- Люсинда Хьюитсон в курсе всего, что между нами произошло, и меня удивляет, почему она еще не отказалась выйти за тебя замуж. Но вы, наверно, два сапога пара, вы созданы друг для друга, - с презрением закончила она.

- Мелани, все совсем не так!

Она не могла поверить, она и представить себе не могла, что он наберется наглости отрицать то, что было очевидно.

- Разве? - устало спросила она. - Уж не будешь ли ты отрицать, что ты троюродный брат Джона Барроуса?

Помолчав, Люк хрипло признал:

- Не буду.

- Вот именно, - едва слышно заметила Мелани. - Ты не можешь этого отрицать.

- Мелани, мои родственные отношения с Джоном - факт. Что же до остального...

- Ты зря теряешь время. Люк, - опустошенно произнесла она. - Я ничего не хочу слышать.

- Неужели то, что произошло между нами сегодня, так мало для тебя значит, что ты даже не хочешь дать мне возможность объяснить?

У нее перехватило дыхание. Он продолжает ее мучить. Она не смогла скрыть от него боль и разочарование, промелькнувшие в ее глазах.

- Я намерена вычеркнуть этот день из своей жизни. И ни видеть, ни слышать тебя не хочу. Да, кстати, я сделаю так, чтобы дом Барроусов никогда не попал к тебе в руки. У твоего троюродного брата, видимо, были основания не оставлять его тебе. Он предпочел завещать его незнакомке. Скорее всего, он нашел мое имя в телефонном справочнике. Тебя это не наводит ни на какие размышления? Он предпочел оставить дом, который был ему дорог, чужому человеку, лишь бы только не тебе.

Ты был единственный его родственник и так хорошо заботился о старике, что он прозябал последние годы в полном одиночестве, среди такого запустения!

Люк раздраженно вздохнул.

- Мелани, все совсем не так. Джон был одинок только потому, что сам того захотел. Он перессорился со всеми своими знакомыми. Он даже...

Люк замолчал и нахмурился. И хотя он смотрел на Мелани, у нее было такое ощущение, что он ее просто не видит. Он что-то задумал, он хочет отобрать у нее дом. Ну ничего, если все пойдет хорошо, то очень скоро дом и земля будут проданы и она сможет уехать отсюда куда глаза глядят и жить своей жизнью.

- Уходи, Люк. Немедленно уходи. Или ты уйдешь, как твоя невеста: только после угрозы вызвать полицию?

- Что? - Он взглянул на нее. - Да, хорошо, я ухожу. Но только это не конец. Когда ты успокоишься и подумаешь... Я не могу отрицать, что обманул тебя, но не в главном.

Он даже не двинулся с места, он не собирался уходить.

- Что же касается Люсинды Хьюитсон, которая якобы является моей невестой...

Он помолчал, выдержав взгляд Мелани.

- Но она сама мне сказала...

- Мне наплевать, что она тебе сказала. Мы с ней не обручены, никогда не были и никогда не будем, - категорично заявил он. - И с отцом ее у меня нет никаких отношений.

- Не надо больше ничего говорить, Люк, - вставила нетвердым голосом Мелани, когда он замолчал на мгновенье, чтобы перевести дух. - Не хочу слышать лжи.

- Я не лгу, - резко заявил он. - Ну да, может, я что-то скрыл от тебя, но...

- Ты представился частным детективом, который расследует здесь какое-то дело, - горько прервала его Мелани. - Это правда?

Насмешка в ее голосе разозлила его, он даже покраснел.

- Нет, не совсем, - коротко согласился он. - Правда в том, что я не частный детектив. Вообще-то мы с партнером предоставляем услуги по безопасности. А дело, которым я занимался...

Он замолчал и посмотрел на нее.

Мелани не сразу поняла, о чем он, но когда поняла, то от возмущения даже порозовела.

- Ты хочешь сказать, ты занимался мной?! Я больше ничего не хочу слышать!

Я...

- Может, и не хочешь, но выслушаешь, - сказал он твердо, беря ее за плечи и почти насильно возвращая к камину.

Мелани не могла ему противиться. У нее для этого не осталось ни физических, ни моральных сил. Он мог раздавить ее как муху, и хотя в том, как он держал ее, не было жестокости, сопротивляться она не могла, потому что от одной мысли, что надо будет до него дотронуться, ей становилось дурно. Видимо, Люк прочитал все это в ее глазах, потому что, усадив ее в кресло, сказал:

- Что? Не хочешь пачкать руки о такого типа, как я? Да, не очень-то ты справедлива. Предпочитаешь верить всему плохому, тебе невозможно ничего объяснить.

- Да что ты можешь объяснить?!

Мелани хотела, чтобы слова эти прозвучали холодно и жестко, но голос ее предательски дрогнул, словно умоляя его распутать этот клубок из подлости и наветов.

- Когда я впервые услышал о том, что Джон оставил все, что имел, некой очень молодой и привлекательной особе, я и вправду подумал, что особа та должна быть весьма хитроумной. Я решил разобраться, почему он завещал все именно ей, и однажды, о чем теперь страшно сожалею, рассказал Люсинде Хьюитсон о своих намерениях. Но отнюдь не потому, что между нами что-то было или есть. Люсинда эгоистична, избалованна, аморальна и живет как паразит.

Меня она нисколько не волнует, ни физически, ни эмоционально. А почему я ей рассказал о своих планах - потому, что она просила убедить тебя продать коттедж ее отцу.

Что же до остального, то я признаю, что мои предположения оказались совершенно неверными. И, если уж быть честным до конца, все дело тут в чувстве вины. Едва я тебя увидел... Скажем так, чувствам моим было очень нелегко принять то, что говорил рассудок. Ты была не похожа на хитроумную, расчетливую охотницу за богатством, какой я тебя представлял. И чем дальше, тем меньше мне в это верилось.

А чувство вины требовало от меня выяснить, почему Джон оставил все тебе, но не потому, что я был против его воли. Я не был против. Но в одном ты права: я его бросил. Я позволил гордости встать между нами.

Джон был очень добр ко мне. До нового замужества матери мы жили неподалеку, и он во многом заменил мне отца, а я... - Люк помолчал и с горечью продолжил:

- Мы поругались, когда я решил уйти из армии. Все мужчины семьи Барроус были профессиональными военными. Джон сам воевал во время второй мировой войны и в отставку ушел по старости.

Я был единственным, кто мог продолжить его род и его дело, и мой отказ, как я теперь понимаю, лишил его последней надежды. Он вообще был горяч, упрям и неуступчив. Я пытался переубедить его, но он не захотел меня слушать, так что я поступил так, как он требовал, - оставил его в покое. Я тогда был моложе и сам был упрямым.

Мать говорила, что ему, видимо, меня сильно не хватает, хотя он не признается в этом ни за что на свете. Я приезжал к нему несколько раз. Он впускал меня в дом, а потом садился в кресло и молчал. Он ведь обещал, что больше не обмолвится со мной ни словом, пока я не вернусь в армию.

В то время как мать жила здесь, в Чешире, нас с ним еще что-то связывало, но когда она переехала... Наверно, мне надо было проявить заботу, но он был невероятно гордым и ничего не прощал. Когда он умер... Да, верно, он был уже старик, но для меня это все равно оказалось неожиданностью. Поняв, что больше никогда его не увижу, я был потрясен. Где-то в глубине души я всегда надеялся, что мы помиримся. И после его смерти мне было трудно поверить, что этого никогда не произойдет. Очень трудно. Но еще труднее было осознавать, что последние годы он прожил в одиночестве. В одиночестве, которое я мог и должен был скрасить.

Я этого не сделал по своей собственной вине. И именно поэтому мне хотелось как можно больше о тебе узнать. Может быть, я надеялся отыскать какую-то связь между вами. А мысль о том, чтобы оспорить завещание, ни разу не приходила мне в голову.

- Люсинда сказала... - начала было Мелани, но Люк не дал ей договорить.

- Мне наплевать, что говорила тут Люсинда. Она лгала. Ты можешь презирать меня, но по крайней мере презирай меня за дело. Жадность здесь ни при чем. Он натянуто улыбнулся. - Может, тебя это удивляет, но я вполне обеспечен.

Мой бизнес довольно прибыльный.

- Это ты был уверен, что мной руководит жадность, - поджав губы, сказала Мелани.

Люк задумчиво посмотрел на нее и мягко произнес:

- Не обязательно жадность. Когда я узнал о твоем прошлом, каким оно было тяжелым и лишенным радости, я понял, почему ты так бережлива. К примеру, я знал, что Джон оставил тебе какие-то деньги, а когда я предложил купить ковер для спальни, ты тут же возразила, что не можешь себе этого позволить.

Мелани даже побелела.

- Потому что я не считаю эти деньги своими и не могу позволить себе их тратить! - яростно заявила она. - Точно так же, как я не считаю этот дом своим...

Она замолчала и густо покраснела, сообразив, что слишком много сказала.

Люк, хмурясь, смотрел на нее.

- Что ты хочешь этим сказать? Они твои. Джон оставил их тебе.

Мелани покачала головой.

- Нет, не мне, - возразила она. - Не мне как личности, как человеку. Он оставил их постороннему человеку, которого выбрал наугад. - Глаза ее наполнились слезами. - Поначалу я все думала, что это какая-то ошибка, что адвокаты просто перепутали меня с какой-то другой мисс Фоуден, что он не мог оставить все: дом, деньги - абсолютно незнакомому человеку. Но потом, когда я поняла, насколько он был одинок, я нашла какую-то связь между нами и решила, что должна делать.

Я продам коттедж. Только не Дейвиду Хьюитсону. Я продам его человеку, который будет о нем заботиться и сделает из него настоящий дом. А деньги, которые я получу за него, плюс те, что твой троюродный брат оставил мне в банке, я передам в благотворительный фонд от его имени.

Она замолчала. Зачем она ему это рассказывает? Словно где-то в глубине души хочет оправдаться. Зачем, если вина целиком лежит на нем? Именно он жестоко и преднамеренно обманул ее!

- Как только я найду подходящего покупателя, я продам дом и уеду отсюда, тусклым голосом закончила она. - Не думаю, что твой брат сделал мне одолжение, назначив меня своей единственной наследницей. - Она горько усмехнулась. - Если бы он этого не сделал, то по крайней мере я не встретила бы человека, которого... - Она опять замолчала и сердито прикусила губу, сообразив, что едва не призналась ему в любви. И попыталась исправить положение:

- Который так меня обманул и который так обо мне плохо думает. Ты меня удивил, честное слово. Люк. В наше время, когда никто не может быть застрахован от ужасных последствий случайных связей, ты рискнул связаться с женщиной, которая совратила старика ради его денег...

- Черт побери! - резко прервал ее Люк. - Я никогда так не думал. Тем более после того, как узнал тебя. Если даже и думал вначале, - уже спокойнее добавил он, - сейчас все это не имеет значения.

Мелани замерла, приподнявшись в кресле.

- То, что мы пережили сегодня, - мягко продолжал Люк, - для меня было так необычно, что я надеялся, я верил, что...

- Я не хочу об этом говорить, - резко заявила Мелани. Хотя на самом деле она не смела об этом говорить. Ей было страшно: если они об этом заговорят, то она совсем потеряет над собой контроль, а этого нельзя себе позволять. Он уже обманул ее однажды; и хотя объяснения его звучали вполне логично, она все еще находилась во власти пережитой обиды и унижения.

Она тяжело вздохнула.

- Мелани, ты понимаешь, о чем я? Да, может, то, что произошло между нами сегодня, было поспешным. Может быть, мы поставили телегу перед лошадью, но когда я увидел, как ты падаешь на стекляшку...

Он замолчал, и было заметно, как у него на шее пульсировала жилка, а глаза потемнели.

- Подобное потрясение лишает человека самообладания, а с тех пор, как я тебя встретил, мое самообладание подвергается тяжелым испытаниям.

- Если ты хочешь сказать, что у тебя была потребность в сексе... отважно начала Мелани, но он резко остановил ее:

- Нет, я вовсе не хочу сказать, что мне так уж срочно был нужен секс. Я хотел любить тебя, и хотя ты сейчас находишься в таком состоянии, что скорее отправишься босиком в ад, чем признаешь это, у меня была полная уверенность, что ты тоже этого хочешь. Я не принадлежу к той категории мужчин, для которых секс - непременное условие жизни.

Я тебя люблю и надеялся, что ты полюбишь меня тоже. Да, верно, может, я не был абсолютно честен с тобой, но, если ты помнишь, сегодня вечером я собирался рассказать тебе все. Одному Богу известно, почему Люсинде Хьюитсон вздумалось прийти сюда и сочинять небылицы о том, что мы с ней якобы помолвлены. Когда я был сегодня у ее отца, то попросил оставить тебя в покое и не настаивать на продаже дома... - Он замолчал, морщины на его лице разгладились. - А, так вот, наверное, в чем дело! - Он посмотрел ей прямо в глаза. - В обычных обстоятельствах я бы не стал об этом и упоминать, но теперь я должен все объяснить. Люсинда из тех женщин, которые не имеют привычки скрывать свои намерения. Не так давно она откровенно дала мне понять, что я ей нравлюсь. После этого я, конечно, стал избегать ее. И она, скорее всего, просто решила отомстить. Когда сегодня я был у ее отца, она слышала наш разговор и, боюсь, догадалась о моих чувствах к тебе.

- У нее было обручальное кольцо, - нетвердо возразила Мелани.

- Гм... А оно случайно не с безобразным сапфиром в алмазах?

Мелани кивнула, и он усмехнулся.

- Это подарок любящего отца на день рождения. По крайней мере так она сказала, когда показывала его мне сегодня днем. Только тогда оно было у нее на правой руке.

Мелани нахмурилась, вспомнив, что, действительно, кольцо слишком свободно сидело у Люсинды на пальце.

Люк сказал, что любит ее. Любит... Но можно ли ему верить? Разве есть у нее гарантия, что он и дальше будет любить ее? Нет, она не хочет рисковать, безумно бросаясь в неизвестное.

Мелани подняла глаза и окаменела. Люк приближался к ней. Если он к ней притронется, обнимет ее, поцелует... Она задрожала, осознав, как он ей нужен, как необходим, но встала, будто отгоняя его от себя, и сказала неуверенно: