Через некоторое время мы сбавили ход и оглянулись. Проход в гряде скрылся за широким холмом. Ничего. Только облака пыли под копытами коней.

Далеко впереди, милях в двадцати, поднималась гряда холмов — Шип-Хоулс. За ними опять простиралась скалистая пустыня.

Будут ли бандиты преследовать нас? Или, постараясь перехитрить, направятся прямиком в Лос-Анджелес, предполагая, что мы держим путь туда?

Однако этого они точно не знали. Мы можем поехать в Сан-Диего или обратно на север к Сан-Франциско по прибрежной тропе.

Бандиты будут преследовать нас, и я собирался устроить им хорошую погоню. Если они ищут следы, я проложу их предостаточно, и по самым диким местам. Но только моей черноглазой спутнице это не понравится. Вообще-то похоже, она уже сожалела о нашей сделке. Не знаю, что с ней будет, если бандиты нас настигнут, но и то, что ждет впереди, достаточно плохо.

Джо Уокер и Старый Билл Уильяме, оба горцы, достаточно много рассказали мне о Мохаве, но еще больше я узнал от других людей, в том числе от двух индейцев хуалапаи, которых встретил в Прескотте. Именно они рассказали о перевале Сан-Джорджонио-Пасс.

Я не в первый раз пересекал пустыню. В ней удобно скрываться от закона. Лучше всего найти укрытие и просидеть там весь день до захода солнца. Но нам приходилось скакать днем, под раскаленным небом. Дело в том, что преследователи не давали нам времени для отдыха.

Мы устало двигались вперед. Иногда я оглядывался посмотреть, не появились ли бандиты, раза два мы останавливались, и я обтирал лошадей и давал Доринде выпить глоток воды.

На закате мы настолько приблизились к горам, что я стал искать перевал. Наконец я заметил провал в длинном хребте, и мы направились к нему. И тут я в последний раз оглянулся и увидел на фоне неба тонкую полоску пыли.

В прохладной темноте мы пересекли Шип-Хоулс-Маунтинс и остановились в небольшой пещере.

Я устал до смерти, а когда снял черноглазую Доринду с коня, она едва стояла на ногах, поэтому мне пришлось усадить ее на песок, развести небольшой костер и приготовить по кружке кофе. Ей необходимо было выпить горячего, да и мне тоже. Тем временем я проверил винчестер, затем револьвер. Покопавшись в седельных сумках, я вытащил запасной кольт и тоже зарядил его.

— Там вы убили человека, — внезапно сказала девушка.

— Да, мэм. Может быть, двух или трех.

— Вас это, кажется, не беспокоит.

— Они сами напали на меня.

Я налил ей кружку кофе и сел на корточки подальше от огня, чтобы мой силуэт не был виден в отблесках костра, а треск углей не мешал вслушиваться в ночь.

— У меня никогда не возникало желания убивать людей, мэм, но если кто-то берет оружие и нападает, он рискует получить то, что просит.

Она почти засыпала, и я передал ей кусок вяленого мяса.

— Поешьте, — сказал я. — Это не особенно вкусно, зато полезно.

Я и сам пожевал мяса, а потом сказал:

— Носить оружие — вообще рисковая штука. Рано или поздно его придется применить, потому что если ты его носишь, значит, в определенной ситуации готов стрелять.

Я увидел, что девушка крепко заснула, поэтому прикрыл ее одеялом и затушил костер. Затем вышел из пещеры, обтер коней и дал им чуточку воды. Ее было мало, им хотелось еще, но у меня больше не было, и, кажется, они это поняли.

Взяв винчестер, я немного побродил вокруг, постоял под яркими звездами, вслушиваясь в ночь, и каждый шорох имел для меня значение, но я не услышал звуков, выдававших присутствие человека: скрипа седла, звона металла или шуршания одежды, когда она трется о камень.

Черноглазая девушка устала до изнеможения. Нравится мне это или нет, но обязательно надо найти где-нибудь укрытие и дать ей отдохнуть. Однако хуже всего для нас оказалось следующее: кто-то из бандитов был следопытом или охотником, и совсем не плохим. Именно этот человек беспокоил меня, потому что из-за него решающая схватка могла произойти намного скорее, чем я рассчитывал.

Меня все больше интересовало, что такого сделала Доринда Робизо, чтобы так досадить им.

Она была очень красивой девушкой, женщиной того типа, который привлекает всех мужчин. Даже в таком измученном состоянии она была прекрасна.

Через некоторое время я вернулся, проверил лошадей и зарылся в песок, чтобы поспать.

Но хотя я дико устал, сон не шел, потому что я вдруг подумал, что очень мало знаю о Доринде Робизо: ни откуда она родом, ни кто она, ни куда она направлялась. Все, что мне известно, — это впечатление о первой встрече — встрече с колдуньей.

Не то чтобы я верил в колдуний. Всю жизнь я слушал про них сказки, но не видел ни одной, как не видел их колдовства.

На этом я постепенно стал отключаться, и следующее мое ощущение — солнечный свет.

Яркий дневной солнечный свет.

Меня разбудило солнце, бьющее прямо в глаза. Я быстро сел и огляделся.

Я не мог сразу понять, где нахожусь, пока не увидел девушку. Она тоже сидела.

— Мы проспали, — сказал я, — и все из-за меня.

Вокруг круто вздымались иззубренные скалистые стены. Впереди, на юге, лежала открытая пустыня, на горизонте которой милях в двенадцати — четырнадцати высились горы Пинто-Маунтинс.

Пещера, или, точнее, площадка под скалистым навесом, где мы прятались, представляла собой примерно акр ровной земли и песчаных дюн. В глубине росло немного хорошей сочной травы, и я стреножил коней там. Вход прикрывала высокая дюна и редкий кустарник, так что снаружи вход был почти невидим.

Именно это и спасло нас, это да еще ветер, который не дал лошадям почувствовать друг друга, потому что когда я поднялся на верх дюны, ярдах в пятидесяти я увидел тех самых всадников. Они столпились, что-то обсуждая.

Ночью ветер замел наши следы, и теперь бандиты явно спорили, в какую сторону направиться.

Склон горы высоко занесло песком. Чтобы увидеть пещеру, нужно было въехать на дюну, а со стороны казалось, что здесь нет ничего, кроме скал и песка.

Я жестом приказал Доринде молчать, а сам продолжал наблюдать за преследователями с вершины покрытой низким кустарником дюны Винчестер лежал рядом, готовый заговорить, как только в этом возникнет нужда. Я не слышал, о чем они спорили, но бандиты наконец развернули коней в сторону ручья у Твенти-Найн-Палмс.

Это было почти так же плохо, как если бы они напали на нас, потому что ближе воды я не знал, а наши фляги значительно полегчали.

Лежа на песке, я смотрел, как они отъезжают. Когда бандиты доберутся до ручья, они поймут, что опередили нас, и будут сидеть в засаде, уверенные, что рано или поздно мы там появимся.

Я понимал, что они увозят с собой наши жизни. Нелегко было наблюдать за ними, зная, что девушка зависит от меня и надеется. Когда я подумал, что принесет нам завтрашний день — солнце, пыль, мили и мили пустыни, — мне стало страшно.

Но выбираться сейчас в пекло пустыни не имело смысла. Теперь, когда преследователи обогнали нас, впервые появилась возможность самим выбирать время путешествия. Взяв винчестер в руку, я соскользнул по песку к Доринде. По выражению моего лица она, вероятно, догадалась, что дела плохи. Я рассказал ей все.

Есть мужчины, которые предпочитают держать женщин в неведении, но, по-моему, это неразумно. Я всегда с уважением относился к мышлению женщин и их способности противостоять бедам. Плохо, если беда приходит неожиданно, поэтому я рассказал Доринде все.

Я нарисовал на песке карту.

— Вот ручей Твенти-Найн-Палмс, а за ним — перевал Сан-Джорджонио, ведущий к океанскому побережью. Вот здесь Лос-Анджелес.

— Разве нет других источников? В другом направлении?

— Скорее всего есть. Но найти их нелегко.

Она взглянула на меня.

— Нам придется искать, так ведь?

Все так просто! Конечно, нам придется искать, потому что, если я верно понимаю преследователей, они быстро сообразят, что где-то перегнали нас, и будут ждать у ближайшей воды.

Разведя небольшой костер, я обжег шипы широких плоских кактусов и скормил их коням, они охотно сжевали этот корм, потому что в нем много влаги. Я знаю, что в Техасе некоторые владельцы ранчо именно так кормят своих лошадей. В нашем случае я больше думал о воде, чем о корме.

Мы сидели в тени пещеры и ждали вечера. Я решил больше не путешествовать днем, когда яркое, безжалостное солнце пустыни может запросто убить и человека, и лошадь без воды, а ее у нас не осталось.

Мы почти не разговаривали, и я много думал и вспоминал.

Однажды в Прескотте Пол Уивер рассказывал об индейцах мохаве, которые совершили налет на одно калифорнийское ранчо, украли там лошадей, но на обратном пути налетела песчаная буря и сбила их с дороги. С ними был индеец из другого племени, который отвел их в не известную никому долину с источником в каньоне, лежавшем позади долины.

Это случилось в краях, где росли низкорослые деревья джошуа и громоздились странные, причудливой формы скалы. На подходе к долине, говорил Уивер, была одна скала в форме огромной картошки, стоявшая на трех подпорках.

Он говорил еще о двух источниках, но, где они находятся, я не знал. Плохо дело: мы только начали путешествие, а я уже так напутан.

Дважды я опять поднимался на гребень дюны и смотрел на юг, но оба раза безрезультатно — лишь мили и мили пустынного песка и обжигающих скал, то тут, то там покрытых редким кустарником, хилыми деревцами или кактусами.

Когда солнце почти зашло, я оседлал коней и нагрузил вьючную лошадь. И можете мне поверить, лошади были готовы к путешествию, словно понимали, что, если мы хотим выжить, надо идти вперед. И вот, когда солнце превратилось в красный огненный шар, повисший над западными горами, мы перевалили через гребень дюны, которая прикрывала пещеру, и тронулись на юг в чужую мертвую пустыню.

Через некоторое время над далекими горами зажглась яркая звезда, и я выбрал путь прямо на нее, показав ее Доринде.

— Что это за горы?

— Я точно не знаю. Может, Пинто-Рендж. Здесь тянутся несколько небольших хребтов. Они все одинаковые, когда видишь их в первый раз.

— Вы рискуете из-за меня жизнью.

— Не особенно рассчитывайте на это.

Красота что-то делает с женщинами — по крайней мере с некоторыми из них. Взглянув на Доринду, я заметил, что она даже при таких обстоятельствах попыталась причесаться и уложить волосы. Для девушки, которая спит не раздеваясь, живет без воды и всего остального, она выглядела достаточно привлекательно. И я попробовал представить, как выгляжу я: высокий, крепкий и широкоплечий мужчина со шрамом на щеке и отросшей к этому времени щетиной. Никто никогда не утверждал, что я отличаюсь красотой, но теперь, наверное, я походил на гризли, только что вылезшего из берлоги. Единственные мои косметические процедуры — это выбить пыль из шляпы и тщательно протереть оружие.

В этих краях, чтобы выжить, человеку необходимы две вещи: конь и оружие… ну и, конечно, кое-что еще.

Вода.

Доринда тоже думала о ней. Она снова поехала рядом со мной и спросила:

— А как мы найдем там воду?

— Нам поможет удача. В пустыне воду можно найти в верховьях каньона или в самой низкой точке котловины. Но если в котловине не растут деревья, вода там вряд ли есть. Иногда можно найти источник там, где хребет выходит в пустыню, но главное, надо искать влаголюбивые растения. Пальмы растут корнями в воде, а листвой на солнце. Если увидишь пальмы, значит, поблизости есть вода. Ивы, тополя тоже указывают на воду, но полностью я бы на это не полагался. Я бы стал искать звериные тропы, птиц, а лучше всего пчел. Пчела может вывести к воде быстрее, чем любая другая тварь, но и здесь есть риск… есть риск.

Я был больше чем уверен, что здесь не было и пяти источников на сто квадратных миль. Надвинув пониже шляпу, я осмотрел ближайшие холмы. Едва ли мы найдем воду по эту сторону гор.

Ночь была прохладной. Над головой висели яркие звезды, кони двигались мерным, ходким шагом. Я несколько раз широко открывал рот и пил этот прохладный свежий воздух пустыни.

Прошел час, затем другой, но горы, казалось, не приближались. Я лихорадочно припоминал все рассказы, которые слышал о Мохаве.

Когда, судя по звездам, прошло еще два часа, я натянул поводья, спешился и помог сойти Доринде. Я чувствовал, что она выдохлась. Девушка опустилась на песок и сидела, пока я менял коней, ободряюще разговаривая с ними. Им тоже приходилось несладко.

— Сколько мы проехали? — спросила Доринда.

— Миль двадцать по прямой. Больше, если считать весь путь.

— Сколько осталось до гор? Мы ведь там передохнем?

— Мы не будем отдыхать, пока не найдем воду. Если найдем.

Я помог ей забраться в седло, и мы направились дальше, только теперь я шел пешком, но, когда начал спотыкаться в полутьме, снова поехал верхом.

После этого я уснул в седле, и, когда опять открыл глаза, кони стояли, а небо на востоке уже серело.

Мы заехали в глубокое, покрытое песком, сухое русло. Колдунья выглядела теперь как простая, уставшая девушка, Державшаяся в седле только силой воли. Вьючная лошадь исчезла.

Оглянувшись, я увидел в пустыне какую-то черную точку на песке.

— У вас в багаже есть что-нибудь, что вам не хотелось бы потерять? — спросил я.

Она взглянула на меня вначале непонимающе, затем обернулась посмотреть и через секунду покачала головой.

— Она может пойти за нами, — сказал я. — Если у нее остались силы, она пойдет за конями. Они несут большой вес, но и порода у них получше.

Посмотрев на спутницу, я добавил:

— Мэм, у вас тоже есть выдержка и выносливость. Честно.

Но ее губы потрескались и распухли, в ней больше не чувствовалось энергии. Во мне тоже.

Я взглянул направо, затем налево в поисках выхода из сухого русла. Наконец я нашел более или менее пологий откос, повернул коня и направил его в ту сторону. Небо уже посветлело, и, если солнце поймает нас на открытом месте, долго мы не продержимся.

Мы выбрались из русла, хотя мне пришлось спешиться и самому тянуть коней вверх. Впереди появился проход в горах, и откуда-то у меня взялись силы, наверное, последние.