В колонию, где отбывала наказание Наталья Кутузова, Смеляков приехал ближе к вечеру. Погода стояла мягкая, ярко-красный солнечный диск опускался к горизонту, и колючая проволока над высоким забором выглядела в сочных розовых красках заката почти как ажурная вязь узора. Стоя у окна отведённого ему кабинета, Виктор задумчиво смотрел на прогуливавшихся во дворе женщин.
«Каждая из них могла быть счастливой. Каждая могла любить и быть любимой. Но они выбрали иной путь. И этот путь привёл их сюда, на зону. И никакой благостный пейзаж заката не превратит проволоку с мощными металлическими шипами в украшение. Никакое солнце, несмотря на свою неподражаемую красоту, не превратит зону в курорт, потому что здесь – ад, хотя и здесь (в окружении бессмысленной жестокости и насилия) живут и улыбаются люди. Впрочем, не уверен, что их можно назвать людьми. Зона низводит подавляющее большинство людей до животного состояния…»
Дверь за его спиной отворилась.
– Осу́жденная Кутузова прибыла по вашему приказанию, – проговорил певучий девичий голос, делая стандартное для мест заключения ударение на букву «у» в слове «осуждённая».
«Почему они все говорят так? И ведь не только осуждённые. Весь здешний персонал от нижних чинов до высших. Своего рода шик – шик уголовников, шик трагической неграмотности, шик переставленных местами ценностей, шик скотской клановости…»
Смеляков повернулся к вошедшей. Перед ним стояла девушка среднего роста, весьма миловидная, несмотря на всю неухоженность и усталость, характерную для всех женщин колонии. Её затравленные глаза лежали в глубоких тёмных кругах – несмываемой печати утомлённости.
– Здравствуйте, Наталья Сергеевна, присаживайтесь, – сказал Виктор доброжелательно.
– Спасибо, гражданин начальник. – Девушка послушно опустилась на стул и уставилась в дощатый пол.
– Курить хотите? – Смеляков подвинул к ней пачку «Столичных».
Она коротко взглянула на него и кивнула.
– Спасибо.
– Небось только «Беломор» тут садите?
– Это в лучшем случае…
– Устали здесь?
Она молча пожала плечами.
«А ведь и впрямь хороша. Могла бы настоящее счастье какому-нибудь мужику составить. Нет же, парится на зоне. И всё из-за чего? Красивой жизни захотелось? Лёгких денег? Так ведь не было у неё красивой жизни-то. Выпивка была дармовая и нескончаемая, пацаны всякие. Только это всё – дешёвка. Ничего хорошего и по-настоящему красивого она так и не получила, связавшись с ворами. Приучили её к анаше, привыкла она под кайфом ходить – вот и всё, чего добилась. А ведь мечтала актрисой стать, театр любила, по-своему, но всё-таки любила. Но оступилась, а сил подняться не хватило. Так и покатила вниз. Вряд ли теперь ей удастся вернуться к своей прежней мечте. Слабые люди не поднимаются…»
– Наталья Сергеевна, я к вам по делу, – сказал Смеляков.
Она кивнула и чиркнула спичкой, закуривая.
– Можно ещё взять? – Она выпустила дым, задула спичку и робко указала глазами на сигареты. – Впрок?
– Можно, – разрешил Виктор.
Щелчком она выбила из пачки ещё пару сигарет.
– Да вы всю пачку возьмите. – Смелякову стало грустно. – С подругами поделитесь.
– Спасибо, гражданин начальник.
– Есть подруги-то? Или все на воле остались?
Она неуверенно пожала плечами. Откуда возьмутся подруги в царстве одиночества и бесконечного унижения, где запросто могут убить за пачку чая? Мир, в который она попала, был ужасен.
– Да и на воле-то были небось не настоящие подруги, – предположил Виктор.
– А где они, настоящие-то? – отозвалась без энтузиазма девушка и мотнула головой, отбрасывая упавшую на глаза прядь сальных волос.
– Наверное, если бы вы в театральный всё-таки поступили, были бы хорошие друзья сейчас, а не эти… – Виктор указал глазами на окно.
– Теперь уж поезд ушёл, – с убийственным равнодушием сказала Наташа.
– Ну, зря вы так… Изменить жизнь к лучшему никогда не поздно.
– Это вам только так кажется. Я себя знаю. У меня нет будущего. – Она усмехнулась. – Чего не смогла прежде, того и теперь не смогу. Да вы, гражданин начальник, за меня не переживайте. У меня тут новая жизнь началась. Раньше об одном мечтала, нынче – о другом. Теперь для меня главное – жратва, тепло и чтобы не работать. – Она показала ему покрытые коричневыми мозолями руки.
– Не могу не переживать… Вы мне почти как родная, Наташа, – лукаво улыбнулся Смеляков.
– С чего вдруг такая честь? Я вас и в глаза-то никогда не видела.
– Я же о вас давно знаю.
– Ну?
– Ещё с тех пор, как вы с Груздиковым и всей его компанией знакомство водили.
Она присвистнула:
– Откуда вы про них знаете?
– Я же сказал, что давно интересуюсь вами. Стало быть, и окружение ваше мне известно.
– Забавно. – Наташа задумчиво посмотрела на тлеющий кончик сигареты.
– Было бы забавно, если бы наша беседа происходила где-нибудь на московском бульваре, где мирно щебечут птицы и пенсионеры играют в шахматы на скамейках, и мы бы вспоминали наших общих хороших знакомых. Но сейчас нас окружает колючая проволока, и ничего забавного в этом нет… Но ваши московские приятели меня всё-таки интересуют. Что вы можете поведать о них?
– Весёлые ребята, – хмуро проговорила она.
– Чего же в них весёлого? Это они вас к «травке» приучили?
Она подумала и уточнила.
– Не они, а Серёжа…
– Кучер?
– Он самый… Такой… – она сощурилась, пытаясь представить перед собой Кучеренкова, – классный мужик…
– Чем же он вас, Наташа, так очаровал? Обыкновенный ворюга.
Она пустила дым через ноздри.
– Обыкновенный? Нет, гражданин начальник. Обыкновенные сидят, а Кучер всегда на воле… Нет, он не из обыкновенных. И он очень… щедрый.
– Легко быть щедрым, когда даришь не своё, – мягко парировал Виктор.
Пристально посмотрев на Смелякова, девушка спросила:
– Вы ко мне по его душу пришли?
– А Груздь? – в свою очередь спросил Смеляков. – Если следовать вашей логике, то он тоже необыкновенный. Он тоже не сидит…
– У Груздя размаха нет…
– Ясно. – Виктор понимающе кивнул. – После возвращения в Орджоникидзе вы с кем-нибудь из них общались? Контакт поддерживали?
– Звонила иногда… Редко… Но не из дома, а с телеграфа, чтобы мать не знала… Я ведь хотела опять в Москву ехать, но попалась с анашой.
– А для чего в Москву собирались? Ещё разок в институт попытаться?
– Нет, про это я думать забыла. – Девушка досадливо отмахнулась. – Просто захотелось в Москву. Хотя бы ненадолго. У нас-то такая глухая тоска по сравнению со столицей… Впрочем, сидя здесь, начинаешь понимать, что самая скотская жизнь за этими стенами – уже рай…
– Значит, в Москву вы собирались, чтобы опять за воровство взяться?
– Я не воровала, гражданин начальник!
– Но в ресторане «Гавана» на широкую ногу с Груз-диковым, Кучеренковым и Сошниковым гуляли? И в интимных отношениях со всеми тремя состояли, ведь так?
– И что? Мало ли с кем я чего… – Она сделала равнодушное лицо, но в её глазах Смеляков заметил удивление.
– Наташа, послушайте меня внимательно.
– Да слушаю я. – Она зажгла очередную сигарету.
– Кучеренков, Груздиков и Сошников занимаются воровством. Вы об этом были осведомлены и хоть косвенно, но принимали участие в их делах. Вы понимаете, чем это может обернуться для вас?
– Я тут ни при чём! – воскликнула она. – Не надо мне чужого шить!
– Ни при чём? А откуда тогда у вас зажигалка «Рон-сон» взялась и часики? Откуда у Кучера часы «Сейко»? Вы же знали, что всё это и многое другое было украдено! Значит, вы состояли с ними в преступном сговоре.
– Нет! Клянусь, я ни при чём! – Её глаза широко раскрылись.
– Наташа, вы получили срок за наркотики. Но за соучастие в тех кражах вы получите ещё, причём гораздо больший. Дела ведь у них серьёзные. Лет на десять, если не больше потянут.
– Но я же никакого отношения не имела к их делам, гражданин начальник! – Девушка подалась вперёд всем корпусом и стукнула себя в грудь. – Я ни про что не знаю… Ну только про ателье по ремонту, что ли, радиоаппаратуры краем уха слышала.
– Про которое ателье? – Смеляков спросил спокойно, не подав вида, что этот предмет разговора остро заинтересовал его. И тут же бросил собеседнице наживку: – Это которое на проспекте Вернадского или которое на Ленинском?
Ни о каком ателье он и понятия не имел, вопрос задал на всякий случай, будто у него имелась информация о нескольких кражах. Но Кутузова «клюнула».
– На Ленинском, что ли, точно не помню. Сошка с Груздем тогда, кажется, в первый раз на такое дело пошли. Напились у меня дома, а на следующий день хвалились, что телевизор и что-то ещё умыкнули из ателье…
– Когда это случилось?
– Кажется, в восьмидесятом… Весной где-то… Давно это было, я уж почти забыла всё…
– Ну уж и не помните! Девушка с таким очаровательным личиком должна обладать не менее замечательной памятью.
Наташа горько усмехнулась.
– Кончилось тут моё очарование. В этом клоповнике от человека только кожа да кости останутся. И мозги скоро в труху превратятся…
– Если будете вести себя примерно, то окажетесь на свободе раньше.
– Слыхала я эту песню…
– Я вам, Наталья Сергеевна, не песни пришёл петь, а по делу разговаривать. И за свои слова отвечаю… Давайте же вернёмся к вашим приятелям. О чём они вам рассказывали ещё?
– Ни о чём. Потом они с Кучером напрямую общались. Я только развлекала их помаленьку. Так что я, гражданин начальник, к тем кражам никаким боком, – продолжала Кутузова.
– Тут я с вами не соглашусь, Наталья Сергеевна. – Смеляков покачал головой и строго свёл брови. – Подарки вы от них брали и о том, что вещи краденые, вы знали. Взять хотя бы зажигалку «Ронсон». Ни Сошникову, ни Груздикову такая вещица не по карману, но вы приняли от них ту зажигалку. И как ни крути, получается, что вы сообщница. Так что придётся вам отвечать за это по всей строгости.
– Какого чёрта! Я не собираюсь за чужие дела отдуваться!.. – В глазах девушки заметался огонь панического страха. – С меня уже хватит! Досыта здешней баланды наелась!.. Пожалуйста, не надо меня к делу Кучера приобщать…
– Как же без этого?
– Гражданин начальник! Я всё расскажу, что знаю. Я вам помогу!.. Только не могу я уже здесь! Если срок добавят, то удавлюсь! И так уж из последних сил тяну. Жизни здесь нет!
Смеляков вздохнул и встал.
– Кстати, – спросил он, – а зажигалка «Ронсон» у вас?
Наташа удручённо махнула рукой.
– Пропала. Кто-то спёр её у меня в Орджоникидзе.
«Жаль, – подумал Виктор. – Одно вещественное доказательство пропало…»
Пройдясь из угла в угол, он остановился за спиной ссутулившейся девушки и сказал, подчёркивая голосом важность своих слов:
– Дело в том, что я не могу просто так оставить вас в покое, Наталья Сергеевна. Если вы согласитесь помочь мне, то тогда можно подумать, как помочь вам выпутаться из всего этого. Но если нет…
– Да я помогу вам! С радостью помогу!
Смеляков видел, что Кутузова на самом деле была рада рассказать всё, что от неё требовалось. Любой разговор с кем-нибудь, кто пришёл с воли, был для неё настоящей радостью, так как вырывал из чёрной трясины повседневной тоски. Наталья готова была теперь говорить сутки напролёт, только бы как можно дольше не возвращаться в барак, где женщины с татуировкой на лицах провоняли махоркой и в их жёлтых глазах не проглядывалось ничего, кроме животной тупости.
Виктор грустно улыбнулся и вернулся за стол.
– Что ж, – сказал он глубокомысленно. – Я подумаю, как вам помочь…
– Как угодно, гражданин начальник. На всё соглашусь, только бы ни минутки лишней не торчать в зоне…
– Вы упомянули, что звонили Груздикову и Кучерен-кову до того, как попали сюда.
– Да.
– Они о своих делах что-нибудь рассказывали?
– Кучер говорил, что ребята стали работать серьёзнее. Но ничего конкретного.
– Кучер у них главный?
– Да.
– Своими планами делился с вами?
– Нет.
– Наташа! – Смеляков пристально посмотрел девушке в глаза и в очередной раз отметил: «А ведь очень хороша эта чертовка». Придав голосу доверительную интонацию, он сказал: – Давайте сделаем так. Вы напишете мне всё, что знаете об их прошлых похождениях. Что-то я знаю, чего-то не знаю. Мне нужна полная картина тех лет. Согласны?
– О чём речь! Мне бы только тут ни дня лишнего не торчать! – вырвалось у неё. Затем она понурилась и замолчала. Просидев с минуту молча, Наташа подняла голову, и Виктор увидел слёзы в её глазах. – Боже, как хочется вырваться отсюда. Обрыдло тут до чёртиков!..
– Мне нужно, чтобы вы изредка, скажем, раз в два-три месяца звонили Кучеренкову или кому-нибудь из их компании. Они ведь не знают, что вы получили срок?
– Ничего не знают.
– Очень хорошо.
Через несколько минут Смеляков уже шагал по коридору, вполне удовлетворённый результатами разговора. Кутузова дала ему номер телефона Сергея Кучеренкова, теперь можно было приступить к активной работе по этой группе.
Капитан Зуева, начальник оперативной части ИТУ, молодая женщина, синеглазая, с высоким лбом, тонким носом, тонкими же губами, старавшаяся держаться по возможности строже, подняла голову от бумаг на столе. В отличие от большинства женщин, зелёная форма и погоны были ей к лицу.
– Всё в порядке, товарищ капитан? – спросила Зуева и провела ладонью по гладко зачёсанным и собранным на затылке волосам. – Успешно?
Он кивнул и устроился на скрипнувшем стуле перед письменным столом. В кабинете горел верхний свет, за окном лежала кромешная тьма. За спиной Зуевой висела фотография Дзержинского в массивной раме, выкрашенной под бронзу. На облупившейся стене зелёного цвета эта рама смотрелась нелепо и смешно. Стекло, закрывавшее фотографию «Железного Феликса», было сильно засижено мухами.
– Всё о’кей, как выражаются проклятые капиталисты. – Виктор улыбнулся. – Не угостите ли чаем, Татьяна Сергеевна?
– С удовольствием. – Зуева воткнула обтрёпанный провод электрического чайника в розетку и полезла в шкаф посмотреть, нет ли у неё печенья или каких-нибудь леденцов. – Вам с сахаром?
– Давайте перейдём на «ты», – предложил Виктор. – Мы с вами в одном звании, вполне можем говорить на равных.
– Давайте, – живо согласилась женщина, лицо её просветлело. Появление столичного гостя заметно скрашивало серые будни. Она захлопнула лежавшую на столе папку и поставила её в шкаф. На столе появились две чашки, коробка с кусковым сахаром и блюдце с раскрошившимся печеньем. – К сожалению, ничем другим побаловать не могу. – Зуева виновато пожала плечами.
– А ничего и не надо. Хочется просто крепкого и сладкого чая… Таня, я побеседовал с Кутузовой и должен сказать, что это хороший материал… Вербуй её.
– Вербовать? – Начальник оперчасти повернула голову к загудевшему чайнику.
– Тебе она здесь пригодится для работы. Поверь мне, она готова. Не откладывай это в долгий ящик, Таня.
– Надо подумать.
– Ты её готовь к вербовке, собирай потихоньку материал, а заодно задействуй её в разработке моей группы, которой я занимаюсь на воле. Пусть Кутузова вспоминает всё, что может. А ты мне пиши. Как можно больше пиши, Таня.
– Не люблю я писаниной заниматься, – призналась Зуева, смущённо улыбнувшись.
– Без этого в нашем деле никак нельзя.
– Знаю. – Она вздохнула.
– А через какое-то время, по моей команде, ты дай возможность Кутузовой позвонить в Москву своим дружкам.
Меня интересует прежде всего Кучеренков.
– Отсюда позвонить?
– Они не знают, что она получила срок, – пояснил Виктор. – Разумеется, звонки должны проходить под твоим контролем. Понимаешь?
– Как не понимать!
– Кутузова для меня – единственная ниточка к целому, возможно, вороху краж. Я очень рассчитываю на тебя, аня. – Он обаятельно улыбнулся. – Ты моя надежда… стати, тебе очень идёт форма. И глаза у тебя становятся т неё зеленоватыми.
Зуева слегка покраснела.
– Они у меня легко цвет меняют: то серые, то голубые, то в зелень уходят… Зависит от окружающей среды. От стены и рубашка зелёные, и глаза зеленеют… – Зуева оспешила отвести взгляд и встала, чтобы заняться кипятком. Оправив рубаху и юбку, она остановилась перед чайником и стала ждать, чуть наклонив голову.
В Москве Виктор первым делом попытался выяснить, что за кража произошла в ателье по ремонту радиотехники. Прежде всего он отыскал это ателье и переговорил с директором – крупной женщиной, с двойным подбородком, мелкими глазками и жалобным выражением лица.
– Да, была у нас кража, – сказала она, предлагая сыщику стул. – В восьмидесятом году была. Вы присаживайтесь, товарищ капитан, у меня тут тесновато, но мы разместимся. Может, чаю хотите?
– Спасибо, не надо, Генриетта Давыдовна. Когда произошла кража, вспомнить можете?
Директор некоторое время смотрела задумчиво в потолок и беззвучно шевелила губами, затем сказала:
– В мае, вскоре после праздников. Крайне неприятная история.
– Всякая кража неприятна.
– Но тут ведь воров не нашли. А деньги за пропавшие ещи надо клиентам выплачивать. Пришлось из премиальных брать и самим скидываться. Очень неприятно ыло.
– А почему не нашли воров?
– Да никто особо и не старался. Пришёл ваш коллега, ожилой такой, равнодушный, перегаром разит… Поспрашивал и ушёл. Я несколько раз звонила в милицию, справлялась, а мне в ответ: «Ждите»…
– Он что же, даже заявления у вас не взял?
– Ничего не взял. Никаких протоколов не было, ничего не было. Поспрашивал и всё.
– А что пропало?
– Телевизор «Юность», какой-то отечественный магнитофон и импортный «Панасоник». Очень дорогой магнитофон, вы же понимаете.
– Переносной телевизор «Юность»? – уточнил Смеляков. – Красного цвета?
Генриетта Давыдовна надула губы и уставилась на сыщика.
– Так вы в курсе? Да, переносной и, кажется, красного вета. Но теперь уж точно не скажу, всё-таки четыре года рошло. А почему вы знаете про «Юность»? Нашли-таки? Почему ж никто не сообщил? – возмутилась она, и всё её крупное тело заколыхалось. – Вот ведь безответственность!
– Не нашли ничего, Генриетта Давыдовна. К сожалению, ничего не нашли и, судя по всему, не искали. Но теперь я этим занимаюсь вплотную…
– Было бы очень разумно наказать, товарищ капитан, не только тех, кто у нас вещи украл, но и тех, кто свою непосредственную работу по их поимке не стал выполнять!
– Это уже в компетенции прокуратуры… Что ж, спасибо вам за информацию. Особенно за телевизор «Юность».
– Знаете, как говорят евреи? – засмеялась директор. – Спасибо мало, а три рубля как раз…
Сразу из ателье Смеляков направился в 110-е отделение милиции, на территории которого располагалось ателье. Заместитель по розыску встретил его настороженно.
– Кража из ателье по ремонту радиотелевизионной аппаратуры? Я в восьмидесятом году здесь не работал.
– А кто из оперов за этот участок отвечал?
– Василенко. Был у нас такой. Два года, как выгнали его из органов. А я два года назад сюда пришёл. Про Василенко легенды ходили в связи с его пьянством. Все мозги пропил, не делал ни хрена.
– Ясно.
– В архиве вряд ли что сохранилось, если был отказной. А Василенко, скорее всего, отказал, если исходить из того, что вам рассказала директор ателье.
– Вряд ли. Он даже заявления не взял.
– Ну тогда нет смысла искать следы этих материалов, – сказал зам по розыску.
– Ладно, – решил Виктор, – тогда поступим следующим образом. Посылайте в ателье опера, который закреплён за этим участком. Пусть возьмёт у директора приёмного пункта заявление, а также объяснения у всех работников ателье, кто помнит хоть что-нибудь о той краже. И если представится возможность, то надо найти потерпевших, я имею в виду клиентов того ателье. Может, кто-нибудь даст приметы пропавшей аппаратуры, может, техпаспорт на магнитофоны остался… Словом, собирайте весь возможный материал. Надеюсь, дня за четыре управитесь?
Было уже около десяти вечера. Смеляков полулежал на кровати и проглядывал газету.
– Витюша, давай сходим на выставку. – Вера осторожно прилегла рядом и обняла мужа за шею. Он с удовольствием почувствовал, как её упругий круглый живот, становившийся день ото дня больше и больше, упёрся ему в поясницу.
– Что за выставка?
– Сегодня мне Ленка Жукова звонила. Похвастала, что у Сашки будет персональная выставка в горкоме графиков.
– У какого Сашки?
– У брата её, фотографа. Помнишь его?
– Конечно, помню. Любопытный мужик. – Виктор отложил газету. – Так у него что, дела в гору пошли?
– Его в прошлом году во «Внешторгрекламу» взяли работать. Это солидно. Он там и с шубами, и с брильянтами, и со всяким прочим богатством работает. Плакаты с его фотографиями выходят, календари.
– Ишь ты! Ладно, сходим, – пообещал Виктор и поцеловал жену в лоб. – Тебе нужны хорошие впечатления. – Он погладил Веру по животу и улыбнулся.
– Мне нужны очень хорошие впечатления, – поправила она.
– Фотографии у Александра могучие, от них сильное впечатление остаётся.
– Это мне и нужно. Сильно и яркое впечатление. Я вроде только ушла в декрет, а уже начинаю изнывать от безделья. Как всё-таки ужасно, что мы так привязаны к своей работе. Ведь есть же люди, которые обожают бить баклуши.
– Мы с тобой, к сожалению, не из таких. А ведь однажды, Верунчик, придётся уйти на пенсию, представляешь?
– Не представляю. Тоска, должно быть, смертная…
Из угла комнаты негромко звучало радио. Крепкий дикторский голос напоминал слушателям о близком празднике – дне рождения Владимира Ильича Ленина, основателя Советского государства. Иногда строгая интонация чуть подкрашивалась радостными тонами: «Коммунисты и трудящиеся всех стран вновь и вновь обращают свои взоры и мысли к Ленину, к его теории и практике, к тому великому, что создано его гением революционного борца, мыслителя и государственного деятеля. Никто из живших на земле не сделал так много для людей, для трудящихся, как Ленин. Карл Маркс и Фридрих Энгельс превратили социализм из утопии в науку. Ленин воплотил теорию социализма в жизнь…»
Смеляков поднялся с кровати и выключил радио.
– Слушай, Верунчик, мне нужно возбудить одно уголовное дело по старой краже. В восьмидесятом году был взломан приёмный пункт ателье по ремонту радиотелевизионной аппаратуры. Опер ни хрена не работал, замял дело. А у меня по агентурным сообщениям проходили некоторые из тех вещей. Сейчас новый опер из 110-го отделения собирает все материалы заново. Нужно возбудить уголовное дело… Ты сейчас в декретном, сама ничего уже не сможешь сделать, но, может, договоришься с кем-нибудь из своих в прокуратуре?
– Договорюсь. Завтра же позвоню Стёпе Морозову, он парень толковый. Пусть твой опер прямо к нему подходит со всеми документами…
МВД СССР
ГУВД Мосгорисполкома
Управление оперативной службы исх.№ 91150 с вх.№ 5/18000 с
«25» мая 1984 г.
Секретно Экз. № 1
на: Кучеренкова Сергея Петровича,
01.06.57 г.р. уроженца г. Москвы,
проживающего по адресу:
г. Москва, ул. Островитянова, д. 8, кв. 84,
тел. 331-43-19,
неработающего.
Проверяемый занимает однокомнатную квартиру, расположенную на третьем этаже двенадцатиэтажного дома. На площадке расположены ещё три квартиры. В квартире Кучеренков прописан один с 1977 года. Ранее вместе с ним проживала бабушка, но она умерла, оставив квартиру внуку. Родители его проживают в районе гостиницы «Спорт» на улице Удальцова. Как отметили источники, проверяемого часто посещают его сверстники, ведут себя спокойно. Беспокойств соседям не доставляют. Сведениями о месте работы проверяемого источники не располагают. Одевается Кучеренков в добротные дорогостоящие вещи. Свободно тратит деньги. Один из источников отметил, что часто видит его подъезжающим к дому на такси или частной а/м. Другой источник сообщил, что Кучеренков учится в аспирантуре, поэтому большую часть времени проводит дома. Как-то при посещении его квартиры он видел какой-то сложный прибор и массу различных деталей к нему.
Квартира проверяемого обставлена современной мебелью, которую он вместе с родителями поменял после смерти бабушки. Каких-либо компрометирующих материалов в процессе проведения оперативной установки не получено.
Выявить какие-либо связи Кучеренкова не удалось.
Приложение: план-схема квартиры № 84.
В.С.Томазов
Начальник отделения 5-го отдела майор милиции
О.В.Заверюха
Начальник 5-го отдела майор милиции
«23» мая 1984 г.
В горкоме графиков на Малой Грузинской улице было людно, как всегда в день открытия любой выставки, из кассетного магнитофона лилась негромкая музыка. Лена, одетая в короткое белое платье, издали помахала рукой Смеляковым.
– А где Боря? – поинтересовалась Вера, увидев, что Лена одна.
– Его не будет. Помчался на деловую встречу. – Лена вскинула голову, и в ушах сверкнули крохотные брильянтовые серьги.
– У него разве ненормированный рабочий день? – удивился Виктор.
– Нет, – усмехнулась Лена. – Мосты наводит. Собрался работу поменять.
– Любопытно. И куда же он нацелился?
– В Моссовет… Да чёрт с ним! – Лена сделала независимое лицо, блеснула красивыми глазами и, вклинившись между Верой и Виктором, подхватила их под руки. – Не хочет приходить – его право… Вы уже Сашу видели? Вон он, в дальнем конце зала. Все возле него сегодня так и вьются…
Лена увидела кого-то и, ускользнув от Смеляковых, затерялась в гулкой человеческой массе.
Вокруг Александра толпились посетители. Заметив Веру и Виктора, фотограф улыбнулся и, раскланиваясь направо и налево, шагнул им навстречу. Поздоровавшись, он указал на возникшего у него за спиной человека средних лет, с беспокойно-воодушевлёнными прозрачными глазами, причудливо взъерошенной шевелюрой и торчащими из ноздрей пучками волос.
– Знакомьтесь. Это Леонид Латынин, поэт, – представил его Александр.
Латынин в свою очередь похлопал по плечу стоявшего возле него молодого человека.
– А это Володя, он комсомольский работник и жутко стесняется этого. Но он пишет чудесную музыку и замечательно играет на гитаре.
– Сидоров, – представился Володя, протягивая руку.
– А вы по какому профилю, если не секрет? – спросил Латынин, обращаясь к Смелякову и сдержанно улыбаясь.
– Я в МУРе работаю, – ответил Виктор.
– Почему-то мне, глядя на ваше лицо, сразу подумалось, что вы сыщик, – проговорил Латынин.
Виктор пожал плечами и осторожно обнял Веру.
– Неужели у сыщиков какие-то особенные лица?
– Нет, но вокруг вас что-то такое реет… невидимое…
– А я думал, что я вполне обыкновенный, – улыбнулся Виктор. – Вы уже осмотрелись тут?
– Да, уже побродил. Есть потрясающие работы… Вам раньше доводилось видеть фотографии Александра?
– Приходилось. И они меня околдовали, – признался Смеляков. – Мы с Верой бывали несколько раз у Саши в мастерской.
– Что ж, не хочу мешать вам, наслаждайтесь. – Латынин молитвенно сложил ладони и сделал пару шагов назад, но через несколько минут вдруг вырос за спиной Веры. – Простите, Вера, вы ведь ждёте ребёнка?
– Да, – кивнула она, и её рука невольно скользнула к выделяющейся округлости живота.
– Тогда позвольте, я сделаю вам скромный подарок. – Он торопливо достал из кармана пиджака небольшую книжку в мягкой обложке. – Мои стихи. Сейчас я вам надпишу… Это подарок… В знак восхищения. У вас, Вера, удивительные глаза.
– Прокурорские? – засмеялась она.
– Почему прокурорские?
– Потому что я – помощник прокурора.
– Нет, у вас глаза Музы…
Вера и Виктор бродили по залам, изредка обмениваясь короткими репликами, и наслаждались великолепием чёрно-белых фотографий. Кленовые листья, подёрнутые паутиной, женская грудь с каплями молока на ней, растрескавшиеся брёвна с прильнувшим к ним гибким девичьим телом, порхающая на ветру ажурная занавеска, сказочно-прозрачная речная вода и застывшие в её стеклянной глубине рыбы – ничто не повторялось на снимках, – запечатлённый Александром мир был бесконечно разнообразен.
Через некоторое время к ним присоединилась Лена и указала на большой женский портрет.
– Это Сашкина последняя любовь. Грозится на ней жениться, – доложила Лена. – Только ничего не получится. Он баб слишком любит, чтобы на какой-то одной остановиться. Слишком уж он богемный… Ой, что это у тебя, Верунчик? Книжка? Латынин подарил? С дарственной надписью? Лично тебе? Позволь взглянуть… Да, Леонид Александрович любит женщин. И необычайно красиво говорит о них. Он, скажу вам, удивительный человек. Как-нибудь зазову вас всех к нам. Рассказчик он мировой. И весь, знаете, пропитан поэзией. Слушаешь его и буквально проваливаешься в его ощущения. Умеет он это. Талантливый человек… Он недавно принёс Сашке рукопись своего романа. Я тоже прочла. Называется «Гримёр и Муза». Знаешь, я потрясена была. Странный роман, жутковатый, навороченный. Фантасмагория какая-то. Если честно, то я не совсем его поняла. И думаю, что его не издадут у нас.
– Почему?
– Не знаю, – Лена пожала плечами. – Во-первых, там сильный сексуальный фон. А во-вторых, роман всё-таки о государстве, о том, как всех под единый шаблон стараются скроить.
– Политический?
– Скорее, притча… Слушайте, давайте шампанского выпьем? Сашка обещал ящик выставить. Тебе-то можно? – Лена указала глазами на живот Веры.
– Только один глоток, – улыбнулась Вера.
– А мне можно два глотка, – сказал Виктор. – Я временно за двоих.
– Я вам так завидую, ребята, – пропела Лена. – Мне жуть как хочется ребёнка, но Боря пока против… Да и сама я почему-то боюсь…
Они неторопливо двигались к Александру. Проходя мимо комсомольского работника, который пришёл с Латыниным и в ту минуту безучастно смотрел на изображение обнажённой женщины, они услышали его голос:
– Бесполая фотография, абсолютно бесполая…