– Ну что? – спросил Сергей Никифоров. – Повезло нам с тобой?

– Да, – кивнул Смеляков.

Они тряслись в милицейском УАЗе, возвращаясь с вызова на квартирную кражу. Собственно, кражи-то не было, имела место лишь попытка взломать замок.

– Фомку этот чудак бросил прямо у двери, – рассуждал Виктор. – Видно, спугнули его.

– Похоже, первый раз пошёл на это. Дилетант. Но искать-то всё равно его придётся. Пальцев он оставил уйму! – Никифоров задумался. – Но это не тот Клоун, который в декабре наляпал отпечатков…

– Ты о ком? – Виктор с интересом посмотрел на эксперта.

– Понимаешь, несколько краж было, где я находил одни и те же отпечатки. Взять никого и не взяли. Но если воры так неаккуратно работают, то почему они никак не попадутся? Почему на них до сих пор не вышли? Ведь одна и та же группа орудует. То есть один и тот же человек. И ведь на территории только вашего отделения шуровал.

– Много квартир взломал?

– С теми отпечатками, которые мне не дают покоя, краж семь, пожалуй, наберётся.

– И везде пальцы? – не поверил Виктор. – Без перчаток работал?

– А я тебе про что толкую! Просто чушь какая-то! Не бывает такого… Я по этому вопросу даже к Носову ходил, ну, к начальнику уголовного розыска РУВД. Так и так, говорю, Владимир Сергеевич, либо мы с полным кретином имеем дело, либо кто-то над нами очень жестоко издевается. Носов-то чего только не видывал на своём веку, но такого не припомнит. Это с его лёгкой руки мы прозвали владельца этих отпечатков Клоуном.

– Клоун?

– Очень подходящая кликуха. Только полный кретин способен оставлять на месте преступления столько отпечатков и продолжать бомбить квартиры в том же районе. Клоун, да и только!

– И какие версии?

– Мы уж голову ломали, думали, может, случайность какая-то… Ну, схватился кто-то из нашей группы за шкаф или стакан отодвинул и оставил свои пальцы. Бредовая, конечно, мысль, но надо любые версии отработать… Ан нет, всех перебрали (все же внесены в протокол), но тех отпечатков не выявили.

Виктор недоумённо покачал головой и поглядел в заледеневшее окно.

Машина проезжала мимо Черёмушкинского рынка.

– Володя, а ну-ка притормози! – Смеляков вдруг хлопнул водителя по плечу.

– Ты чего? – Никифоров без интереса тоже посмотрел в окно.

УАЗ резко затормозил, въехав передним колесом в груду почерневшего от грязи снега.

– Заметил чего? – снова спросил Никифоров, дыша на замёрзшие руки.

– Давай-ка вон тех проверим, вон ту компанию! – Смеляков указал глазами на высокого азербайджанца в огромной лисьей шапке и стоявших возле него юношу и девушку.

– Под ориентировку подходят, что ли? – уточнил Никифоров.

– Нет, просто мне кажется, что этот, в лисьей шапке, сейчас впаривает им наркоту.

– Я нужен? – Водитель через плечо поглядел на Смелякова.

– Нет, справимся. Пошли, Сергей…

Завидев выпрыгнувших из милицейского автомобиля людей, мужчина в лисьей шапке сунул руки в карманы тёплого пальто и отвёл глаза от стоявшей перед ним парочки, словно знать их не знал. Смеляков перебрался через высокий сугроб и быстрым шагом подошёл к азербайджанцу. Девушка и юноша были грузинами; при приближении Смелякова и Никифорова они заметно заволновались. Азербайджанец процедил что-то сквозь зубы и повернулся, чтобы уйти.

– Здравствуйте, граждане! – Виктор перебрался через высокий сугроб, чувствуя, как снег заваливается ему в ботинки, и быстро подошёл к азербайджанцу. Представившись и показав своё удостоверение, он сказал: – Предъявите, пожалуйста, документы.

– А в чём, собственно, дело, товарищ лейтенант? – стараясь говорить твёрдо, произнёс юноша. Его покрасневшие глаза слезились, на лбу выступила испарина, губы слегка подрагивали.

«У парня, похоже, начинается ломка», – подумал Виктор и сказал:

– Попрошу вас, – он перевёл взгляд на азербайджанца, – и вас тоже, гражданин.

Подошёл Никифоров.

– Ну?

Девушка и парень, покопавшись в карманах, протянули студенческие билеты.

«Так… Брат и сестра… Студенты медицинского… Что же вы, медики, здоровье своё ни в грош не цените?»

Азербайджанец продолжал стоять неподвижно, пряча руки в карманах чёрного пальто.

– Документы есть? – повернулся к нему Смеляков.

– Нет. Почему я должен с собой документы таскать? – с сильным акцентом проговорил азербайджанец и опустил голову, скрыв глаза под пушистым мехом шапки.

– Пройдёмте со мной.

– Зачем, дарагой? Я просто разговаривал с ребятами. – Азербайджанец удивлённо пожал плечами и уверенно посмотрел на Виктора. – Что я сделал? Зачем ехать?

– Для установления вашей личности.

– Хорошо, дарагой. Я уважаю милицию, спорить не стану. Прокатимся на вашей «канарейке». – Мужчина широко улыбнулся, но в улыбке его чувствовалась натянутость.

– Вы тоже, студенты. – Никифоров широким жестом пригласил молодых людей.

Смеляков взял азербайджанца под руку и повёл к машине через сугробы, наваленные вдоль всей проезжей части. Мужчина потоптался, примериваясь, с какой ноги лучше залезать в УАЗ, и едва уловимым движением выбросил что-то из своего кармана в снег. Виктор подсадил азербайджанца и, проворно нагнувшись, подобрал предмет, от которого хотел избавиться задержанный. Это был небольшой полиэтиленовый шарик с анашой, какие не раз встречались Смелякову с момента его прихода в уголовный розыск.

«Ишь, шустрик какой, – Виктор мысленно ухмыльнулся, – решил сбросить товар. Ну ничего, милый, ты от меня так просто не улизнёшь».

Сергей Никифоров приглядывал тем временем за молодыми людьми.

– Может, мы не нужны? – испуганно спросила девушка. – У нас же всё в порядке с документами. Мы же студенты.

– Разберёмся, – Никифоров распахнул заднюю дверцу и подтолкнул незадачливую парочку. – Устраивайтесь.

Захлопнув за ними дверцу, он вернулся к Смелякову и сел с другой стороны от азербайджанца.

– Поехали, – сказал он водителю.

– Что же вы без документов-то, гражданин? – спросил Смеляков, когда машина рывком тронулась с места, давя колёсами комья грязного снега.

– А для чего мне всё время паспорт при себе держать?

– На всякий случай. Вы же не москвич? А то вот, видите, приходится в милицию ехать для выяснения вашей личности.

– Если нужна моя личность, то Нариманов моя фамилия. Но я понимаю, вам надо проверить. Что ж, во всём разберёмся. Я не в обиде. Почему не прокатиться с хорошими людьми, – почти весело откликнулся мужчина. – Мне бояться нечего. Я ничего плохого не делаю.

– Ну-ну, гражданин Нариманов… – Виктор помял зажатый в кулаке полиэтиленовый шарик.

– Тофик Исмаилович, – уточнил азербайджанец.

У дверей в отделение Смеляков взял азербайджанца под локоть и сказал:

– Осторожно, у нас тут ступени скользкие. Посетители иногда падают, руки-ноги ломают.

– Я крепкий, на ногах твёрдо стою…

Виктор незаметно сунул ему в карман шарик с анашой и подумал: «Посмотрим, удержишься ли ты на ногах, когда увидишь свою наркоту».

– Зови понятых, – распорядился он, входя в дежурную часть.

Дежурный окинул задержанных равнодушным взглядом и вышел в коридор. Было слышно, как он обратился к сидевшим в коридоре посетителям:

– Товарищи, нам нужно два человека в качестве понятых. Пожалуйста, вы и вы, пройдите сюда…

Когда дежурный вернулся с понятыми, азербайджанец улыбнулся и с подчёркнутым безразличием посмотрел в окно.

– Обыскивай, – велел Смеляков дежурному.

Как только из кармана азербайджанца достали полиэтиленовый шарик, девушка-грузинка побледнела, её брат уныло опустил голову.

– Это что? – спросил Смеляков, беря в руки уже знакомый ему шарик. – Похоже, анаша. Вот, товарищи, обратите внимание: это вещество серого цвета, упакованное в полиэтиленовый материал, изъято у этого гражданина из кармана. – И он выразительно посмотрел на юношу-грузина, лоб которого обильно покрылся потом. – Сейчас мы его опечатаем и направим на исследование.

– Мы тут ни при чём! – Девушка испуганно вцепилась в плечо брата.

Азербайджанец взревел:

– Сволочи! Па-адбросили! Вы это мне па-адсунули, ша-акалы! Я буду жаловаться пра-акурору! Выслужиться ха-атите! Честных людей па-азорите! – От накатившей на него неудержимой злобы он стал заикаться, его акцент сделался ещё заметнее. – Ты зачем мне па-адкинул? Это не моё!

– Хватит кричать! – Смеляков взмахнул рукой. – Мы вас отправим на обследование.

– Какое, чёрт, а-абследование?

– В наркологическую клинику, – пояснил Виктор. – Сдадите мочу и кровь на анализ.

– Вот ещё! Что я, кролик па-адопытный, что ли?

– Ну, кролик не кролик, а придётся всё-таки проверить вас на присутствие следов наркотиков в вашем организме. Не случайно же у вас в кармане анаша.

– Не моё это!

– Гражданин Нариманов, возьмите себя в руки! – Виктор взглянул на брата и сестру. – Вам тоже придётся проехать в клинику, граждане студенты.

– Мы тут ни при чём…

– Анализ покажет.

Азербайджанец как-то вдруг сник, смял лисью шапку руками и тупо уставился в пол.

– Ничего, найду я на вас управу, – пробормотал Нариманов уже почти беззвучно.

* * *

– Нариманов Тофик Исмаилович? – спросила Вера, усаживаясь напротив Нариманова.

– Да.

– Меня зовут Вера Анатольевна Шилова. Я – помощник прокурора.

Азербайджанец мрачно посмотрел на молодую женщину и криво ухмыльнулся.

– И что? – спросил он грубо.

– Вы знаете, в чём вас обвиняют?

– Всё придумали, – решительно заявил азербайджанец. – Ни в чём я не виноват.

– Придумали? – переспросила Вера. – Вы хотите сказать, что не имеете отношения ни к каким наркотикам? Я вас правильно поняла?

– Да.

– Но вот заключение экспертизы, которую вы проходили в 7-й наркологической клинике. Тут сказано, что в вашей крови и моче обнаружены остатки гашиша. Вот… – Вера показала Нариманову медицинский бланк с печатями.

– Не знаю. Это ошибка. Ничего у меня в организме нет.

– Вы знаете, для чего я пришла?

– Нет.

– Следователь требует санкцию на ваш арест.

– Не понимаю, почему хотят уничтожить уважаемого человека, – угрюмо покачал головой азербайджанец. – Ничего плохого я не сделал.

– А как же анаша? Откуда у вас анаша?

– Это не моё, мне подбросили! Это опер мне в карман анашу подсунул.

– Вы понимаете, в чём вы обвиняете сотрудника милиции? У вас есть доказательства, гражданин Нариманов?

– Зачем мне доказательства? Он подбросил, и всё тут! Этот опер, Смеляков его фамилия, он просто невзлюбил меня за что-то. Я как увидел его, сразу понял, что будут неприятности. Может, он азербайджанцев не любит?

– Как, вы сказали, его фамилия?

– Смеляков. Он так представился, когда документы спрашивал, будто фамилией своей хотел напугать меня. Тоже мне смельчак…

– Ладно, – задумалась Вера, – со Смеляковым я поговорю.

– Ты поговори, дорогая, поговори с ним как следует. Зачем невиновных за решётку сажать? Я тебя отблагодарю, ты будешь довольна. Тофик Нариманов знает, что такое благодарность.

– Что?

– Я буду очень щедрый. Накажи этого Смелякова. Плохих людей надо наказывать, а хороших благодарить. Сколько хочешь за это?

Вера резко встала и отступила от стола, не сводя глаз с азербайджанца.

– Что вы сказали?.. Повторите ещё раз. Деньги предлагаете?

– Предлагаю, – кивнул Нариманов и оскалился. – Деньги каждому нужны. А я хорошему человеку за его работу всегда готов платить.

– Ах вот как… Что ж…

Вера сжала губы и вышла из кабинета.

В дальнем конце коридора она увидела следователя.

– Товарищ Леонидов!

– Слушаю вас, Вера Анатольевна.

Она подошла вплотную к нему и взволнованно проговорила:

– Это что за тип?

– Вы же читали материалы, Вера Анатольевна. Нариманов задержан за хранение и сбыт наркотиков. Вы ведь в курсе.

– Я не об этом!.. Он предлагает мне взятку! Открыто! Не стесняясь! Вы представляете?!

– Успокойтесь…

– Да ну его к дьяволу! – Она нервно постучала костяшками пальцев о стену, осмысливая что-то. – Кстати, вы знаете инспектора, который его задержал? Его фамилия Смеляков?

– Да.

– А как зовут?

– Виктор Андреевич.

– Виктор Смеляков. Любопытно… А не продиктуете ли мне его телефон? Он сейчас в отделении?

– Думаю, что да. Записывайте…

Через десять минут они вышли из здания изолятора временного содержания.

– В прокуратуру? – спросил следователь.

– Да. Поедем вместе. Я доложу Петру Никитичу, что надо арестовывать Нариманова. Думаю, что от нас вы уедете с ордером…

Полчаса спустя она была в кабинете прокурора.

– Пётр Никитич, Нариманова надо сажать. Он, конечно, отпирается, но он виноват. Он мне взятку предлагал, чтобы я отмазала его. Открыто предлагал, не стесняясь. Надо сажать.

– Вы уверены, Вера Анатольевна?

– Абсолютно.

– Значит, выписывать санкцию на арест?

– Леонидов ждёт за дверью. Пригласить его?

– Пусть войдёт…

Вернувшись в свой кабинет, Вера сразу направилась к телефонному аппарату. На другом конце провода послышался голос Смелякова.

– Алло, Витя? Это ты? Здравствуй, это Вера Шилова. Узнал?

– Вера? Привет! – В его голосе слышалась радость, смешанная с удивлением. – Вот уж по-настоящему приятная неожиданность… Ты откуда? Как ты мой служебный телефон откопала? Что-нибудь стряслось?

– Как тебе сказать… Вообще-то я тебе по работе звоню.

– По работе?

– Видишь ли, я занимаюсь делом Нариманова. Да, того самого Нариманова, которого ты задержал. Мне нужно с тобой встретиться.

– Не понимаю. А ты-то какое отношение к этому имеешь?

– Я помощник прокурора, Витя…

* * *

– Вот уж не ожидал, что судьба сведёт нас на служебной тропинке, – сказал Смеляков, встречая Веру на автобусной остановке и пожимая ей руку.

– Пройдёмся? Погода хорошая.

Решив побеседовать с Виктором, Вера сразу отказалась от мысли вести официальный разговор за служебным столом. Она не хотела, чтобы им что-либо мешало, сковывало их строгими рамками.

– Значит, ты теперь сыщик? – Она стряхнула с его груди невесомые снежинки. – И как давно?

– С ноября.

– А почему из ООДП ушёл? Надоело?

– Ну дорос бы я до капитана на той службе. И что? Крупный специалист узкого профиля… Нет, Верочка, надо двигаться, надо познавать мир, иначе не будет развития.

Она засмеялась.

– Ты всегда отличался неугомонностью. Я это ещё в первую нашу встречу заметила. Помнишь, как мы у Марины познакомились?

– Ну тогда я не мог быть неугомонным. Это ты брось. Я только-только знакомился с работой, только-только из армии пришёл. Я жуть как боялся моей работы… И если честно, то тебя тоже боялся.

Вера взяла его под руку и спросила строго:

– Меня-то почему?

– Ты из другого мира была. Из семьи дипломатов. И подруги у тебя такие… изысканные. А я – из простой семьи, никакими талантами не награждён, достоинствами никакими не выделяюсь.

– Это ты брось. Ты ещё себя не знаешь.

– Может, и не знаю… Я в розыск пришёл и растерялся. Поверишь ли, столько сразу обрушилось, что просто невмоготу сделалось. Бюрократия, очковтирательство… У меня почти сразу возникло желание бросить всё и порвать с милицией навсегда…

– Но потом ведь что-то изменилось? Ты же продолжаешь работать.

– Увидел я однажды мёртвого мальчика, лет десять ему, не больше. Отчим до смерти запорол его ремнём. И вот тогда что-то перевернулось. Решил: буду работать хотя бы ради того, чтобы извести всех подонков, которые на детей руку поднимают… Сейчас-то я уже успокоился, не смогу передать всех обуявших меня в тот день чувств…

– Понимаю. Служить в милиции – ноша не из лёгких… Кстати, раз уж мы коснулись служебных вопросов, скажи мне вот что… Нариманов утверждает, что у него не было при себе анаши и что ты подбросил её ему.

– Я? – Виктор очень умело изобразил удивление, а затем и возмущение. – Да какого рожна я должен что-то подбрасывать ему?

– А почему ты решил, что у него что-то должно быть? Почему задержал его?

– Не знаю… – Смеляков пожал плечами. – У меня уже в ООДП глаз острый сделался, всякую мелочь подмечаю: кто как смотрит, как руки держит и всякое такое. Да и тут тоже какой-никакой, а профессиональный нюх начал вырабатываться. Увидел, как этот азер разговаривает с молодыми грузинами, как глазами шныряет… А у парнишки, который тёрся возле него, лицо было болезненное, словно ломка у него началась…

– Ты легко угадываешь наркоманов?

– Мы на Черёмушкинском рынке уже сколько раз хватали за руку торговцев анашой и их клиентов.

– Значит, у Нариманова и впрямь была анаша?

– Разумеется.

– И он её не успел выбросить?

– Если он что-то и выбросил, то я этого не видел. Так или иначе, один шарик с травкой у него был…

Вера вздохнула.

– Этот мерзавец хотел взятку дать мне. Я знаю, что он сволочь, просто мне хотелось выяснить. Я же понимаю, что он вполне мог избавиться от своего товара, а ты вполне мог увидеть это и подсунуть ему обратно, чтобы улика не пропала…

– Эта анаша принадлежит ему, – решительно сказал Виктор.

– Работая в прокуратуре, я поняла, что такие факты встречаются сплошь и рядом… – Вера говорила медленно и мягко, стараясь не выглядеть напористой, и искоса поглядывала на Виктора. – И если тебе интересно моё мнение, то лично я не считаю, что опер поступает неправильно, возвращая в карман преступника улику, которую тот успел выбросить. Но есть закон. К сожалению, многие милиционеры втягиваются в это и сами не замечают, как однажды превращаются в преступников, перейдя грань дозволенного. А грань тут очень тонкая.

– Что-то я не очень понимаю, куда ты гнёшь. Ты о чём?

– Сначала ты незаметно подсовываешь преступнику назад то, что он выбросил, а затем начинаешь подбрасывать улики всем подряд, чтобы получить основание для возбуждения уголовного дела… И за решётку попадают невиновные. Ты даже не представляешь, насколько легко скатиться на эту скользкую дорожку.

– Ко мне это не имеет ни малейшего отношения, – твёрдо сказал Виктор.

– Знаю. Я лишь делюсь с тобой мыслями… Да, Нариманов – настоящая сволочь, я ничуть не сомневаюсь в этом, но…

– Конечно, я ещё совсем мало работаю в розыске, но всё-таки я не видел ни одного преступника, который бы сразу согласился с выдвинутыми против него обвинениями. Многих за руку хватаешь, а они всё равно твердят, что не виноваты. Пусть Нариманов жалуется сколько угодно. Мне плевать. Он попался, и я рад этому.

Вера остановилась и прижалась к руке Смелякова, совсем как влюблённая девочка.

– А я рада, что ты не подбрасывал ему эту треклятую анашу… Знаешь, в милиции так много бессовестных людей… Ты всегда казался мне настоящим парнем: честным, прямолинейным, требовательным к себе. А через мои руки прошло уже столько дел о нарушении законности в органах, что я в каждом готова видеть подлеца… Нет, не в каждом, конечно, не в каждом… Но во многих, почти в каждом… Милиция поставлена охранять порядок, а там творится чёрт знает что. Ты знаешь, что один из милиционеров вашего отделения, Васильчук, привлечён за избиение задержанного?

– Да. Только ведь прокуратура ничего не докажет.

– Почему?

– Потому что нельзя доказать, что покалечил именно Васильчук. Может, его на улице собственные приятели исколотили, ну повздорили они по пьянке, схватились за грудки. А потом, когда милиция его взяла, он стал на опера вину валить. Васильчук-то, конечно, очень несдержанный, вспыльчивый, разговаривать с ним трудно, он то и дело на крик срывается. Такому человеку в органах работать противопоказано. Но доказать, что синяки на лице того мужика – дело рук Васильчука… Нет, вряд ли, Вера, свидетелей нет. Никто ничего не видел и не слышал. Слово одного против слова другого.

– Да, трудно… Но ты же не станешь отрицать, что в милиции избивают?

– Не стану. Знаю об этом. Рассказывали. И немало меня такими откровениями огорошили. Хотя «огорошили» – слишком слабое слово… Кстати, это была одна из причин, по которой я начал задумываться об увольнении. Страшно осознавать, что ты являешься частью системы, где сотрудники иногда забивают людей до смерти, и что этому ничего невозможно противопоставить.

– А ты?

Виктор изумлённо поглядел на Веру:

– Бью ли я? Ты очумела, что ли?

– Извини, – она пошла дальше и потянула его за собой, – просто я должна была услышать это лично от тебя…

Виктор не раз возвращался мысленно к этому разговору. Он бесконечно доверял Вере, но признаться в том, что вернул в карман Нариманова анашу, не посмел.

«Вера права, на все сто процентов права, потому что это не метод… Подбрасывать улики нельзя ни в коем случае. Начав это однажды, наверняка скатишься на самое дно. Я это понимаю, и потому мне очень горько… Но как же я должен был поступить? Ведь я заметил, как Нариманов выбросил анашу! Она принадлежит ему! Я так и сказал Вере: наркота принадлежит Нариманову. Я не солгал… Однако я всё-таки солгал. Это знаю я, и это знает Нариманов… Как же я должен был поступить?.. Если преступнику удаётся избавиться от улики – это брак в моей работе. Надо работать профессиональнее… Профессиональнее! Точнее! Работать наверняка! И подобных случаев больше не должно быть…»