Вдруг со Спринг-стрит на Майн-стрит выехал черноглазый ганфайтер, которого я видел на ранчо Старика Бена. Он проехал мимо, не заметив меня, и направился на Калье-де-лос-Негрос. У меня не было ни капли сомнения, что он едет к Дайеру.

Но едва я повернулся, чтобы следовать за ним, как сзади раздался голос:

— Послушай моего совета и оставь Дайера в покое.

Это был Нолан Сэкетт.

Мы стояли лицом друг к другу — оба вооруженные, крупного сложения и оба со шрамами, появившимися с тех пор, как мы покинули Теннесси. Правда, некоторые шрамы появились раньше.

— Если он твой друг, то передай: пусть вернет мое золото. Лично к нему я ничего не имею.

Нолан даже не улыбнулся.

— Не будь дураком, парень! Скажи спасибо, что остался жив, и успокойся.

— Я иду за своим золотом.

Он поглядел на меня с презрением и бешенством.

— Послушай, — сказал он раздраженно, — ты мой родственник, иначе бы я не вмешивался: убьют тебя, ну и пусть. Дайера окружают сорок человек, а сам он невероятно опасен.

— Поэтому он посылает человека, чтобы тот зарезал меня спящего?

— Поверь мне, Телль, того человека послал не Дайер. Дайеру на тебя наплевать.

Нолан сдвинул шляпу на затылок, и я увидел в его глазах беспокойный огонек.

— Для человека, который утверждает, что не вмешивается в чужие дела, — сказал он, — ты на удивление быстро наживаешь себе врагов. Ты не ошибешься, если немедленно оседлаешь своего жеребца и смотаешься отсюда. В городе три или четыре банды, которые мечтают похоронить тебя.

— Скажи Дайеру, чтобы он приготовил мое золото. Иди и скажи ему прямо сейчас.

— Черт возьми, если ты пойдешь против Дайера, ты пойдешь против меня. Я — с ним.

— Я уже говорил, что не воюю с Сэкеттами, но если ты встанешь между мной и тем, что по справедливости принадлежит мне, тебя похоронят рядом с Сэндменом Дайером.

— Там сорок человек, черт тебя побери!

— Похоже, Дайер не очень-то надеется на себя, если держит рядом такую компанию. Если ты с ним, то пусть роют могилу пошире — для вас всех.

Когда он ушел, я остался стоять на улице, глядя на далекие холмы. Может быть, я сошел с ума? В конце концов, почему бы не забраться в седло и не уехать восвояси? Большая часть того золота принадлежала мне, и от него зависело мое будущее: я надеялся купить скот для ранчо в Аризоне. От него зависело наше с Эндж будущее… если у нас вообще есть будущее.

А для тех парней, которые доверили мне свое золото, оно значило гораздо больше, хотя теряли они меньше.

Мне не надо было напоминать, на что я иду, у меня не было никакого плана, я не знал, с чего начать. Как уже говорилось, я не мастак планировать да обдумывать. По мне, лучше кинуться в драку с головой, а там будь что будет. Я жалел только об одном — что Нолан Сэкетт с ними.

Странная штука — человек. Я знал, что впереди у меня сплошные проблемы, может быть, ранения или смерть, но я повернулся и пошел по Калье-де-лос-Негрос. Наверное, это все, на что я годился, — идти напролом.

Остановившись на углу, я вынул шестизарядник и крутанул барабан — он работал безотказно. Какой-то прохожий взглянул на меня и заторопился дальше — умный человек: он почувствовал неприятности и разумно избежал их. Только у него никто не отнимал принадлежавшего ему золота.

Начать следовало с игорного дома Тао, потому что там всегда собирался народ, чтобы сыграть в карты и выпить. Когда я протиснулся к бару, меня заметили. До сегодняшнего дня я мог поклясться, что не узнал бы почти никого из тех, кто преследовал меня в Мохаве, но здесь я сразу заметил двоих из той банды.

Черноглазый ганфайтер стоял у бара с вызывающим, пренебрежительным видом, и это меня разозлило.

— Скажи Дайеру, что Телль Сэкетт здесь и хочет его видеть.

— Он знает, что ты здесь.

Двое подошли к столику у двери и уселись. Еще двое остановились у соседнего карточного стола и сделали вид, что наблюдают за игрой. Мужчина, сидевший за этим столом, задумчиво огляделся, бросил карты и забрал с кона свои фишки. Затем, стараясь выглядеть беззаботным, встал и ушел. Тоже разумный человек… достаточно дальновидный, чтобы смыться, пока не разразилась гроза.

Мне не понадобилось больше искать Сэндмена Дайера. Как только я его увидел, то понял, что это он.

Дайер сидел за столиком в небольшой нише: он был меньше среднего роста, с квадратными плечами и угловатым лицом с высокими скулами. С первого взгляда показалось, что его лицо чем-то выделяется, может, даже немного уродливо, но, присмотревшись, я увидел, что все вроде на месте. Просто он производил такое впечатление.

Дайер широко и дружелюбно улыбался. И тут я вспомнил город Шайло и понял, что надо быть очень осторожным: когда этот человек улыбался, он был всего опаснее.

— Ну-ну, Сэкетт, давненько мы не видались. Очень давно. — И протянул мне руку.

Я уже знал, какая это рука: холодная и мягкая, потому что уже однажды пожимал ему руку, и тогда этот жест значил не больше, чем теперь. Он был большой любитель пожимать руки. Я не забыл его штучки, но, зная Дайера, Догадывался, что он приступит к делу не сейчас.

Сэндмен Дайер — тогда мы называли его Сэнди — был не в меру разговорчив. Он обожал звук собственного голоса. Он любил не только говорить, но и демонстрировать свои знания, а Сэнди был на сто процентов уверен, что превосходит в знаниях любого. Эта его широкая улыбка, непринужденный смех скрывали презрение ко всему окружающему.

Сэндмен любил поговорить, но беда в том, что он мог внезапно оборвать разговор, просто остановиться на середине фразы и убить собеседника или приказать, чтобы его убили.

Я видел это собственными глазами, так как там, в Шайло, мы служили вместе. В первый раз, когда я увидел, как он убил безоружного пленного, я подумал, что он свихнулся от грохота орудий и винтовок. Преднамеренная жестокость — редкая вещь на войне. Вообще-то люди считают, что на войне много жестокости, но это совсем не то. Когда убиваешь на войне, то не потому, что тебе захотелось кого-то убить, но если вдруг увидишь, как упал мертвым твой друг, — вот тогда ты бьешь изо всех сил… если можешь.

Во второй раз он убил сдавшегося в плен майора, симпатичного человека лет тридцати пяти, галантного джентльмена, который сложил оружие, попав в окружение. По сути дела, он был моим пленником. Это-то меня и взбесило. Дайер с ним по-дружески заговорил, я не придал этому значения. Но скоро разговор Дайера стал принимать совсем другой оборот. Я его одернул, но Сэнди не обратил внимания.

— У вас есть семья, майор? — очень вежливо спросил Дайер.

— Да, у меня жена и двое детей.

— А дети в армии?

— Они слишком молоды, сэр. Одному шесть, а второму двенадцать.

— А-а. — Невинно, как ребенок, он заглянул майору в глаза и сказал: — Интересно, сколько раз вашу жену насиловали с тех пор, как началась война?

Это прозвучало так неожиданно, что все вздрогнули, а трое или четверо наших хотели вмешаться. Майор побледнел, сделал шаг вперед и занес руку для пощечины, а Дайер отступил и сказал:

— Майор, вам так и не доведется этого узнать.

Ну, я слышал о людях, быстро выхватывающих револьвер, но никогда не видел. В горах мы пользовались в основном винтовками, а многозарядный револьвер изобрели всего лет двадцать назад.

Дайер выхватил револьвер и выстрелил майору в живот.

Я ударом сбил Сэнди с ног.

Он мешком рухнул на землю, а потом, немного помедлив, вскочил и бросился на меня, а я опять свалил его ударом. Собственно говоря, он давно помешался. Позже, когда история получила огласку, мне кое-что рассказали о его выходках.

Разгорелся скандал, Дайера судили и выгнали со службы. Позже я слышал, что он присоединился то ли к банде Коунтрилла, то ли к Кровавому Биллу Андерсону.

И вот он сидит напротив меня, наверняка не забыв нашу последнюю стычку. Я знал, что он опасен, как прижатая к стене гремучая змея, нападающая вслепую, без предупреждения.

Меня прошиб холодный пот, и я испугался. Я думал, что никогда больше его не увижу, а, выходит, попал прямо в осиное гнездо. Но только у меня было преимущество перед теми, кого он убивал: я знал, чего ждать.

И я знал еще одно: прежде чем мы расстанемся, один из нас умрет. По-другому не получится.

— Я думал, ты на Восточном побережье, — сказал я, выдвигая стул и усаживаясь так, чтобы никто не мог подойти сзади. — Не ожидал найти тебя здесь.

— А я не ожидал, что ты захочешь увидеться со мной, Сэкетт.

— Почему бы и не увидеться? — беззаботно спросил я и добавил: — Я слышал, один из твоих ребят привез из пустыни мое золото. Я ему очень благодарен.

Он улыбнулся, на сей раз от души. Ему явно понравилось, как я это выложил.

— Ты упомянул золото, но, по-моему, его просто нашли в пустыне. Я понятия не имел, что оно твое. — Он продолжал улыбаться. — Надеюсь, ты сможешь опознать его?

Я видел, что Дайер издевается надо мной, полагая, что нельзя отличить одну партию золотого песка от другой, но здесь он ошибался. По правде говоря, я мало что в этом смыслил, только запомнил, что говорили горняки и старатели, но Дайеру это знать необязательно.

— Между прочим, я могу опознать его. Так же как и любой другой из старателей. Процент серебра и других примесей неодинаков в разных месторождениях.

Ему это не понравилось. И не потому, что я мог опознать свое золото, а потому, что он сам этого не знал. Стараясь держаться легко и непринужденно, я лихорадочно думал. Передо мной сидел психически неуравновешенный человек, с отличной реакцией и взрывчатым характером. Поступки нормального человека можно предугадать, но этот мог сделать самый дурацкий шаг — смертельный — только из-за минутной прихоти. Это было все равно, что сидеть на ящике с динамитом с отсыревшим взрывателем — знаешь, что взорвется, но не знаешь когда.

Его окружали бандиты, искатели приключений, бродяги — люди, польстившиеся на легкие деньги или на деньги, казавшиеся легкими. Они шли за Дайером, боясь перечить ему, потому что он обладал смекалкой и смелостью. Дайер перебрался на юг в погоне за деньгами и рискованными приключениями, его подручные безоговорочно шли за ним. Большинство из них хорошо владели оружием, некоторые так и не выбрали свою дорогу в жизни после Гражданской войны, другие были просто уголовниками.

Победить в драке можно, только непрерывно нанося удары, и единственная моя возможность выйти отсюда живым или, по крайней мере, умереть с револьвером в руке, — это отвлечь его разговорами.

— Помнишь нашу встречу с конфедератами на Совином ручье? — спросил я и, взглянув на остальных, продолжал: — Никогда не видел ничего подобного. Нас было шестеро, Дайер — слева, и мы двигались в ранних сумерках вверх по ручью. Стояла такая тишина, что было слышно, как шуршит одежда при ходьбе. У Дайера на поясе два револьвера 36-го калибра, которые он все свободное время начищал, у всех были винтовки. Ну, идем мы себе, как шайка индейцев-мескалеро, и вдруг выходим на поляну, и тут же с другой стороны появляются солдаты конфедератов, по меньшей мере человек двадцать. Они так же остолбенели, как и мы, один Дайер не растерялся: бросил винтовку, выхватил револьверы и пошел палить, словно из пулемета «смит-персиваль» на сорок патронов. Он стрелял сразу двумя руками, и конфедераты побежали. По-моему, никто из нас не успел выстрелить, как Дайер уложил троих, а ранил не знаю сколько.

Люди чувствуют, когда что-то должно случиться: игра почти прекратилась за те несколько минут, как я вошел. Считая того, первого, который сразу скинул карты, ушло уже человек двенадцать.

Но Сэндмену Дайеру нравилось слушать о своих подвигах. Он уселся поудобнее, заказал выпивку и начал вспоминать прошедшие деньки. Я, однако, понимал, что чем больше народу уйдет, тем меньше у меня шансов остаться в живых. Дайер не особенно заботился о свидетелях. Если ему вдруг вздумается убивать, ничто в мире его не остановит. Это было какое-то сумасшествие.

А самое худшее то, что он действительно стреляет быстро и метко.

Мы продолжали разговаривать, пока я не осознал, что пора выпускать быка. То есть, я хочу сказать, что держал быка за хвост и был в безопасности до тех пор, пока не отпустил его, но когда-нибудь его придется отпустить, и лучше сделать это, когда мне удобно самому, а не ждать, когда он вырвется.

Поэтому я сказал:

— Ну, приятно было повидаться с тобой, но мне пора обратно в Аризону. Если отдашь золото, я тотчас уйду.

Выражение его лица чуть-чуть изменилось, веки слегка дрогнули, когда до него дошло, что я сказал. Наш разговор немного успокоил окружающих. Они расселись по залу и болтали между собой за выпивкой в уверенности, что больше ничего не случится. Они не знали Дайера так хорошо, как я.

— Ну конечно! — Он улыбнулся с гостеприимностью голодного койота. — Я все время собирался вернуть его тебе. — Он обернулся к человеку за стойкой бара. — Джо, открой сейф и принеси сюда тот мешочек с золотом.

И тут я понял.

Он выстрелит, когда я Протяну руку за мешочком… или когда буду открывать дверь. Скорее всего — последнее, потому что ему захочется сыграть на публику. Он может выстрелить мне в спину, но, вероятнее всего, вытащит револьвер, когда я буду уходить, а потом окликнет и выстрелит в грудь.

В уме я подсчитал, сколько шагов до двери. Много… слишком много.

Вдруг я понял кое-что еще. Лучи послеполуденного солнца падали в окно над нами, и, когда я дойду до середины зала и обернусь, солнце будет светить мне прямо в глаза.

Вряд ли Дайер рассчитал это с самого начала, хотя нельзя поручиться и за это. Разговор, который должен был расслабить его и снять напряжение в зале, теперь уже был бесполезен.

Ведь Сэндмен Дайер знал, что я тоже хорошо стреляю.

Дайер говорил негромко, и нас слышали только те, кто находился поблизости. Ленивый разговор на другом конце зала продолжался, и я услышал, как Джо закрыл дверцу сейфа и пошел к нам. Он поставил золото перед Дайером и вернулся за стойку.