? Не лишено?
– Не лишено… – вновь ощутив, как противно шевельнулись волосы, тихонько согласился я. – Блин, а ведь похоже!..
– Вот именно. Прогуляться не хотите?
Я удивленно взглянул на собеседника:
– К-куда это? В катакомбы?!
– Да нет, пока не в катакомбы. – То, как он произнес слово «пока», мне очень не понравилось. Активно так не понравилось, но переспросить я не успел. – К морю, точнее – в санаторий. Лето, солнце, тенистые аллеи, ласковое море… хочу вас кое с кем познакомить. Там и продолжим наш околонаучный диспут.
– Она… здесь?! Вы же говорили про какую-то специализированную клинику? Вашу клинику?
– Здесь, прилетела вместе со мной, так что насчет самолета я вас не обманул. Или почти не обманул. Мы еще вчера ночью прилетели спецрейсом. А клиника? Вы ведь сами нам двухнедельную фору дали, дописанием другого романа занявшись, так что спасибо!
– Ладно, понял. Ну что ж, тогда поехали. – Я с тоской оглядел стены родной кухни – прощай, спокойная жизнь! Эх, а как хорошо все начиналось: вчерашний мальчишник, сегодняшнее похмелье!.. – Некрасиво заставлять девушку ждать. Вопрос о нашем дальнейшем сотрудничестве, как я понимаю, отпал сам собой…
– Ну вот видите, – неискренне удивившись, сообщил контрразведчик, легко поднимаясь с табурета. Неизменный кейс уже был зажат в руке. – А то заладили поначалу: «Вербовка, вербовка»! У нас все, гм, исключительно по взаимному согласию, и никак иначе!
– Только имейте в виду, – вовсе не из чувства противоречия (какое там еще чувство?! Одни, блин, эмоции), а просто желая оставить за собой хоть какое-нибудь последнее слово, сообщил я со сталью в голосе. Сталь вышла какая-то хиленькая, ноздреватая, отнюдь не легированная. Дрянная такая сталь, вовсе не танковая. – Клаустрофобией не страдаю, но под землю не полезу! Не могу, когда над головой…
Анатолий Петрович фыркнул, старательно пряча улыбку – неужели все ж таки не был до конца уверен в моем согласии? – и первым вышел в коридор.
Пока я приводил себя в порядок, переодевался, искал ключи и мобильник и, неожиданно вспомнив кое о чем, включал компьютер, Анатолий Петрович курил во дворе, с неподдельным интересом разглядывая сколоченный из облезлых досок осколок советского прошлого – соседскую голубятню, пожалуй, одну из последних еще сохранившихся в городе. Дядя Витя, хозяин голубей и мой сосед, недавно ушел в лучший мир, оставив пернатых на попечение внука.
Голуби на проявляемый российской контрразведкой интерес внимания не обращали, деловито занимаясь своими птичьими делами, следы которых чрезвычайно плохо оттирались с поверхности моего столика. Правда, между моей загородкой и голубятней пролегала затянутая виноградом трехметровая «зона отчуждения», так что «бомбометания» не были такими уж частыми.
Заперев дверь, я обернулся к Анатолию Петровичу, протянув ему несколько сложенных вдвое листков, только что распечатанных на принтере:
– Держите, глядишь, пригодится.
– Слушайте, настоящая голубятня, а? Вот не думал, что такое еще где-нибудь сохранилось, прямо провал во времени какой-то! А это что?
– Тест на мою профпригодность, – криво усмехнулся я. – Или план наших дальнейших действий. Или, скорее, некролог по неизвестным героям. Сейчас проверим, так ли оно все, как мы представляем. Вы меня столь несказанно удивили, что я совсем об этом позабыл, напрочь из головы вылетело: перед вчерашним застольем я попытался немного поработать, причем именно над этой вещью. Почему именно над ней – понятия не имею… вернее, до нашего разговора не имел. Теперь, возможно, понимаю.
Контрразведчик задумчиво смотрел на листки в своей руке, отчего-то не торопясь читать. Затем кивнул и медленно спрятал их в карман рубашки.
– Однако… Не ожидал. А знаете что? Давайте-ка мы его вместе почитаем, по дороге, ладно?
– Да как хотите. Я-то вроде помню, о чем там говорится, – пропуская его вперед и запирая калитку, пожал я плечами. Сидящий под окном кот укоризненно глядел на меня сквозь узкие щелочки глаз: совсем, мол, хозяин с ума сошел! Вчера кучу малознакомых людей понавел, спать не давал, сегодня и вовсе с каким-то чужим уходит… никакого порядка! Все, мол, хозяйке расскажу, как вернется…
Виновато улыбнувшись Масяну (в том, что он именно «Масян», а вовсе никакая не «Масяня», мы с женой определили слишком поздно, когда уже не было смысла менять кличку), я двинулся вслед за контрразведчиком. Второго нашего кота, Тигра, прозванного так исключительно из-за напоминающей камуфляж немецких танков расцветки, видно не было: видать, снова загулял.
Пока мы шли через двор, я мучительно пытался припомнить, не позабыл ли кошелек и остались ли в нем после вчерашнего хоть какие-то деньги – ехать, как я понимал, предстояло на маршрутке. Водители которых имеют чрезвычайно дурную привычку требовать деньги даже с писателей-фантастов, по заверению Анатолия Петровича относящихся к престижной категории «А».
Однако я ошибся – на улице нас ждала машина, самая обычная белая «Волга» с местными служебными номерами и водителем, короткостриженым парнем типичной бандитско-спецназовской внешности. Что ж, машина – это очень даже неплохо, особенно по такой жаре!..
Вежливо кивнув в ответ на мое приветствие, парень дождался, пока мы устроимся на заднем сиденье, и сразу же тронулся с места. О том, куда именно ехать, он не спрашивал. Я вопросительно взглянул на Анатолия Петровича и повел глазами в сторону торчащего над водительским креслом затылка. Фээсбэшник кивнул:
– Да, можно говорить. Это Коля, из моей группы обеспечения. Кстати, большой поклонник жанра фантастического боевика! Так что не стесняйтесь. – С этими словами он вытащил из кармана недавний документ. – Не против, если я сначала прочитаю? Если хотите, курите…
Зажав губами сигарету (ага, бросишь тут, как же, особенно теперь), я подался вперед, шаря по карманам в поисках, ясное дело, забытой дома зажигалки… и наткнулся взглядом на протянутый Колей прикуриватель. От дороги спецназовец ни на секунду не отрывался, похоже, даже в зеркало заднего вида не глядел, ухитрившись тем не менее поднести раскаленную спиральку точно к сигарете. Молодец, однако…
Откинувшись обратно на спинку, я затянулся, боковым зрением наблюдая за бесстрастным лицом поглощающего текст контрразведчика. Никаких эмоций на оном лице не наблюдалось, хотя, как по мне, удивиться там было чему. Поскольку этот крохотный по издательским масштабам кусочек текста, едва ли насчитывающий несколько тысяч знаков, весьма красноречиво иллюстрировал все, о чем мы недавно говорили.
Или не иллюстрировал, а как раз наоборот – опровергал. В зависимости от того, что именно скажет, дочитав, Анатолий Петрович.