Паппина среди них не было. Каин глянул через мое плечо.

— Эти парни крутятся у Папаши Дженна, — сказал он. — Который повыше — Нельс Тейлор, второй — Вин Пакман.

— Хорошо, — сказал я. — Справлюсь.

Я вышел во двор и увидел, что дверь Джона Сэмпсона распахнута. У меня сразу потеплело на сердце — слава Богу, хоть здесь все как прежде: только запахло опасностью — наши сразу занимают оборону. Каин у меня за спиной, Сэмпсон в дверях собственного дома.

Увидев меня, Троттер словно споткнулся и скривил лицо, будто не мог поверить своим глазам. Потом они снова двинулись вперед, а парни, видно, стали расспрашивать его обо мне.

Утро было солнечным и ясным, зелень сияла, а возле дома Рут Макен ярко вырисовывались пятна цветочных грядок. Из труб поднимались спокойные струйки дыма, а внизу на улице возле заведения Папаши Дженна стояли двое и глядели на наш холм.

Троттер и компания приблизились.

— Нили Стюарт здесь?

— Здесь, мистер Троттер. Я его юридический советник. Я посоветовал ему ничего не подписывать, прииск не открывать и провести расследование, откуда берется золото, которое тут ходит в свободном обращении. Адрес легко определить по минеральному составу. Может быть, кто-то завладел золотом помимо желания мистера Стюарта?

Я блефовал, но Троттер не мог знать, что же мне известно на самом деле. Виноватому всегда кажется, что люди знают гораздо больше. Я решил продолжать в том же духе.

— Ты не адвокат! — рявкнул Троттер. — Не пудри мне мозги!

— Я изучал право. Я учусь уже давно, мистер Троттер, — сказал я кротко, рассчитывая на то, что он не раз видел меня за чтением.

А откуда ему знать, что именно я читаю? Читал же я только Блэкстоуна и небольшую брошюру о том, как нужно строить доказательства. Думаю, что практикующие по тем временам адвокаты читали не больше.

— Как вы считаете, мистер Троттер, сколько нужно времени, чтобы стать адвокатом? — спросил я.

Ответа он не знал, а мне нужно было лишь его запутать, не дать ему повода схватиться за оружие. Еще я хотел перевалить всю ответственность с несчастного Нили на самого Троттера.

— Где Нили? Я хочу с ним поговорить!

— Сожалею. Я посоветовал моему клиенту не вступать ни в какие переговоры, — заявил я, а потом сделал новый ход: — Естественно, губернатор Территории скоро пришлет своего уполномоченного, чтобы тот расследовал это дело.

Конечно, Троттеру все это не понравилось, а я тихо радовался, что здесь нет Паппина. Этого гуся на мякине не проведешь.

— Он должен нам деньги… наше жалованье. Или он нам платит, или мы забираем себе прииск. — Он подпер руками бока. — А тебя, Шафтер, это не касается. Так что держись от нас подальше.

— Это меня касается, — спокойно ответил я. — Прииск вы не заберете, все, что причиталось, было выплачено. А мы собираемся учинить вам иск по поводу отчетности. Дело в том, что, когда я получил письмо от мистера Стюарта…

— Письмо?

— Письмо. Так вот, я немедленно начал расследование. По моей просьбе мой друг начал наводить справки о вашем прошлом, мистер Троттер. А также о прошлом мистера Паппина и мистера Мозеса Финнерли. Мы решили, что, раз нам предстоит обращаться в суд, нужно собрать все документы.

Это ему ужасно не понравилось. Ему и в голову не приходило, что кто-то вдруг начнет интересоваться его прошлым. Все дело ему казалось до смешного простым: запугать Нили и заставить его отписать им прииск, а если он станет ерепениться — втянуть в ссору и прикончить. Наш поселок на отшибе, законов тут нет, и все останется шито-крыто! Мои разговоры о судах, исках и расследованиях смутили и раздосадовали его. Троттер к ним готов не был и тут же заглотнул наживку.

— Я так этого не оставлю. Поговорим после выборов. Хотите суд — будет вам суд, здесь, у нас в городе.

Он повернулся и пошел вниз по улице. Остальные — за ним.

— Нужно действовать быстро, — сказал я Каину. — Зови Джона, нам нужно прогуляться.

— Куда это вы? — К нам подходил Буд Макен.

— Начинаем предвыборную кампанию. Пройдем от дома к дому и поговорим с людьми. Многие меня не знают, хочу с ними познакомиться.

Буд слушал. Я рассказал ему, что произошло, чтобы он передал все матери.

— Буд, мне нужна твоя помощь. Съезди к Этану, скажи, что он нам нужен. Если его нет, оставь записку.

Буд отправился, а Джон Сэмпсон, надев черный костюм, а на седую голову шляпу, присоединился ко мне и Каину. Он смотрелся очень хорошо. Сперва мы пошли к Крофтам. Том и Мери вышли нам навстречу. Я рассказал им про Нили и что выдвигаю себя вместо Каина, а что касается должности мэра, мы все выступаем за Джона.

— Ну, не знаю, — возразил Том. — Я ничего не имею против тебя, Джон, но у преподобного ведь опыт! Он такой хороший человек и был главным во многих городах, а нам как раз нужна крепкая рука.

— Интересно, что это за города? — сказал Каин. — И чего>то он там не долго задержался?

— По разным причинам, — сказал Том. — Но главное, он должен спасать души. Перво-наперво он — проповедник.

— Скорее всего, ты прав, Том, — сказал я. — Только жаль, что вместо того, чтобы проповедовать, ему придется тратить все свое драгоценное время на городские дела. С ними прекрасно справился бы Джон. А преподобный Финнерли пусть вдалбливает Евангелие в пустые головы — это как раз то, что нам нужно… особенно при том бедламе, который тут творится. Я думаю, что мистер Финнерли просто не знает, что творит мистер Троттер. Но мне кажется, ему следовало бы знать. Представь, Олли Троттер отбирает прииск у Нили. Потом он смотрит вокруг и видит, что на твоей ферме дела идут тоже неплохо. Раз — и ферма уже не твоя. Нужно обо всем рассказать преподобному. А если его изберут — тем более. Ты должен к нему немедленно обратиться, Том, особенно если его изберут.

Том переминался с ноги на ногу. Яснее ясного — мое предложение ему не по вкусу.

— Подумай, Том. Мы уже давно вместе, мы прошли долгий путь. Да, мы не всегда соглашались друг с другом, но все же мы кое-чего добились. А что до этой залетной шушеры — так еще зима не начнется, а половина из них уже омоется. Зима будет нелегкой. Подозреваю, что нам с Этаном снова придется много охотиться.

Следующим был мужик с бычьей холкой, звали его Роббинс. Глядел он на нас с сомнением. Кажется, Джон ему нравился, но обо мне он знал только понаслышке. Все-таки он нас выслушал. Мы ему не поддакивали, но и опасений его не стали опровергать. Просто выложили ему все дело, как мы его понимали.

— Бендиго Шафтер — один из тех, кто проник к индейцам и спас наших детей, — сказал Каин. — Всю первую зиму он охотился и обеспечивал нас всех мясом. А еще он был во главе, когда мы сражались с бандитами.

— Значит, вы тот, который отправился за стадом? — спросил Роббинс.

— Да. Стадо будет здесь через два-три дня.

— Да, пригнать стадо из самого Орегона — это сильно. Вы брали с собой золото? И доехали до Орегона с золотом в кармане?

— Да.

— Молодец. Большинство молодых людей его наверняка потеряли бы. Или бы его у них отняли. Ладно, как я буду голосовать, не скажу, но вы мне кажетесь стоящим человеком.

Возле платной конюшни Файллина на нас уставилась дюжина мужиков. Один из них, совершенно квадратный, с рябым лицом и похожий на ирландца, протянул руку:

— Привет, Каин! Привет, Джон! — потом повернулся ко мне, из-под его густых бровей меня буравили испытующие проницательные глаза. — А вы, как я понимаю, Бендиго Шафтер? Тут пронесся слух, что вы выдвигаетесь на должность? Ну и ну, — добавил он насмешливо.

Народ чуть раздвинулся, и показался тот огромный и белобрысый мужик, который хотел отобрать у меня часть стада в пути.

— Ты? Это ты выдвигаешься? На кого?

— На шерифа, — усмехнулся я. — Хочу получить твой голос.

— Мой голос? Ну и дела. — Он мотнул головой. — Парни, тут раз на Орегонском тракте я пытался отобрать у него стадо — не вышло. Я проиграл. Ладно, Шафтер, я проголосую за тебя. Похоже, из тебя получится настоящий шериф. Ты не вилял, не дергался и был готов сделать то, что обещал.

Он улыбнулся — хмуро и насмешливо.

— Может быть, когда-нибудь мне придется тебя убить. Но сегодня я проголосую за тебя. Ты рассудителен, и в тебе есть порох.

Он отвернулся и зашагал к салуну.

— Ну что ж, джентльмены, — тихо сказал Файллин. — Такие вот дела. — Он протянул мне руку. — Я заодно с Колли Бенсоном. Он тут самый крутой парень.

Мы нанесли еще несколько визитов и вернулись домой к Каину. Раньше, естественно, я никогда не занимался предвыборными кампаниями и теперь понял, что мне интересно встречаться с людьми и нравится общаться с ними. И еще мне очень хотелось спасти наш городок.

Слова Генри Страттона терзали меня — в них было много правды. Как только южнее нас пройдет железная дорога, всей нашей торговле конец. Охота и золотодобыча еще останутся, но городу этого мало. Почва вокруг нас бедна, а лето коротко.

Зачем мы вообще затеяли этот город? Он был нам нужен. Как пристанище, как дом и как нечто, во что можно верить. Город может сделаться для человека чем-то большим, чем просто город, большим, чем место жительства и заработка. Он может стать настоящей школой. Чтобы строить и сохранять, нужна дисциплина. Дисциплина каждого из нас и дисциплина всех вместе. Смертью любому городу, любой цивилизации грозят распущенность, своеволие и этическая беспринципность. А у нас — вот они, здесь — их принесли залетные искатели легкой наживы. Но Каин, Джон Сэмпсон, Файллин все еще продолжали строить, так же, как и многие из тех, кого я просто не успел узнать. По-своему созидают даже Нили и Том Крофт.

Мозесу Финнерли, Паппину и Троттеру кажется, что они хитры и мудры, что до скончания века они смогут все так же перелетать из города в город, высасывая соки из плодов труда других людей, присасываясь как настоящие пиявки. Но они состарятся, утратят силы — и куда им тогда податься? Доживут ли они до старости? Со временем для таких людей тюрьма и смерть начинают казаться милостью, ибо накапливается горечь и приходит понимание — увы, слишком поздно, — что годы потрачены бессмысленно, впустую…

Однако, что бы там ни было, хорошо снова оказаться дома после долгого путешествия. За это время не только я изменился, изменилась и Лорна. Она всегда была хороша собой, а теперь расцвела спокойной, мирной красотой, и у меня еще больше болело о ней сердце. Я догадывался о ее мечтах, мечтах, которые вряд ли могут осуществиться в нашем городке. Они годятся для жизни, которая шире и богаче, чем здесь, для жизни в обустроенном, упорядоченном обществе. Ей нужен был муж, дети, церковь по воскресеньям. Она любила деревья, цветы и всегда напевала, когда работала. Из нее могла бы получиться одна из тех добродетельных женщин, которые находят свое призвание в семье: воспитывают сильных сыновей, всю жизнь гордятся своим домом и своей страной.

— Джон, как ты думаешь, что произойдет там, внизу? — спросила Хелен у Сэмпсона. — Я имею в виду, когда мы пойдем голосовать?

— Ничего. Они слишком в себе уверены. И убеждены, что мы их боимся.

Верил ли Джон Сэмпсон в то, о чем говорил? Или только успокаивал Хелен и Лорну?

А пока, от нечего делать, мы стали вспоминать нашу прежнюю жизнь, нашу дорогу на Запад, наши старые планы. Том Крофт сидел и слушал, и вдруг словно давняя, полузабытая мечта шевельнулась в его сердце.

— Может, нам стоит двинуться дальше? — сказал он. — Здесь такая бедная почва. Что там западнее, Бен?

Я стал рассказывать о прериях, о долгих милях без капли воды, о тревожных ночах и об индейцах, но и, конечно, о Гранд-Ронд, и о зеленых сочных лугах Орегона.

— Там хорошие места, Том. Тебе там было бы получше, чем здесь.

— Тогда что же мы тут торчим, что делаем все это время? — спросил он.

— Лично я повзрослел, — сказал я. — Мне кажется, что мы все немного повзрослели. Вот у тебя, допустим, есть мечта, но ты сам еще не готов, чтобы начать ее осуществлять. Нужно повзрослеть, чтобы с ней встретиться. Я все об этом думал по ночам или в пути: и когда мы двигались сюда, и сейчас — со стадом. Вначале я думал только о судьбе нашего поселка, а потом постепенно стал себя спрашивать — а вдруг этот поселок для нас всего лишь первая ступень, такое место, где нам просто надлежит пожить некоторое время, чтобы подрасти.

— Ну, — сказал Джон Сэмпсон, — я и так был большим мальчиком. Но тут и я изменился. Кажется, никогда для меня жизнь не станет теперь такой же простой, как прежде.

Мы пили кофе, поглядывая вниз, на улицу и на людей.

— Кажется, нам пора в город, — сказал я. — Сюда идет Рут Макен.

Они с Будом оделись по-воскресному. На Джоне был его старый черный костюм, Каин натянул новый комбинезон, начистил сапоги и надел шляпу. В шляпе я его давно не видел, ведь он работал с непокрытой головой, а работал он всегда.

Крофт встал и взял свою шляпу.

— Мери нас нагонит.

Встал и Нили. Прежде он все больше молчал, а теперь сказал:

— Если бы там был Уэбб. На него вся надежда.

— И на Этана, — сказал я.

— А меня вы забыли? — спросил Дрейк Морелл. — Здорово, что ты вернулся, Бендиго. Как поживаешь?

Он казался встревоженным и напряженным. Мне понадобилось некоторое время, чтобы разглядеть это, но я разглядел. Он поймал мой взгляд и дернул плечами.

— Не всегда все складывается благополучно, Бен. Иногда случаются… разные вещи. А иногда сам позволяешь им случиться.

— Пошли.

Голосование проходило в конюшне Файллина. Мы отправились туда все вместе. Получилась внушительная группа.

С крыльца салуна в три ступеньки высотой на нас смотрел человек, который, скорее всего, и был Папаша Дженн, а чуть ниже стояли Мозес Финнерли и Паппин. Несколько парней прохаживались вокруг. Не нравились они мне, слишком уж они были беззаботные.

— Каин, осторожно, — сказал я. — Нас ждут.

— Командуй, Бен, — сказал Морелл. — Я с тобой,

— Хелен, — тихо приказал я, — ты и остальные женщины — держитесь сзади и правее, чтобы не попасть под огонь. Понятно?

— Да, Бен.

— Я — ближе, — сказала Рут Макен. — У меня револьвер.

— Здравствуйте, господа, — расплылся в улыбке преподобный Финнерли. — Как приятно видеть вас всех вместе. Давненько такого не случалось.

— Мы очень серьезно относимся к выборам, мистер Финнерли, — сказал Джон.

— Да, да, конечно. Но, увы! Вы немного опоздали, мы уже закрыли урны.

— Можно их снова открыть, — тихо сказал Джон. — Мы хотим проголосовать.

— Какая жалость, — возник откуда-то Троттер с револьвером в руке. — Голосование закончилось. Избрали меня. — Он улыбнулся.

— Вы уже посчитали бюллетени, Олли? — ласково спросил я.

— Ну, не то чтобы, — улыбался он. — Но мы сосчитаем.

— Ладно, сосчитаем вместе, — сказал я. — После того как проголосуем мы.

Стали подтягиваться, натянуто улыбаясь, праздные парни. Они были уверены, что мы у них в кармане.

— Ребята, вы все знаете мистера Морелла, — сказал я. — В этом деле он на моей стороне.

На крыльце салуна появился Уэбб с припухшим от пьянства лицом. Тем не менее это был все тот же Уэбб, и он был вооружен.

Он глядел на меня и иронично улыбался.

— Я говорил им, Бен, — произнес он загадочную фразу, — говорил, а они меня не послушались.

— Дрейк, — сказал я, — когда начнется заварушка, убей Паппина. Всади в него пуль пять, а, Дрейк? Каин, Джон, Нили и Том, распределите между собой этих. — Я махнул в сторону парней из салуна.

— А я? — спросил Троттер. — Меня почему забыли?

Я засмеялся.

— Тебя, Олли, я никому не отдам. Ты и преподобный — мои.

И тут я выхватил револьвер.

Этого они не ожидали. Никто здесь не умел выхватывать оружие стремительно и незаметно, как в детских сказках. Но у меня это получается. Нужно только отвлечь внимание. А я не прекращал разговор. Теперь моя пушка глядела прямо на преподобного.

Этот старый греховодник — а я полагал, что он именно таков, — конечно, не мог положиться на Господа. Его лицо прямо на глазах сделалось серым.

Уэбб хихикнул:

— Видали? Бена не переплюнешь. Что мне делать, Бен? Похоже, все козыри у тебя.

— Бери любого, Уэбб. Я не сомневался, что, если станет горячо, ты будешь тут как тут. Так ведь было всегда.

— Да, это правда. Ладно, вот он я. Ну, парни, и чем же мы займемся?

До сих пор Папаша Дженн не сделал ни единого движения и не проронил ни слова, но тут он заговорил:

— Мне кажется, нам нужно заняться голосованием. Вы ведь этого хотели, мистер Шафтер?

— Да, — ответил я.

— И не делайте резких движений, парни, — сказал Папаша Дженн, — а то тот джентльмен, что стоит в дверях сеновала, может вас неправильно понять.

Наверху, на сеновале, с винчестером в руках стоял Этан Сэкетт.

Наверное, Папаша решил, что все это было спланировано.

— Видать, тебе удается любой трюк, — глянул он на меня.

И тут все чуть не рухнуло. Мы оказались на волосок от гибели. Папаша Дженн вытащил урну на крыльцо, и мы проголосовали — настороженные, ершистые, но — уверенные, что все уже позади. Дрейк Морелл опустил бюллетень и отошел в сторону, чтобы наблюдать за происходящим, так же, как до него это делал Этан. Мой револьвер отдыхал в кобуре, ничего такого я больше не ждал.

Вдруг кто-то заговорил, и от этого голоса меня пронзил страх.

— Каин Шафтер? Могу ли я с вами поговорить?

Это был младший Уэбб, Фосс.